СПЕЦПРОЕКТ

Сулейман и школьный журнал. О чем мечтали депортированные дети

14 мая 2019, 19:00
Закрыть


Ибраим Кайманчи,
для QHA mеdia

Сулейман часто приезжает с детьми и внуками в село Къарлав (ныне Снежное) Черноморского района Крыма. Здесь он родился. Здесь он плачет у старого колодца, вспоминая детство.

Сулейман Мефа огълу родился в 1930-м году и был шестым из семерых детей в семье у Мефы и Аджимелек. Его отец до депортации работал почтальоном. Возил бричкой почту из Ак-Мечита (пгт Черноморское), что в 12-ти километрах от дома.

«У нас в Крыму был очень большой двор, пастухи из соседнего села пригоняли свою скотину на пастбища и жили в нашем дворе до самой зимы» — говорит Сулейман.

В 1930-е их семью едва не раскулачили, но соседи «отвоевали». Собрали подписи, что Мефа не привлекал наемных рабочих и семья сама справлялась по хозяйству, обрабатывая около 6-ти гектар земли двумя лошадьми.

Сулейман рос любознательным мальчишкой, которому все было интересно. В семь лет сам решил пойти в школу – не взяли, сказали еще маленький. Пошел через год, в русскоязычный класс, чтобы выучить второй язык. Оказался единственным крымским татарином среди русскоговорящих учеников.

Сулейман рассказывает:

«Учительница у нас была молоденькая, Лида Кристиановна. Ее на практику прислали. Она из крымских немцев. Я с русскими не играл, потому что не понимал русского языка. Играл только с крымскими татарами из других классов. И Лида Кристиановна специально для меня нашла букварь на крымскотатарском и русском языках. По этому букварю я и русский, и крымскотатарский выучил».

Сулейман был отличником, учительница всегда ставила его в пример другим. В школу он ходил в портфеле, который ему сшила мать. Зимой дети любили играть в снежки в школьном дворе, даже Лида Кристиановна и другие молодые учителя попадали под «перекрестный огонь».

К тому времени как началась война, Сулейман успел закончить три класса. Еще некоторое время он украдкой ходил в школу, с карандашами в кармане. Но на этом все образование Сулеймана и закончилось.

Дождливое 18 мая


В ночь на 18-е мая 1944 года в северо-западном Крыму шел дождь, барабанил крупными каплями по стеклам. Пришли солдаты, вырвали двери с петель. Шестидесятилетнего отца Сулеймана поставили в угол, лицом к стене и поднятыми вверх руками. Весь дом перевернули вверх дном. Сказали надеть на себя много одежды: «Там она вам пригодится. В среднюю Азию вывозить будут».

Солдаты распороли матрацы и в них все сложили. Мать взяла даже соль и свечки. Им сказали, что Сталин разрешил взять с собой по 50 кг пшеницы и ячменя.

В селе Къарлав жили всего 12 семей крымскотатарских семей. Всех, кого высылали, собрали в большом дворе, где жил Сулейман. Пока ждали транспорт, соседи принесли им сухарей в дорогу – потом это поможет не умереть в дороге.

Сулейман вспоминает, как орала недоенная скотина, которая к тому времени вернулась с выпаса. Целый день они прождали во дворе под охраной. Когда за ними приехали на ЗИСах, солнце уже садилось.

Зерно взять не разрешили.

В Евпатории их погрузили в вагоны по 60 человек. Отцу, у которого было больное сердце, стало плохо. Пара мужчин, среди которых был и старший брат Сулеймана Абдураман (он пришел в отпуск с фронта), выбили забитые досками два окна, чтобы проветрить вагон. Возле Перекопа сердце отпустило и отцу стало легче.

В телячьих вагонах они ехали почти месяц.

Сулейман рассказывает:

«Через 22 дня прибыли в Аимский район Андижанской области. Плохое место. Сплошной камыш. Многие из Черноморского района попали туда. Процентов семьдесят там вскоре и умерли.
Хлеба не было, поэтому ели урюк и запивали водой из арыков. Нам, степнякам, ведь невдомек, что это ведет к дизентерии. Не всем удавалось вылечиться. Жить было не на что. Работы не было. Огромные мужики вынуждены были попрошайничать. У дороги и умирали. Я ж подросток, видел все это. Год мы держали узелки на развязывая, надеялись, что вот-вот нас домой повезут…
49 лет там прожили».

Больное сердце отца не выдержало, и через четыре месяца он умер. Мать прожила еще чуть больше года. В январе 1946-го Сулейман остался сиротой. Старший брат Абдураман с женой заменили ему и его сестрам отца и мать. И даже теперь он, когда рассказывает об этом, не может сдержать слез.

Хлопковые будни


Всех крымских татар отправили собирать хлопок. Брат Сулеймана еще в Крыму выучился на механизатора и поэтому его взяли трактористом в село под Къыргызстаном. Сулейман пошел к нему помощником: подавал воду, очищал плуг.

«Зарплату» им платили лепешечками. Сулейману – пять, брату – 10. Несколько лепешек они съедали, остальное оставляли семье. Когда насобирается немного, приезжали сестры и забирали заработанное. Так они и выжили.

А в 16 лет Сулейман сам сел за руль трактора. В нем он останется до самой пенсии.

Сулейман рассказывает:

Все почему-то думали, что я узбек. Три-четыре раза в партком вызывали, чтобы в коммунисты принять. Я отказывался все время, говорил: мы для вас «нехороший народ». В конце концов все равно приняли.
Узбеки приводили своих дочек знакомить со мной. Но я говорил: «Нет. Меня мать в пшенице родила, я не останусь в хлопковом поле умирать, я уеду к себе домой, в Крым. Я крымский татарин. В 56-м женился на крымской татарке, Шерфе, приглянулась она мне. Засватали и через полгода поженились. Шестерых детей родили. Пятеро живы…»

Сулейман проработал механизатором 47 лет. Был ударником труда, собирал по 80-90 тонн хлопка. Однажды его представили к награждению орденом Ленина. Но из Москвы пришел отказ – крымский татарин.

Мечта


Но Сулейману хотелось не трактор водить по хлопковым полям. Он мечтал стать учителем.

Его крымская учительница Лида Кристиановна, которая нашла подход к простому мальчишке, научила его не только понимать другой язык, но и быть внимательным к тем, кто рядом.

Она оставила такой сильный след в его сердце, что вернувшись в Крым в 1993-м, Сулейман первым делом поехал в село искать Лиду Кристиановну.

«Мне рассказали, что она вышла замуж за нашего соседа, который вернулся с фронта, и всю жизнь прожила и проработала учителем. Я уже не застал ее в живых… До сих пор стоит у меня перед глазами, каждый урок помню, как она учила меня по букварю».

Отпускать в Крым с работы Сулеймана не хотели, но потом, все же проводили с почетом. Он поселился в Рылеевке Раздольненского района, что в тридцати километрах от его родного Къарлава.


Сулейман искал своих одноклассников. Нашел Сергея, но дома его не застал. Через неделю Сергей сам к нему приехал на «запорожце». Кричит: «Мефаев! Мефаев! Выходи!»

«Выхожу – все тот же маленький Сергей! Узнал его. И он меня узнал. Потом многих других нашел».

Одноклассники рассказывали, какой была жизнь в селе после того, как вывезли крымских татар. Как бандиты из соседних сел мародерствовали по ночам. Как девчонкам страшно было оставаться в доме одним. Как опустели деревни. Как туго им стало жить после депортации крымских татар, и некому было работать…

Одна из одноклассниц рассказала, что после того, как вывезли крымских татар, кошки села собрались и группой ушли в лес в сторону Бахчисарая. Вся живность, что не была привязана, сама решила свою судьбу – собаки разбежались, кони и козы ушли в лес, скотина одичала.

Сейчас Сулейману 89. Ему так и не пришлось преподавать в школе. Он не смог осуществить свою детскую мечту.

Взамен он создал свою семейную династию учителей. Все его дети стали учителями. И большинство внуков – тоже учителя.

И когда он видит правнуков с книжкой в руках, его сердце переполняет тихая радость

Смотреть еще: