Журналистика в Крыму умерла. Да здравствует крымская журналистика!

Публикации
Петр Сомов
27 декабря 2018, 20:00
Фото: reiva.pe
Петр Сомов
27 декабря 2018, 20:00

Илья Тарасов
для QHA media

Это истории о журналистике и свободе слова в Крыму. О том, чем она жила, как развивалась и погибла в 2014 году во время аннексии. О том, как она ожила благодаря людям, которые не имеют к ней никакого отношения.

Глава первая

К осени 2011-го у крымского журналиста Заира Акадырова было почти все, чего может достичь региональный корреспондент: пять лет работы в самом тиражном крымском еженедельнике «События» и столько же в украинском филиале российского ежедневника «Коммерсантъ». Для того, чтобы вычеркнуть наречие “почти”, оставалось разве что стать главным редактором.

В один из сентябрьских дней Акадырову позвонили представители московских «Аргументов Недели». Собственник ресурса, выходец из Крыма, решил открыть на малой родине филиал издания.

Так появились «Аргументы недели. Крым».

Рассказывает Заир Акадыров:

Мы начали в буквальном смысле забрасывать органы власти запросами и доставать информацию, которая раньше не публиковалась. Это касалось в первую очередь деклараций и бюджетных расходов в каком-либо ведомстве.

Мы всегда старались находить эксклюзив и крайне редко ссылались на другие СМИ. Я ставил задачу: если появляется какая-то крутая новость, значит, мы должны сами позвонить, узнать от первоисточника, что там произошло. Логика была такой: если есть свои журналисты, значит, мы можем добыть интересующую нас информацию, даже если не будем первыми. В итоге 90% новостей в ленте были оригинальными. И было за счастье, когда новость крымского масштаба цитировали издания типа «Украинской правды» или «Обозревателя». А где-то через полгода нас уже активно критиковали, особенно представители власти.

QHA media попросило героев этой публикации сделать для нас селфи


Селфи Заира Акадырова

Однажды журналисты «Аргументов» решили рассказать о проблеме стихийной торговли в Симферополе. Более злободневной темы для регионального издания не придумаешь. Сначала все шло по плану: власти устроили очередной рейд на рынке, по итогам которого на сайте вышел репортаж. Но городским чиновникам это не просто не понравилось - их это настолько разозлило, что на следующий день под офисом редакции подставные торговцы продавали рыбу. А гостелеканал «Крым» снимал об этом сюжет. Так «Аргументы» впервые попали на телевидение.

Но настоящая история успеха издания была замешана не на рыбе с лотка, а на тщеславии и глупом пиаре чиновника. В ноябре того же года журналистка Анна Андриевская сидела в редакции и смотрела новости. На экране телевизора мелькала фигура Павла Бурлакова, первого вице-премьера правительства Крыма. Выходец из Донецкой области, сделавший политическую карьеру в Киеве, Бурлаков перебрался в Крым на руководящую должность относительно недавно. Телесюжет рассказывал о голосовании на парламентских выборах, вице-премьер держал в руках бюллетень, который вот-вот отправится в избирательную урну.

И в тот момент Андриевская задалась вопросом: как чиновник-варяг может голосовать не по месту прописки?

Рассказывает Анна Андриевская:

Я смотрела этот сюжет и понимала: либо нарушили закон и выдали бюллетень не по месту регистрации, либо Бурлаков действительно там прописан. Я связалась с источниками, которые имели отношение к избирательной кампании. Выяснилось, что действительно вице-премьер правительства зарегистрирован в поселке под Симферополем. Более того, в местном общежитии. Естественно, нужно было получить подтверждение, мы взяли камеру, оператора и поехали на место.
Как сейчас помню: стучим в дверь общежития, открывает женщина-комендант. Мы представились и спросили: правда, что у вас здесь зарегистрирован Павел Бурлаков, первый вице-премьер Крыма? А она абсолютно спокойно говорит: да, он здесь прописан уже два года.
Для понимания: это общежитие находилось в очень ужасном состоянии. И получалось, что один из самых обеспеченных чиновников правительства, которого мы каждый день видим в галстуке и на лексусе, там живет. Мы начали расспрашивать коменданта, как вообще такое могло произойти. А она, опять-таки, без задней мысли рассказала, что позвонили люди «из власти» и, несмотря на проблемы со свободной жилплощадью, попросили зарегистрировать человека по фамилии Бурлаков.
Почему он вообще решил там прописаться? Это большой вопрос. Думаю, все было примерно так: чиновник-варяг приезжает на новое место работы и на скорую руку решает такие формальные проблемы как регистрация. Наверное, тогда он и подумать не мог, что кто-то будет копать в этом направлении. В общем, мы записали интервью с этой теткой, вернулись в редакцию, я села за текст, а оператор монтировать видео. Помню, мы планировали, что к вечеру того же дня все выйдет на сайте.

Селфи Анны Адриевской



Пока Анна вместе с напарником готовили материал, в кабинете шеф-редактора Алексея Салова раздался телефонный звонок. Он поднял трубку и начал отвечать односложными предложениями: хорошо, я вас понял, до свидания. Звонили из Совета министров, сообщить, что они «в курсе» того, какую информацию раздобыли журналисты и заодно предупредить: если публикация появится на сайте, это расценят как нарушение закона. Журналисты «Аргументов недели» еще раз (на всякий случай) открыли закон о СМИ, практику ЕСПЧ по подобным делам и решили – расследование нужно публиковать.

Рассказывает Анна Андриевская:

Текст оказался достаточно популярным, если можно так выразиться, его начали активно перепечатывать другие издания. Прошло какое-то время, может дня три-четыре, мы сидим на работе, а к нам заходят два человека и спрашивают: где здесь Андриевская и Акадыров? Отвечаем: это мы. А они такие: мы - следователи из МВД, пришли пригласить вас на допрос. Оказалось, что Бурлаков подал заявление с требованием открыть уголовное производство по факту разглашения его персональных данных. Он посчитал, что выход этого материала угрожает его безопасности, потому что теперь все знают, где он зарегистрирован. Но парадокс был в том, что Бурлаков там не проживал, поэтому говорить об угрозе его безопасности было абсурдно. Эта комната стояла под замком. В общем, следователи выписали нам повестку на допрос и ушли.

Естественно, мы сразу же написали об этом у себя на сайте – поднялся очень большой резонанс. О том, что в отношении журналистов в Крыму возбудили уголовное дело за публикацию, говорили даже центральные СМИ. Мы же понимали, что идем на допрос, во время которого нам могли изменить процессуальный статус и просто закрыть в СИЗО.

В назначенный день Андриевская и Акадыров пришли в горотдел МВД, но оказалось, что следователи, которые должны были их допрашивать, не вышли на работу, потому что «заболели». Журналисты вернулись обратно в редакцию и написали в прокуратуру информационный запрос. Ответ, в отличие от следователей, пришел – «уголовное дело возбуждено», «ваш процессуальный статус – свидетели». Еще через пару дней Акадырову позвонил помощник Анатолия Могилева – главы Совета министров Крыма – с предложением неформальной встречи. Предложение было предельно простым – заключить с Бурлаковым мировое соглашение.

Рассказывает Анна Андриевская:

Нас хотели развести, они понимали, что не могут довести уголовное дело до ума, потому что там нет состава преступления. А заключить мировое соглашение в рамках нового УПК означало признать свою вину: потерпевший якобы тебя прощает, и у вас мир. В редакции мы пришли к выводу, что на мировую не пойдем. Если они хотят расследовать уголовное дело, привлекать кого-то к ответственности – пускай это делают. Но мы будем сообщать о каждом своем шаге. После этого наступила тишина. Прошло какое-то время, мы подали еще один информационный запрос, и нам сообщили, что уголовное дело закрыто за отсутствием состава преступления.

На этом история с регистрацией первого вице-премьера Крыма в общежитии могла закончиться. Тем более события явно развивались не в его пользу. Помимо внимания со стороны центральных телеканалов и критики правозащитных организаций Бурлаков столкнулся с откровенным троллингом. Местные журналисты из других изданий написали заявление в милицию о пропаже чиновника, который «длительный срок отсутствует в комнате общежития, где прописан». Кто знает, может быть именно издевки журналистов подтолкнули Бурлакова сделать еще один необдуманный шаг: подать в суд на «Аргументы недели. Крым» касательно все той же огласки персональных данных. В иске содержались три требования: удалить с сайта материал, разместить на его месте извинения и выплатить моральную компенсацию в размере 20 тысяч гривен. Спустя три месяца судебных разбирательств, 19 июня 2013 года, аккурат в день рождения Павла Бурлакова, суд выносит решение в его пользу. Правда частично: за публикацию, которую нужно было удалить, можно было не извиняться, а размер моральной компенсации чиновнику уменьшился до 3 тысяч гривен.

Рассказывает Анна Андриевская:

Естественно, мы подали апелляционную жалобу. И пока ее не рассмотрят, мы могли ничего не удалять и ничего не платить. Кстати, крымские журналисты из абсолютной разных изданий, в том числе и провластных, очень консолидировались вокруг этой истории. Нам даже не приходилось кого-то звать на суды, они сами узнавали, когда будет заседание, и приходили. После суда, опять же без нашего участия все решили: а давайте соберем деньги на выплату этих трех тысяч гривен. А на тот момент – это была средняя зарплата журналиста. Сбор денег организовали в банки - литровые, трехлитровые. Акцию назвали «Дай Бурлакову по пятаку». У нас в редакции был пресс-зал и там стояла такая трехлитровая банка. Люди бросали в нее монеты. Некоторые ждали, пока все уйдут, и кидали тайком, чтобы никто не видел. Даже чиновники некоторые приходили и бросали пятаки, потому что этот Бурлаков всем был поперек горла. Это реально очень похоже на то, как сейчас делает «Крымская Солидарность».

Решения по апелляции пришлось ждать девять месяцев. За это время в Киеве случился Майдан, а в Крым пришли «зеленые человечки». Судебное заседание, которое в силу объективных причин было мало кому интересным, назначили на 27 февраля. На следующий день после многотысячного митинга за сохранение Крыма в составе Украины.

Рассказывает Анна Андриевская:

Приходим в суд, а представителя Бурлакова нет. Мы сразу подумали: ну раз они не пришли, значит, знают, каким будет решение. И тут судья зачитал: апелляционную жалобу удовлетворить. Я сначала подумала, что мне послышалось, что такого не может быть. Для нас это была настоящая победа, хотя уже никому не нужная. Но я все равно не жалею. Это была очень громкая история, это был резонанс. Я не припомню, чтобы журналистов в Крыму преследовали сначала с помощью СБУ, а потом суда. Поэтому, когда спрашиваешь, что там было до 14-го года, люди вспоминают историю Бурлакова. То есть, это последнее, что запомнилось перед тем, как начался глобальный п****ц.

Аннексия была началом конца для издания в том виде, в котором его создал Акадыров. На волне всеобщего хаоса многие крымские редакции еще успели снять свои острые сюжеты и написать горячие репортажи. Про заблокированные украинские военные части, несущих «мир» зеленых человечков, буйство казаков и предательство чиновников. Но это были последние сюжеты и тексты. Уже в марте, ближе к фейковому “референдуму”, многие журналисты, а точнее их редакторы встали перед выбором: либо формировать новую информационную реальность, либо прекращать работать.

Рассказывает Заир Акадыров:

Те события мы освещали, как могли. Надеюсь, это было объективно. Мы не спали по ночам, ездили по всему Крыму, сайт обновлялся 24 часа в сутки. Мы понимали, что сейчас – это главное, что весь мир на нас смотрит. Так продолжалось до первых чисел марта, а потом началась цензура.

Стали пропадать яркие заголовки, например, о том, как прокуратура Украины возбудила уголовные дела против Константинова и Аксенова. А потом и новости стали удалять. В итоге, как я понял, на московскую редакцию вышли силовики и сказали: поумерьте пыл ваших крымских журналистов. Я же пытался выйти на собственников, учредителей, донести до них информацию, что коллектив не понимает, что происходит, что после полной свободы мы теперь ограничены, что началась цензура.

Все закончилось скандалом. Мне поставили условие: либо ухожу я, либо закроют симферопольскую редакцию. Я понимал, что работать в таких условиях уже невозможно, и ушел. И Аня, кстати, ушла в тот же день.

Глава 2

Селфи Османа Пашаева


Летом 2011 года журналист Осман Пашаев стоял на вокзале и ждал прибытия поезда «Киев – Симферополь». Его мать только что перенесла тяжелую операцию на сердце, нужно было ехать домой, в Крым, несколько дней побыть рядом. В голове роились мысли: как совмещать уход за матерью и работу? Возможно, придется остаться больше чем на два дня. Или даже переехать.

К тому моменту послужной список Пашаева был таким же длинным, как и состав, прибывший на платформу. Сначала репортер на «СТБ», потом на «Интере», через год – уже спецкорреспондент на «5-м канале», еще через год (в том же статусе) – на «НТН», потом снова на «СТБ». В сумме – 10 лет работы тележурналистом. Возвращаться в Крым и искать работу там – в его случае, это классический дауншифтинг.

Но у Пашаева, как тележурналиста, было одно важное качество – оказаться в нужное время в нужном месте. В том же году российский бизнесмен Ленур Ислямов купил единственный в своем роде крымскотатарский телеканал АТR, вещающий на полуострове. У него была мечта – сделать из регионального и мало кому известного телеканала еще одну «Аль-Джазиру». Тем временем его помощники активно искали нужных для этого людей.

Рассказывает Осман Пашаев:

Я стоял на вокзале в Киеве, ехал к маме, когда мне позвонили и сказали: «АТR перезапускается, не хочешь поучаствовать?» Я приехал, встретился с Эльзарой Ислямовой (гедиректор канала, - QHA media), мы помнили друг друга по университету, но после ни разу не виделись. Она попросила показать мои работы, я сбросил пару ссылок. В итоге, мне предложили стать шеф-редактором новостей, и я ухватился за эту идею, чтобы остаться в Крыму.
Это не было предложением заняться готовой службой новостей, ее надо было создавать с нуля. Первые два дня я смотрел, что происходит на канале и, уткнувшись в компьютер, ни с кем не разговаривал. Я испытал средней тяжести шок от того, что из себя представляли новости. Это был один выпуск, который готовили три человека, с подводками на крымскотатарском и сюжетами на русском. Один ведущий и два репортера в поле. Все.
Первое, что я понял, - нужно делать не крымскотатарские новости, а новости на крымскотатарском языке. Конечно, никакого представления о перевернутых пирамидах, 7 стандартах и 17 этических принципах (классические правила работы журналиста) ни у кого не было. А вершиной карьеры считалось работать на «Черноморке» (самом популярном местном телеканале, - QHA media).

Первым делом Пашаев запустил вместо одного выпуска новостей сразу три: на крымскотатарском, русском и украинском языках (этот формат сохранился на АТR до сих пор). Дальше – расширение повестки: если раньше телеканал освещал в основном жизнь крымских татар, то теперь нужно было делать истории о полуострове в целом. Для такого объема работы требовалось большее количество журналистов.

Рассказывает Осман Пашаев:

Я понимал, что лучше набрать неиспорченных плохим репортерством молодых людей и с нуля вкладывать что-то в их не замусоренные головы. Я перетащил из ГТРК «Крым» Эльвину Сеитбуллаеву, где ее гоняли непонятно куда и зачем. Я посмотрел на нее и понял, что репортерство – это ее страсть, которая может перевернуть горы. И, кстати, не ошибся. Вести украинский выпуск пригласил Эмине Джеппар (ныне первый замминистр информационной политики Украины, - QHA media).

Мой постоянный ор, непрекращающийся крик стал мэмом первого поколения АТR. Они одновременно и хотели делать что-то новое, и паниковали. Уже потом рассказывали, что очень любили, когда зимой я уходил на больничный.

Хоть это и была моя первая менеджерская должность, но я был играющим тренером, и по первой поре не скучал за работой в поле. Это было постоянное ручное управление новостями. Я только тем и занимался, что переписывал их сюжеты. Приходишь, говоришь: нужно снять это и это, на месте задашь вот такие и такие вопросы.

Первые результаты от приложенных усилий появились уже через пару месяцев: на ATR начали выходить репортажи и выпуски новостей, в которых соблюдались стандарты тележурналистики.

Рассказывает Осман Пашаев:

Я очень хорошо помню сюжет о дне рождения Мустафы Джемилева. Съемочная группа снимала все подряд - ресторан, блюда, которые готовились, приставала ко всем гостям: «А что вы дарите?» Был смешной эпизод, когда смущающийся Ремзи Ильясов вытащил тысячу долларов из кармана пиджака, а покойная Веджие Кашка привела ягненка. И в этом не было ничего оскорбительного, наоборот, это было максимально близко к формату западных новостей. А происходило это не на Западе, а в каком-то Крыму.
По сути это была история о преодолении табу. Все понимали, что это на какой-то грани, что можно краснеть и смущаться, но все пережили тот момент, что репортерство в крымскотатарской среде отныне может быть и таким - ироничным. Такое трудно представить в каком-нибудь Дагестане или Чечне, а тогда в украинском Крыму это стало реальностью, и было очень круто.

Селфи Эльвины Сеитбуллаевой







Зимой 2011 года Крым попадает в заголовки центральных новостей. Депутаты Верховной Рады Крыма проголосовали за передачу 9 тысяч гектар лесных угодий между Ялтой и Алуштой в долгосрочную аренду охотничьему клубу «Кедр», напрямую связанному с тогдашним президентом Виктором Януковичем. Сессию, на которой принималось решение, освещает парламентский корреспондент ATR. Но Осман Пашаев закономерно требует от редакции развития темы и отправляет Эльвину Сеитбуллаеву на ЮБК, чтобы та показала, где будет охотиться президент и его ближайшее окружение.

Рассказывает Эльвина Сеитбуллаева:

Решение о передаче земли Януковичу было одиозным даже по меркам тех времен. Я помню, что Верховная Рада проголосовала за него только с третьей попытки, многие депутаты были против. Уже когда его приняли, Осман дал нам редакционное задание: выяснить, что это за земли и почему их передали. Мы поехали на место пообщались с возмущенными местными жителями и активистами, которые протестовали против. Помню, как руководители местных госпредприятий, у которых отчуждали эти земли, убегали и прятались от меня и оператора. Не могу точно сказать, но наверняка первый сюжет на телевидении непосредственно с места события о передаче этой земли вышел у нас – на ATR. Мы рассказывали эту историю в формате новостей и коротких историй.

Этот сюжет был первым серьезным результатом тяжелой работы Османа на канале. Перед выездом на сьемки мы основательно готовились, писали спикерам и героям вопросы. В итоге, он был очень доволен нашей работой.

Чуть позже к нам присоединились журналисты из Киева – Дмитрий Гнап и Кристина Бердинских. Мы снова поехали на место, в поселок Маяк, там собралось очень много возмущенных людей, которые рассказывали, как боятся, что здесь теперь поставят двухметровый забор и они больше не смогут попасть в лес, за счет которого живут.

Честно говоря, такой красоты, как в тех лесах, я не видела нигде. Там вообще другая жизнь текла, как будто попадаешь в средневековье. Но, с другой стороны, и такого же хамского отношения к людям я тоже не видела. Просто взять и отобрать немыслимую по размерам территорию под частное охотничье угодье.

Пашаев и правда был доволен проделанной работой. Когда сюжет вышел в эфир, он написал в своем блоге на «Украинской Правде»: «Для корреспондентки Эльвины Сейтбулаевой это был первый опыт исследовательской журналистики. У нас слабая графика, несовершенные съемки. Но в дальнейшем служба новостей «Заман» телеканала АТR будет пытаться поднимать именно такие темы».

И чем дальше, тем больше главного редактора новостей все устраивало. На корреспондентов можно уже не кричать, а сюжеты перед выходом в эфир не вычитывать. Пашаев все чаще начинает думать, не вернуться ли ему «в поле». Руководство канала с переменным успехом уговаривает его остаться следить за новостями. «Переговоры» длятся примерно год и заканчиваются компромиссом: Пашаев уезжает корреспондентом ATR в Стамбул.

Уже позже выяснится, что журналистское «чутье» его снова не подвело. Это был май 2013 года. Через несколько дней к Стамбулу будет приковано внимание всего мира.

Рассказывает Осман Пашаев:

Я заскучал, уткнулся в какой-то потолок и понял, что дальше расти нужно уже в ширь. Еще меня смущали масштабы Симферополя. Я жил в ощущении какого-то гетто, сняв квартиру в центре города, ездил на такси на работу и больше никуда не выходил, пытался ничего не видеть – это была самоизоляция, что безусловно неправильно. Тогда канал активно расширялся, уже работал коррпункт в Киеве. Я предложил, что следующий коррпункт должен быть в Стамбуле и сам себя выдвинул на должность репортера.

Я приехал туда в мае 2013 года и сразу снял пару проходных сюжетов о крымскотатарской диаспоре. Но через десять дней вспыхнули протесты на площади Таксим. Я начал их снимать, когда это еще было новостями местного масштаба. Помню Рустам Темиргалиев (на тот момент экс-глава комиссии Верховной Рады Крыма по туризму, - QHA media) писал мне в комментариях на Facebook: да кому нужны твои студенты-экологи в парке Гези? Это неинтересно, возвращайся в Крым. Через три дня они рванули так, что у всех был шок.

Бывали дни, когда у меня просто не хватало времени для включений: 1+1, 5 канал, РЕН ТВ, РТВi, 9й русскоязычный канал Израиля. Все они были клиентами АТR и заказывали у нас картинку. Ленур Ислямов тогда по электронной почте прислал мне письмо, что очень доволен моей работой. Наверное, это был его первый комплимент в мой адрес. Кстати, у меня до этого никогда не было подписчиков, и через сутки после событий я проснулся (если вообще спал в те дни) с первыми тысячами фолловеров (сейчас их у Пашаева 32 тысячи, - QHA media).

К осени 2013 года протесты в Турции уже давно подавили, а вот в Украине они только назревали. Пропускать такое было нельзя. Когда Мустафа Найем через Facebook звал всех на Майдан пить чай, Пашаев уже звонил в редакцию и просил о переводе из Стамбула в Киев. Протесты в Киеве незаметно перетекли в оккупацию Крыма.

Рассказывает Осман Пашаев: 

Вполне возможно, что это уже была погоня за адреналином. Мы с оператором арендовали квартиру на Михайловской площади и снимали все вплоть до первых смертей и попыток разгона. Когда Майдан пошел на спад, а Янукович сбежал, началась оккупация Крыма. Всю картину той жизни можно восстановить по дням, а иногда даже по часам. 27 февраля я сажусь на самолет, везу в Крым бронежилеты для британских коллег, еще летают самолеты. Возвращаюсь обратно в Киев на следующий день, когда зеленые человечки захватывают аэропорт. 3 марта лечу обратно в Крым работать – это был один из последних самолетов. Сажусь в студию вести бесконечные марафоны. Наверно, это будет интересно не столько для журналистики, сколько для психиатрии – эффект измененного сознания я испытал именно в те дни. Это было лютое безумие.

В марте я ухожу из АТR и на все свои деньги (которые, честно признаюсь, копил на квартиру) покупаю планшеты, телефоны и все необходимое для стримов. Сколачиваю команду из пяти человек и начинаю вести прямые трансляции с улиц. Ряженные казаки, зеленые человечки, украинские морпехи. Я посуточно снимал квартиру под офис и понимал, что эти деньги уже не вернуть. Но ощущения, что можно поступить по-другому, не было. Как? Собрать чемодан и сказать: здесь больше невозможно работать?

Накрыли нас окончательно 18 мая, когда мы пошли в город показать, как запретили [провести крымским татарам] траурный митинг. Сначала “самооборона” держала нас в бывшем офисе компартии в Симферополе. Потом передали полиции. Те заявили, что заводят на меня уголовное дело за убийство сотрудника “Беркута” на Майдане. Вытащил меня оттуда Эмиль Курбединов. Напоследок мне вручили повестку явиться завтра на допрос.

Я помню, как выходил из отдела полиции и понимал, что мне дали шанс покинуть Крым. На следующий день я позвонил Эмилю и сказал: уже подъезжаю (в Следственный комитет), хотя на самом деле пересекал админграницу
.

1 апреля 2015 года ровно в 12 ночи телеканал ATR прекратил свое вещание из Крыма. Через два с половиной месяца он возобновил работу - уже в Киеве.

Глава 3


После 2014 года у редакций независимых крымских медиа было три варианта: покинуть полуостров, закрыться или отрабатывать пророссийскую повестку. Параллельно новая власть взялась зачищать Крым от проявления любого несогласия. Силовики открыли серию уголовных преследований: «дело 26 февраля», запрет Меджлиса, «дела Хизб ут-Тахрир», а также бесконечные «административки» за «экстремизм в соцсетях».

Крымские татары постепенно пришли к пониманию, что никто, кроме их самих, рассказывать об этом не будет. В апреле 2016 года родственники политзаключенных, их адвокаты и активисты собрались на первую встречу, чтобы обменяться последними новостями, поговорить о потребностях и просто поддержать друг друга. Через пару встреч они поняли, что мало рассказывать новости друг другу, ими нужно делиться с журналистами, которых в Крыму уже не было. Так появилась идея создать Facebook-страницу Крымской солидарности.

Рассказывает анонимный гражданский журналист:

Помню, я сделал ролик с фотографиями политзаключенных и выложил его у себя на странице. Это было всего два-три месяца после создания Солидарности. Потом как-то приехал на судебное заседание и включил стрим. После этого ко мне подошел Сервер и говорит: «Не хочешь присоединиться к нашему информационному отделу? Вижу, что ты не равнодушен к судьбам заключенных, а в коллективе работать эффективнее». После этого разговора спустя недельку мы встретились снова: Сервер, Нариман, я и еще пару человек.

У них не было ничего общего с журналистикой. Нариман Мемедеминов, филолог по образованию, работал оператором на тепличном комбинате; Сервер Мустафаев, инженер по образованию, работал менеджером в общепите. Учиться приходилось на своих же ошибках.

Рассказывает анонимный гражданский журналист:

Первые месяцы мы работали очень коряво. Нас корректировали подписчики в режиме онлайн: делали замечания, что где-то подписано неправильно или вообще не указано, что происходит. Мы учились из практики, теории у нас не было. Теорию мы начали подключать где-то год спустя. Например, смотреть и изучать как работают другие СМИ.

Со временем выработали свои внутренние алгоритмы - как передавать друг другу материалы, редактировать и тому подобное. Многие из нас взаимозаменяемы: мы можем параллельно заниматься разными процессами. Мы понимаем, что в любой момент любой из нас может попасть в тюрьму. И чтобы процесс не сорвался, должны уметь многое, быть универсальными.

Обыски, аресты, суды – в Крыму дело обычное. Нередко бывает, что события происходят каждый день и в разных регионах. Чтобы объять необъятное, Солидарности нужны свои люди повсюду. Поначалу Сервер и Нариман искали их сами: смотрели на активность в соцсетях – кто пишет хорошо, кто стримит часто – и старались привлекать к работе. Со временем молодые ребята сами подходили к активистам под судами и предлагали помощь: «я снимать хочу», «я монтировать могу». Постепенно штат разрастался, в регионах появились стримеры, которые могут быстро включиться при необходимости.
Поскольку все самоучки, не обходилось без казусов и смешных историй.

Рассказывает анонимный гражданский журналист:

Как-то раз один из стримеров вышел в прямой эфир и нечаянно нажал «эффекты». Картинка перешла в черно-белый детектив: все, кто давал комментарии, были в солнцезащитных очках и черных шляпах. Мы такие смотрим эфир из-под суда, а там наши старики в стильных очках и шляпах.

Первые стримы мало того, что были абсолютно молчаливые - парни стеснялись говорить в эфире, - они их еще и не подписывали. Вообще не понятно было, что происходит и в каком городе. Была поставлена задача комментировать то, что видишь. Помню, кто-то из парней озвучивал судебное заседание по второй бахчисарайской группе и его попросили кратко рассказать о каждом заключенном. Вот он приезжает к суду, выходит в прямой эфир, начинает рассказывать, доходит до Эрнеса Аметова и осознает, что ничего о нем не знает и не помнит. Кроме недавнего поста жены о том, что Эрнес передал ей цветы из СИЗО. И вот он в прямом эфире начинает рассказывать, что Эрнес Аметов - это вообще политзаключенный-романтик, он супруге умудряется цветы из изолятора передавать. Выкрутился, как смог, главное - не промолчал.

Стримеры Солидарности честно отрабатывали каждый обыск или суд, не особо задумываясь, насколько их информация важна вне Крыма. Все изменилось после того, как силовики похитили человека прямо из-под суда, а Осман Арифмеметов заснял это на видео.


Селфи Османа Арифмеметова

Рассказывает Осман Арифмеметов:

В "Верховном суде" проходило очередное заседание по симферопольскому «делу Хизб ут-Тахрир». Я пришел поддержать, как и Белял-ага (Адилов). Мы поздоровались, переговорили о своем. Я тогда был не в курсе, что у него какие-то «проблемы с законом». Белял-ага мне рассказал, что звонил участковый, мол, хочет вручить повестку. Ответил ему: «Приходите к суду, буду там». Одним словом, ничего не предвещало беды.
Пока он мне все это рассказывал, я листал новости в телефоне. В какой-то момент слышу: «Оп-па, идут!» Поднимаю глаза, смотрю - и вправду идут (силовики в балаклавах без знаков отличия).
Пока я включил камеру, они его уже быстро-быстро заломали. Сам момент захвата заснять не успел - только, когда уже волокли в фургон. Не представились, ничего - просто заломали и увели. Ребята, которые рядом стояли, спрашивали: «Кто вы? Что делаете?». Никакой реакции.
О том, что мне тоже что-то угрожает, не думал. Просто понимал, что надо заснять, чтобы защитить Белял-ага. Есть же случаи, когда пропадали после такого - тот же Эрвин Ибрагимов. А в итоге - и свидетелей нет, и доказательств нет. А вот когда один из силовиков обернулся и пошел в мою сторону, тогда понял, что и меня могут в этот же фургон запаковать. Но он только выбил телефон из рук и тот упал камерой вверх. Максимум, что могут сделать, - ударить. Я это осознал и снимал до конца.

Видео Османа все изменило для Солидарности: в интернете его посмотрели десятки тысяч людей, а большинство украинских телеканалов показало в эфире. Что касается Беляла Адилова, его нашли в Следственном комитете Симферополя. Активисты осознали, что в условиях полного отсутствия картинки, даже такого качества стрим устраивает СМИ, чтобы описать ситуацию. К вечеру профессиональные редакции забросали Солидарность предложениями сотрудничать. В итоге, активисты получили то, о чем в самом начале даже не предполагали: общие спецпроекты на телеканалах и ежедневные републикации в интернет-медиа. Все это Солидарность делает безвозмездно, их главная цель – чтобы информация о политических преследованиях выходила как можно дальше за пределы полуострова.

Недавно активисты запустили свой сайт. Сейчас он функционирует как хранилище информации с удобным поиском, однако в будущем Солидарность планирует превратить его в полноценный рабочий инструмент.


Рассказывает анонимный гражданский журналист:

Пока что сайт для нас - второстепенный ресурс. Все-таки за это время Facebook-страница уже стала привычной многим пользователям, в том числе журналистам и правозащитникам. И чтобы переориентировать их на сайт, во-первых, нужно время, во-вторых, он должен постоянно обновляться. На данный момент сайт - это хранилище. Если человеку нужна биография заключенного или, например, у кого сколько детей, он может не листать страницу, а посмотреть на сайте - все под рукой.

Если говорить о мотивации на начальном этапе - это была вынужденная работа. Я понимал, что это просто необходимо делать. А сейчас, особенно, когда нам удается отбить человека у силовиков - информационно поработать так, что мы его защитили, помогли - в такие моменты я понимаю, что я на своем месте.