Асене і морозиво на заході на набережній Євпаторії. Про що мріяли депортовані діти | QHA media
СПЕЦПРОЕКТ

Асене и мороженое на закате на набережной Евпатории. О чем мечтали депортированные дети

12 Травня 2019, 19:00
Закрити





Ибраим Кайманчи,
для QHA media

В памяти Асене Мустафа къызы из предвоенных воспоминаний сохранилось одно событие. Когда девочке было пять, она уговорила маму взять ее с собой в Евпаторию на молочный рынок («Къатыкъ базар»), куда мать возила продавать кефир, сметану, масло.

Сама Асене родилась в 1935 году в деревне Къайманчи – это около сорока километров от Евпатории. Рынок находился возле Одун базар къапусы, восточных ворот крепости Гезлев. Там же, рядом с мечетью Тахта джами жили родственники отца.

Асене вспоминает:

«После того, как продали молочку, мы с мамой пошли к жившей неподалеку родственнице, Зейнеп-ала. Тогда я впервые в жизни увидела электрическую лампочку, которая горела под потолком, и гудевший, как шмель, керогаз, на котором тетя готовила еду. А потом мы вышли в город и я впервые в жизни прокатилась на трамвае. Он показался мне чудом техники, почти как сейчас впечатлил бы космический корабль. Особенно запомнились блестящие трамвайные поручни – я и не знала, что железо может быть таким блестящим. Это произвело на меня потрясающее впечатление, ведь у нас в деревне Къайманчи, не было таких прелестей цивилизации…
Дом Зейнеп-ала стоит до сих пор. Он сохранился, как и многие другие дома крымских татар, и там сейчас живут чужие люди».

Полвека спустя, Асене побывала возле этого дома. Но зайти не решилась – испугалась, что нахлынут воспоминания, и она с ними не справится.

Вечером того удивительного дня, когда над морем опустился закат, мама повела маленькую Асене на набережную. Прогуливаясь вдоль моря, они с мамой купили мороженое. Девочке оно показалось тогда необычайно вкусным, будто больше нигде в мире не встретишь такого молочного аромата. Они ели мороженое и наблюдали, как ярко-розовый диск солнца опускается в воду, как его лучи солнечными зайчиками скользят по барашкам волн. Мороженое таяло во рту, и маленькой Асене казалось, что нет прекрасней картины в мире, и это лучшая жизнь, какую можно себе пожелать.

Война


Потом в Крым пришла война. Отца Асене в первые же дни призвали на фронт – из тюрьмы, где он сидел за свободолюбие и неповиновение советской власти. Как и других советских заключенных, его направили в штрафбат. До конца войны семья не получила от него ни единой весточки, потому что бойцам штрафбата переписка была запрещена.

После оккупации Крыма нацистами в доме Асене, который стоял на самом краю села, часто появлялись женщины с детьми. Мать их кормила, поила домашним молоком, они ночевали, и на рассвете уходили дальше. Позже Асене узнала, что это были евреи, спасающиеся от нацистов.

Асене была единственной девочкой в семье. Двое братьев – Нариман и Риза – были младше ее.

«Немцев мы видели нечасто. Но иногда они появлялись и требовали, как и везде: «Казяйка! Масло, яйки!» Мать сама выносила им какое-то количество продуктов, потому что если не дашь – забирали все. Наверное, нам повезло: немцы, которые были расквартированы в нашем селе, попались интеллигентные. Иногда, видя трех малолетних детей, которые прятались за маму, они доставали плитку черного шоколада и переломив пополам вручали Нариману и Ризе, приговаривая при этом «Шалдат!».

Асене не давали. Видимо, потому что она была не «шалдат». Мать потом делила шоколад на троих.

Ранней весной 1944 года в Къайманчи вошли советские войска.

Асене вспоминает:

«В мае, за две или три недели до начала депортации в деревне появились советские солдаты. Установили дежурство по периметру села. Рядом с нашим крайним домом находился один постовой солдат. Мама всегда угощала их всем, что было в доме. Наполняла карманы жареными тыквенными семечками, жареной кукурузой.

Мама была грамотной, умела писать и арабской вязью, и латиницей, и кириллицей. Все ее братья писали ей с войны письма. У нас на печи, выстроенные в ряд, стояли фронтовые фотографии всех четверых ее братьев и довоенная фотография отца. Солдаты это видели и часто расспрашивали о наших дядях. Потом это нам помогло: солдаты оказались человечнее власти. За несколько часов до выселения к нам пришел один из тех молоденьких солдат, которые бывали у нас дома, и предупредил: «Мать, у тебя семья большая, все мужчины на фронте, ты одна. Собери в дорогу еду, одежду и все необходимое, что сможешь, что вам может понадобиться на дней двадцать пути. Вас завтра далеко повезут».

Под утро за ними пришли те же солдаты, которых когда-то мать кормила как своих детей. Она захватила мешок муки, топленое масло, другие продукты. Все это помогло не умереть с голоду в вагонах, предназначенных для перевозки скота. А вещи и украшения, которые мать успела припрятать и потом обменивала на еду, помогли продержаться и выживать первое время в депортации.

На чужбине


Голодная степь Баяута в Узбекистане. Голые сырые землянки. Холод.  Стены без стекол в окнах. Сквозняки. Смерть родственников. Очереди за хлебом по карточкам, в которых терялась маленькая Асене, выкрикивая «Тетя Фая! Тетя Фая, и мне!». Выхаживание больной мамы…

Отец Асене Мустафа прошел всю войну пехотинцем в штрафбате. Смог выжить и дошел до Берлина. Он нашел свою жену и детей уже осенью 1945-го в голодной узбекской степи. Приложив неимоверные усилия, перевез семью из этого гибельного места в более благополучный район Азатбаш. Тогда Асене второй раз в жизни увидела в отапливаемом бараке электрическую лампочку. И ей вспомнился ее родной Крым. Тогда она и пообещала себе – во чтобы-то ни стало вернуться на родину в Крым, в детскую мечту!

Все годы в изгнании она мечтала о той евпаторийской набережной на закате и необычайно вкусном мороженом.

Закончив школу, Асене выучилась на мастера по пошиву мужской одежды, позже закончила индустриальный техникум, работала технологом на Чирчикском трансформаторном заводе. Подпольно участвовала в национальном движении за возвращение на Родину. Составляла списки крымских татар, собирала деньги для акций в Москве.

В 1967-м году, когда появилась первая возможность, дядя достал Асене билет на самолет. Она взяла отпуск и улетела на несколько дней в Крым. Конечно же, прямо с аэропорта поехала в Евпаторию. Но мороженого на закате на набережной Евпатории не случилось. Не захотелось. В неволе птицы поют только грустные песни…

В 1972-м Асене встретила Решата, который еще несколько лет назад смог уехать и поселиться в Крыму, и вышла за него замуж. Асене бросила высокооплачиваемую работу, которая ей очень нравилась, свою обустроенную городскую жизнь и уехала в Крым.

Казалось, мечта Асене близка к осуществлению.

Мечта


В 70-е годы советская власть запрещала крымским татарам жить на побережье и в центральных районах полуострова. Решат смог купить домик только на севере Крыма. В селе Привольное, Красноперекопского района, где вынуждена была поселиться Асене с мужем, не было ни газа, ни асфальта. Из тракторной колеи, что была вместо дороги, в дождливую погоду можно было просто не вылезти.

В сорок лет Асене было не до закатов с мороженым. Налаживали быт, поднимали детей, и продолжали бороться за возможность возвращения на родину каждой крымскотатарской семьи… Детские мечты уходили на второй план, стирались в череде событий и тревог, неустроенности сельской жизни.

Здесь тоже степь и ветра, которые она так любит. Правда, нет моря. Казалось бы, теперь можно переехать на малую родину, в западную часть Крыма, которая живет в мечтах, и которая всего лишь в нескольких часах езды. Но они с мужем так и остались в Привольном. Окружение, люди, с которыми ты прожил столько лет, и могилы родителей уже не отпускают…

Сейчас Асене все так же любит мороженое, любит гулять у реки за селом, любит вечером, сидя на лавочке, наблюдать за закатом крымского солнца.

В ее жизни пока не было второго заката на евпаторийской набережной с мороженым. На вопрос «Почему?» отвечает: как-то не получалось.

«То мороженого уже нельзя было купить вечером, то задержаться до заката не было возможности, да и детство давным-давно закончилось», – объясняя это Асене не отрывает взгляда от окна.

Сейчас ей 83 года. Она бабушка, но она молода душой.

Дедушка, купи мороженого, – говорит ее шестилетняя внучка однажды в магазине.

У тебя же горло болит! Разве можно? – отвечает муж Асене.

Бабушке, бабушке возьмем!

Дивитись ще: