СПЕЦПРОЕКТ

Гульнара и школьный класс. О чем мечтали депортированные дети

20 мая 2019, 20:23
Закрыть

Ибраим Кайманчи
для QHA media

Ayşem da çıgar parahodın da karışına, karışina
Bir danem Ayşem
Kuneş te urar yuzugunı de daşına, daşına
Birdanem Ayşem.

Babası da keter buzlı da buza syuzmege suzmege
Birdanem Ayşem
Anası da keter telli kumaç piçmege, piçmege
Birdanem Ayşem

Ayşeni de kıznı su tubunden aldılar, aldılar
Birdanem Ayşem
Siya da saçı kum tubunde bir kılaç bir kılaç
Birdanem Ayşem


Dalgıdjılar uç kun de uç gedje daldılar, daldılar
Birdanem Ayşem.

Моя Айше встречает пароход
Моя единственная Айше
На пальчике кольцо – луч солнышка на нем сверкнет
Моя единственная Айше

Отец твой готовит прохладную бузу
Моя единственная Айше
Мать кроит к приданому алую парчу
Моя единственная Айше

Тебя достали из-под воды
Моя единственная Айше
Чёрные её волосы в сажень покрылись песком
Моя единственная Айше

Три дня и три ночи ныряльщики искали
Моя единственная Айше.

Эту песню Гульнаре Юнус къызы Зиятдиновой пела ее бабушка Лейля, когда возила девочку в Евпаторию. Когда они прогуливались по набережной, в море стоял белый пароход. Бабушка рассказала, что о пароходе есть песня. Девочке она очень полюбилась, хоть и была с грустным концом.

Гульнара родилась в 1932 году в деревне Джолчакъ Сакского района — ныне его уж нет на карте. Песня про Айше – ее любимая.

У бабушки Лейли была сложная жизнь. Прадед Гульнары был религиозным учителем. Когда советская власть начала гонения на религиозных деятелей, он эмигрировал в Турцию. Когда Лейле исполнилось 13, с родителями она вернулась из Турции в Крым. Бабушка Лейля стала акушеркой – до депортации принимала все роды в селе Къангъыл (ныне село Глинка Сакского района). Ее очень почитали и уважали. Маленькая Гульнара восхищалась прадедом и своей бабушкой которая ее вырастила, и очень хотела быть похожей на них.

Отца самой Гульнары раскулачили и отправили в ссылку на Урал еще до рождения дочери. Оттуда он бежал через Мурманск на корабле истопником. Его снова арестовали и отправили в Харьковскую тюрьму, где он и умер. Родившуюся девочку записали на фамилию дедушки и дату рождения поставили 1934, а не 32-й год, чтобы ребенка не отняли как дочь кулака. Мать строила свою вторую семейную жизнь, вышла замуж за мужчину, у которого было двое своих дочерей. Поэтому Гульнару отправили к дедушке с бабушкой и дяде Мемету в село Къангъыл. Мемет работал в Орта Мамай (ныне Желтокаменка Сакского района) бухгалтером.

«Когда началась война, он приехал домой, обнял дедушку, расплакался и сказал: «Отец, война началась!», попрощался и уехал на фронт. Когда я очень скучала, меня возили к маме, но с ней я не жила. Дедушка Зиятдин с бабушкой Лилей меня вырастили. С ними меня и в ссылку отправили в 1944-м».

На момент депортации Гульнаре уже исполнилось 12. В начале мая 1944-го в их село привезли военных. Один из офицеров был казанский татарин. Дедушка Зиятдин поселил его в пустовавший дом своего сына Мемета. В тот год на него и похоронка пришла. Зиятдин показывал ее офицеру и плакал, Мемет его единственный сын — и погиб!

С офицером приходили еще двое солдат. Один из них, Костя, запомнился Гульнаре как человек с добрым сердцем. Они с дедом многом говорили вечерами у костра. И они все его называли «Бабай» – отец.

Гульнара рассказывает:

«И вот ночью солдаты постучали к нам: «Бабай! Бабай, вставай! Ехать будем». Дедушка не понял его, и пожелал хорошего пути. Но Костя говорит: «Бабай, давай брезент, давай веревку!». Сложили в брезент постельные принадлежности, кое-какие другие вещи. «Бабай, вы далеко поедете. Еды возьмите». Старики растерялись, бабушка расплакалась, решила, что их поведут на расстрел. Взяла только Коран, завернула в шаль и прижала к груди, больше ни на что не было сил. Все вещи и еду им солдаты собирали. «Мать, что съестного есть в доме?!» Бабушка сказала, что есть большая банка топленного масла и соленый «сюзульген къатыкъ» (сильно концентрированный подсоленный кефир) в бочке.

Под утро к дому приехали солдаты на лошадях. Выставили нас из дома и на дом замок повесили. Я бегаю по двору, не понимаю, что происходит. Цыплята этой ночью вылупились, и бабушка выпустила их с квочкой во двор. Но нас и провизию погрузили на бричку. Вой и шум стоял невозможный из-за некормленной скотины. Тогда бабушка вернулась, рассыпала во дворе оставшееся зерно – ячмень, просо, пшено, чтобы хоть какое-то время животные кормились».

Когда дети в вагоне плакали от голода, дедушка раздавал им ложкой къатыкъ. Ячмень и другое зерно в пути соседи по вагону меняли на рыбу. Солдаты по пути следования вагона попадались разные: одни обращались аккуратно, другие могли толкнуть прикладом или пнуть.

На чужой земле дедушка Зиятдин прожил лишь четыре месяца.

На чужбине


Отчим Гульнары был известным комбайнером, и ему удалось добиться, чтобы в Узбекистане семью не раскидали, а поселили недалеко друг от друга. Мужчин почти не было. Жили в бараках с цементным полом. По три семьи в одной комнате, по три-четыре ребенка на одной кровати. Люди сильно голодали.

Хлеб был по карточкам. Бабушка Лейля работала, и поэтому, Гульнара сама ходила в магазин.

Она вспоминает, как приходила рано, чтобы занять очередь. Но случалось, иногда люди выхватывали ее за руку из очереди, обзывали предателем, а сами становились на место девочки.

«По соседству с нами жила девочка Къатидже, ей лет восемь было. Мы дружили. Я очень ее любила. Эта девочка из прошлогодних перемерзших детских фекалий, собирала в свои худенькие, почти прозрачные ладошки, косточки алычи, урюка. На пороге барака камешком разбивала, вынимала семечки и ела их, пытаясь спастись от голода»

Рассказывая о ней, Гульнара не может сдержать слез.

Гульнаре с бабушкой было полегче. Дядя Мемет, на которого в войну пришла похоронка, оказался жив и после войны работал в Казахстане, на нефтяном заводе. Каждый месяц он присылал посылочки. Эти посылки и спасли их.

А белокурая кудрявая Къатидже умерла весной 45-го.  

Мечта


Гульнара мечтала стать учительницей.

В 1941-м, после оккупации Крыма, немцы открыли в селе свою школу и преподавали детям немецкий язык и грамоту.

«Я очень любила учиться. До сих пор помню, как будет по-немецки хлеб – Brot, конь – Pferd… Я красиво писала латиницей. В один день пришел комендант и все тетради пересмотрел. Ему очень понравились мои аккуратные буквы. А мы вжались в стульчики: нам страшно, учительнице страшно, боимся его».

Учительницу звали Ребия. Она умела найти подход к детям, доходчиво объяснить им предмет. Когда пришла советская власть, Ребие дали 25 лет за сотрудничество с оккупантами.

Уже в ссылке, Гульнара снова пошла учиться. В классе собрались дети разных возрастов. И большой, и малый — за одной партой. Всем, кто ходил в школу, давали по кусочку хлеба и по две конфеты-подушечки либо по кусочку сахара-рафинада. Для многих эти кусочки были главным стимулом не пропускать школу — никто не оставался дома. Конфеты Гульнара не ела, прятала в карман и несла младшей сестренке, когда ходила к маме в гости.

«Учиться нам особо не давали. Наш крымскотатарский класс отправляли собирать колоски. Другие классы не отправляли – только нас. Тогда до нас не доходило почему они так делали. Может считали, что «предателям» не обязательно учиться».

В 50-м году Гульнара пошла работать на швейную фабрику в Чирчике, там же и закончила вечернюю школу. Потом училась на курсах кройки и шиться. Работала закройщиком.

«В 53-м, когда умер Сталин, комсомолки плакали, а мы тихо радовались. Потом нам свободнее стало жить».

На танцах в городском парке Гульнара познакомилась с Казимом, который играл там на трубе. Казим долго ходил за Гульнарой, а узнав, что она собралась замуж за другого, пригрозил: «Не пойдешь за меня – убью!»

«Я и согласилась!» — смеется Гульнара.

Поженились они в 1954-м. 61 год вместе прожили. Видели и хорошее, и плохое. Построили два дома, вырастили четверых детей. Вот уже больше 20-ти лет, как они живут в Крыму.

«Как я хотела учиться! Мечтала быть учительницей и детям свои знания передавать, нужной быть и полезной. До сих пор жалею, что не получилось…»

Гульнара никому и никогда не рассказывала о своих детских мечтах… Ее сын Смаил часто слушал рассказы родителей о годах в депортации, но в свои 62 года впервые узнал, о чем мечтала его мама, когда была возрастом с его внучку.

Гульнара тихо радуется тому, что ее внучки окончили вузы, а одна из них даже стала учительницей.

И продолжает петь:

Ayşem da çıgar parahodın da karışına, karışina
Bir danem Ayşem
Kuneş te urar yuzugunı de daşına, daşına
Birdanem Ayşem.

Смотреть еще: