Ленияр и ее хайтарма. О чем мечтали депортированные дети. | QHA media
СПЕЦПРОЕКТ

Ленияр и ее хайтарма. О чем мечтали депортированные дети.

24 мая 2019, 20:47
Закрыть

Ибраим Кайманчи
для QHA media

В 1941-м, когда нацисты изучали документы жителей оккупированного Крыма, увидев имя Ленияр они сказали: «Ленин – nein, пуф-пуф!». И мать, испугавшись, что дочь могут расстрелять, дала ей второе имя – Нина.

Ленияр Якуб къызы родилась в 1940 году в деревне Узунджи (ныне Колхозное) Балаклавского района Севастополя.

В ее имени нет ничего странного. В букваре, который тогда вышел на крымскотатарском языке, была девочка Ленияр, вот родители и решили дать дочери это имя.

Ленияр росла в музыкальной семье. Ее отец Якуб был скрипачом, мать Умие — заведующей детским садом. Все родственники — музыканты.

Депортация


Когда в 44-м в Крым пришла еще одна беда, Ленияр не было и четырех. Ее воспоминания о депортации обрывисты и эпизодичны: «Помню поезд, и мы с мамой идем по перрону среди таких же, как мы. Вдруг я потеряла маму. Меня охватил ужас, и я побежала к уже тронувшемуся поезду. Меня подхватили и подняли в вагон…

…Помню себя больную малярией. Большой барак. Умер братик Назим. Мы с сестрой в инфекционной больнице. Нам делали уколы. Сестре было плохо… Мне скучно. И я убегаю во двор. Во дворе на бетоне сидят двое детей. Ручки и ножки как нитки тоненькие, животы вздутые, головы большие. Их облепили мухи. Они плачут и кричат: «Мамии! Папии!» Мне сестра сказала, что там они и умерли. А мы выжили».

Помнит Ленияр и ужасного коменданта Бакиева. Раз в месяц в 9 утра он с кнутом в руке выстраивал их в ряд по стойке смирно. За лишний вопрос получали удар. Каждого взмаха кнута Ленияр боялась так сильно, что одежда становилась мокрой.

«Хлеб по карточкам был. Мама ходила получать его. Однажды ночью я проснулась оттого, что услышала мяуканье кошек, и от страха спряталась глубже под одеяло. А утром стало ясно, что не кошки это были, а воры аккуратно выставили стекло и стащили хлебные карточки, лежащие на тумбочке у окна. И мы на месяц остались без хлеба».

Мать Ленияр работала, где могла – белила дома, копала огороды.  После этого прокормиться стало легче – давали свеклу, морковь, лепешки.

Ленияр вспоминает:

«Был у нашего народа страх. Боялись рот открыть. А когда взрослые боятся, то дети боятся вдвойне… Детдомовские дети нас сильно били. Кричали: «Фашисты! Предатели!» Убить были готовы.
Помню кино нам показывали в клубе. Про войну. С Марком Бернесом и Борисом Андреевым. «Наташа! Наташа! Победа!» – кричит герой. И мы вместе со всеми вскакивали со стульев и кричали «Ура!» Совсем маленькие были, не понимали. Сейчас бы не кричала.
Помню детский сад. Нас отдали туда, потому что есть было нечего. Все дети - крымские татары. Воспитательница Лидия Гавриловна, красивая такая. Она нам говорит: «Праздник будет! Праздник будет!» Тазики поставили, нас искупали, одели. Выстроили всех и говорят: «Ждите. Будет праздник». Ждем.
И тут открывается дверь и заходит огромный мужик в красном халате, с белой бородой и в белой шапке. Мамочка моя! Что там началось! Каждый пытается друг под друга спрятаться. Крик, плач! Кто ж знал, что это Дед Мороз был. Лидия Гавриловна нас успокоить не могла».

Иногда, Ленияр с подружкой Милярой убегали гулять на рынок. Там всегда было много людей. Выступали канатоходцы. Девочки тоже гуляли между рядами. Но не канатоходцы им были нужны. Они искали огрызки от яблок. Найдут по огрызку, спрячутся в уголке и съедают. А потом грызут яблочные косточки.

«А еще, как-то нашли катушки от ниток, привязали их себе на пятки. Обуви нет, босоногие, зато с каблуками по рельсам железных дорог гуляем. Хочется же. Дети. Так мы и выросли. Все-таки детям – детское. И поступали по-детски».

Волшебство


Ленияр был интересен Крым. Она постоянно фантазировала: Какой же он? Мать рассказывала, что в Крыму все по-другому. Другой воздух, погода меняется, растет там все по-другому, и аромат у фруктов тоньше. «Там, в моем Крыму, все иначе!» — говорила она.

Первые последепортационные годы в Чирчике крымские татары собирались за бараками по вечерам и тихо пели. Боялись. Когда люди немного начали смелеть, делали маленькие свадебки, вечеринки с танцами. Отец Ленияр играл на свадьбах, а сама Ленияр всегда прибегала за ним. Он прогонял ее, но она уходила только после того как станцует хайтарму и гопак. Отец это знал и, увидев дочь, начинал играть.

Ленияр вспоминает:

«Гопак я полюбила, потому что смотрела всегда как на вечеринках дядя Изя пел, а дядя Рамазан с красивым чубом танцевал.
Дядя Изя пел, как сейчас помню:
Далёко, далеко за морем
стоит золотая стена.
В стене той заветная дверца,
за дверцей большая страна.
А дядя Рамазан очень красиво гопак танцевал. У него и шаровары украинские были. Где он их в то время достал, не знаю. Может с войны привез. Мы, дети, были у них первыми зрителями. И это было какое-то волнующее волшебство».

Хайтарма


Знаменитый крымскотатарский танцор Аким Джемилев в Янгиюле сделал из грузовой машины автобус и с Сабрие Эреджеповой, Аблямитом Умеровым, Рефатом Асановым, Шевкетом Мамутовым создал группу «Алда кач». Когда они впервые приехали в Чирчик, у Ленияр не было денег на билет. Чтобы попасть на концерт, она нанялась убирать клуб, в котором они должны были выступать.

«Вечером мы пришли с отцом. В одном из музыкантов отец вдруг узнал своего племянника Энвера. После концерта Энвер познакомил нас с известной крымскотатарской певицей Сабрие Эреджеповой. Она была в бархатном зеленом платье. Сабрие-ханым посадила меня рядышком и гладит меня по голове. А я глажу ее зеленое бархатное платье и к себе прикладываю, чтобы ко мне перешло и у меня тоже такое появилось (смеется). В тот момент у меня все внутри кипело, и я хотела выступать на сцене как Сабрие, чтобы мне рукоплескали».

Потом этот коллектив приобрел статус профессионального ансамбля и стал называться «Хайтарма». И когда они снова приехали в Чирчик, Ленияр впервые купила билет на концерт.

После второго концерта она поставила себе цель попасть в ансамбль.

И попала.

«Я очень хотела танцевать! Я знала, что танцевать буду всегда, даже когда состарюсь! Мечта моя была – танец! Но танцевать хотела крымскотатарские танцы в крымскотатарском ансамбле. А крымским татарам учиться особо не давали. Поэтому я не имела специального хореографического образования», — говорит Ленияр.

В 1956-м она с приятельницей Анифе отправилась в Ташкент искать счастья. Анифе утроилась певицей, у нее был красивый голос. А Ленияр решила во чтобы-то ни стало найти свой ансамбль.

Этим ансамблем оказалась «Хайтарма».

На прослушивании Ленияр станцевала хайтарму.

Ленияр вспоминает:

«Очень хорошо», – сказали мне. Потом попросили станцевать тым-тым. Мои руки так дрожали от страха, что тым-тым сам собой танцевался (смеется). 14 декабря 1957-го года началась моя карьера в ансамбле «Хайтарма», а уже 17-го декабря я выступила на сцене с двумя танцами.
В эти годы люди приносили свои семейные реликвии и дарили нам: фесы, кушаки. Однажды женщина по имени Хатидже подарила мне свой фес, привезенный из Крыма в 44-м. Я танцевала в нем. Такие вещи придавали еще больше ответственности нашей работе. Мы понимали, как для людей важно то, что мы делаем».

Ленияр была видной девушкой: красивой, длинноволосой, с большими глазами. Один из сотрудников «Хайтармы» сказал солисту ансамбля Февзи Билялову: «Одна девушка появилась в ансамбле. Не упускай ее, Февзи».

Так в 18 лет Ленияр связала свою жизнь с Февзи Биляловым.

Движение


С 1957-го по 1978-й год, без единого прогула и больничного Ленияр проработала в ансамбле «Хайтарма». Периодически ей поступали предложения в другие коллективы, но она всегда отвечала отказом. С 88-го по 95-й в ее жизни снова была «Хайтарма».

А 1992-м году вместе с мужем Февзи Ленияр вернулась в Крым.

«Движение – это жизнь, — говорит Ленияр. – А еще – связь с прекрасным».

В ее сценической жизни было много цветов. И сегодня ее окружают цветы, которые она выращивает и за которыми ухаживает каждый день в Евпатории, где сейчас живет и продолжает работать в свои 79 лет. И где живет и работает ансамбль «Хайтарма», которому она посвятила жизнь.

Смотреть еще: