СПЕЦПРОЕКТ

О чем мечтали депортированные дети. Восемь историй

13 мая 2019, 00:00
Закрыть

Дом в Симферополе, в которой жила семья Мунире Акъсеит къызы стоит до сих пор. Отца Мунире почти не помнит. Когда началась война, он ушел на фронт. После смерти отца никаких документов семья на него не получила, даже похоронки. Много лет спустя кто-то из его знакомых сказал старшей сестре, что видел, как его убили.

Рассказывая о детских годах, Мунире говорит не только о депортации и о страшных годах голода и холода. Вспоминает она, как с мальчишками любила гонять мяч.

Футбол был моим любимым развлечением. Меня старались ставить на ворота. Умела держать удар.

Однажды Мунире дали путевку на ВДНХ в Москву – за добросовестный труд. Первое, что она сделала по приезде в Москву – купила билет на футбольный матч.

«Как сильно я хотела чтобы у меня был отец» – тихим голосом признается Мунире, и, вдруг, начинает плакать. Наверное, поэтому и мечта ее о футболе. «Футбол – мужская игра. Для сильных духом мужчин».


Первые последепортационные годы в Чирчике крымские татары собирались за бараками по вечерам и тихо пели. Боялись. Когда люди немного начали смелеть, делали маленькие свадебки, вечеринки с танцами. Отец Ленияр играл на свадьбах, а сама Ленияр всегда прибегала за ним. Он прогонял ее, но она уходила только после того как станцует хайтарму и гопак. Отец это знал и, увидев дочь, начинал играть.

Когда Ленияр была маленькой, она познакомилась с известной крымскотатарской певицей Сабрие Эреджеповой.

Она была в бархатном зеленом платье. Сабрие-ханым посадила меня рядышком и гладит меня по голове. А я глажу ее зеленое бархатное платье и к себе прикладываю, чтобы ко мне перешло и у меня тоже такое появилось. В тот момент у меня все внутри кипело, и я хотела выступать на сцене как Сабрие, чтобы мне рукоплескали».

Когда профессиональный ансамбль «Хайтарма» приехал в Чирчик, Ленияр купила билет на концерт.

После концерта она поставила себе цель попасть в ансамбль.


В 12 лет Меджит пошел на работу, чтобы получать 500 граммов хлеба, а не 300. Хлеб был совсем не похож на хлеб – черный и мокрый, тяжелый как кирпич. Внутри можно было найти все что угодно – кусочки резины, дерева.

«Обычно, когда получали свою пайку хлеба, всегда прилагался маленький довесок. Это кусочек, который добавляли, когда не хватало до нормы. Это был кусочек, который можно было съесть прямо по дороге домой, как награду за стояние в очереди. Для нас, детей того времени, этот довесок был очень большой радостью».

Меджит работал на обувной фабрике. Меджиту приходилось вместо 8 часов работать по 12-13, чтобы выполнить норму. И все это за 500 грамм хлеба.

Чтобы хлеб на работе не украли, Меджит хранил его за пазухой. А он же пахнет. И так по кусочку, по кусочку он мог и не заметить и съесть весь дневной заработок.


Гульнара мечтала стать учительницей.

В 1941-м, после оккупации Крыма, немцы открыли в селе свою школу и преподавали детям немецкий язык и грамоту.

«Я очень любила учиться. До сих пор помню, как будет по-немецки хлеб – Brot, конь – Pferd… Я красиво писала латиницей. В один день пришел комендант и все тетради пересмотрел. Ему очень понравились мои аккуратные буквы. А мы вжались в стульчики: нам страшно, учительнице страшно, боимся его».

Учительницу звали Ребия. Она умела найти подход к детям, доходчиво объяснить им предмет. Когда пришла советская власть, Ребие дали 25 лет за сотрудничество с оккупантами.


Когда Решату было шесть, Крым оккупировали нацисты. В дом семьи Решата определили на постой немецкого офицера. В памяти прочно записалась картинка, как каждое утро «герр официр» намазывал масло на хлеб, съедал, а затем вынимал из своего пайка и старательно чистил мандарин. Решат в то время даже не знал его названия – для него мандарин долгие годы был просто «желтой штучкой».

А потом было изгнание. Нет ни дорог, ни домов, похожих на дом, только большие горы – так Решат описывает село Кышырак в Узбекистане, куда привезли его семью. И голод. Голод еще более жестокий, чем в военном Крыму.

Были ночи, когда Решату хотелось есть так сильно, так он не мог заснуть. А когда удавалось, порой мальчику снился хлеб, на который немецкий офицер намазывал масло, и те ароматные «желтые штучки», которые он вынимал из своего пайка…

Попробовал он их только через много лет.


Через всю свою жизнь Сулейман пронес теплые воспоминания о своей учительнице Лиде Кристиановне. Из-за нее у него и родилась мечта — однажды и самому стать учителем.

Однако школьная жизнь самого Сулеймана составила всего три класса. Потом были война, депортация и страшный голод.

В местах ссылки Сулейман поначалу помогал старшему брату-трактористу. Платили им не деньгами, а лепешками — и они спасали от голодной смерти. А в 16 лет Сулейман и сам сел за руль трактора.

Так он и провел на хлопковом поле всю рабочую жизнь.

И пусть мечта Сулеймана преподавать не сбылась, но эту мечту он сумел передать своим детям — и все они стали учителями. И большинство внуков – тоже учителя.


Голод – первое о чем говорит Лейля, вспоминая первые годы депортации. Работающим выдавали 200 грамм хлеба в сутки, иждивенцам – 100. А больше ничего и не было.

В ее семье было восемь детей. Старшие донашивали одежду за младшими. В первый класс Лейля пошла в платье с огромной заплаткой на груди.

Когда с Урала переехали в Узбекистан, начали ходить по магазинам, смотреть, что продается. И вот дядя купил своей дочери платье из креп-жоржета – желтенькое в горошек, с коричневыми лепестками. А в магазине продавалось еще одно такое же, но синее.

Но у дяди в семье было всего двое детей. Для Лейли же это платье было таким недоступным.


В памяти Асене из предвоенных воспоминаний сохранилось одно событие. Когда девочке было пять, она уговорила маму взять ее с собой в Евпаторию на молочный рынок («Къатыкъ базар»), куда мать возила продавать кефир, сметану, масло.

Вечером того удивительного дня, когда над морем опустился закат, мама повела маленькую Асене на набережную. Прогуливаясь вдоль моря, они с мамой купили мороженое. Они наблюдали, как ярко-розовый диск солнца опускается в воду, как его лучи солнечными зайчиками скользят по барашкам волн. Мороженое таяло во рту, и маленькой Асене казалось, что нет прекрасней картины в мире, и это лучшая жизнь, какую можно себе пожелать.

Все годы в изгнании она мечтала о той евпаторийской набережной на закате и необычайно вкусном мороженом.


Смотреть еще: