Я здивувалася обшуку і почала ставити питання. Чоловік у масці відповів: «Не забувайте, де ви тепер живете» — дружина політв'язня Кремля Алиме Абдуллаєва | QHA media
Спецпроєкт

Я удивилась обыску и стала задавать вопросы. Мужчина в маске ответил: «Не забывайте, где вы теперь живете» — супруга политзаключенного Кремля Алиме Абдуллаева

07 Грудня 2019, 08:00
При составлении коллажа использовано фото Радио Свобода
Закрити
Анастасия ГевкоQHA media

По данным правозащитников в местах заключений по политическим мотивам до сих пор находятся по меньшей мере 95 крымчан. Из них 67 – крымские татары.

QHA media продолжает цикл историй о том, как семьи политзаключенных живут без своих отцов, мужей и сыновей.

О судьбах этих людей важно рассказать. Чтобы напомнить: списки узников, которые на первый взгляд кажутся безликими, не просто перечни фамилий – у каждой из этих фамилий своя история.


Политзаключенный Теймур Абдуллаев – брат одного из узников Кремля, Узеира Абдуллаева. Как и Узеир, он внук известного в Азербайджане покойного академика, ректора академии лингвистики востоковедения Иззета Абдуллаева и племянник ректора института усовершенствования врачей по грудной хирургии, профессора грудной хирургии Гейбата Абдуллаева.

Работал юристом и тренером-преподавателем спортивной секции «Тхеквондо» в Крыму.

12 октября 2016 года в его доме прошел обыск, после которого Теймура задержали силовики, подконтрольные оккупационным «властям» аннексированного Крыма. Его обвинили в причастности к запрещенной в России организации Хизб ут-Тахрир и приговорили к 17 годам тюрьмы.

Рассказывает его жена, Алиме Абдуллаева.

Мой муж – очень храбрый, искренний и отзывчивый человек. Для него никогда не было так, что чужая беда – это беда того человека, который с этим столкнулся. Он всегда был готов даже не прийти, а прибежать на помощь.

Я часто вспоминаю ситуацию, произошедшую до обыска. Однажды мой муж приехал домой не в настроении. Когда я спросила его о причине, он рассказал мне о том, как после работы они с братом, Узеиром, заехали в супермаркет, чтобы купить продуктов и еще что-нибудь, чтобы порадовать детей. Он всегда говорил: «Кто порадовал детей, того в судный день обрадует Всевышний».

И тут, когда они выходили из магазина, увидели, что у соседней машины стояла, прижавшись к автомобилю, девочка лет 7-8. Она очень странно смотрела, и видно было, что у ребенка какой-то страх. Они (Теймур с Узеиром, – ред.) спросили у нее, что случилось. Она рассказала, что родители сказали ей сидеть в машине, пока они сходят в магазин. Но она вышла из машины, дверь автоматически захлопнулась. «И теперь, – говорит, – я стою здесь у машины и боюсь. Что мне делать я не знаю». Телефон, видимо, остался в машине.

Несмотря на то, что у них (Теймура и Узеира, – ред.) дома оставалось девять детей, они дождались родителей этой девочки, хотя потратить на это пришлось несколько часов. И, чтобы она не боялась, они сказали ей, что будут ее охранять и в обиду не дадут.

Дождавшись ее родителей, они сказали, чтобы те не оставляли ребенка одного в машине, так как это опасно. И только потом уехали домой. То есть несмотря на то, что их ждали их семьи, их дети, они не оставили чужого ребенка в беде. То есть для них чужая беда – это не чужая беда. Они ко всему так относились. И всегда для них оказать помощь – это было в первую очередь.

Так, они всегда приходили на обыски, поддерживали соотечественников. И вообще везде и всем пытались помочь.

День обыска в нашем доме, 12 октября 2016 года, стал незабываемым. Причем не только для нашей семьи, но и для всех наших родственников, знакомых, соседей.

Время было около 6 часов утра.

Нашей девочке, дочке, было всего три месяца. Я занималась ею – не помню, кажется, переодевала. И в это же время муж совершал утреннюю молитву.

Вдруг, неожиданно, я услышала какой-то непонятный шум во дворе. Пыталась посмотреть в окно, но было очень темно и какое-то яркое освещение – я так понимаю, это были фары машин, – меня ослепило. Не успела я подумать, что это может быть, как услышала удары в двери, окна, стены. Позже – шум разбитых стекол от окон.

Муж встал и вышел, чтобы посмотреть, что же там происходит. Начали просыпаться дети постарше. Не успев открыть глаза, они стали спрашивать о том, что происходит. Я пыталась их успокоить, чтобы они не боялись. Но тут услышала грубые мужские голоса, удары и ругань. Хотела выйти, но не могла оставить испуганных детей.

К нам в комнату стали забегать мужчины в масках, с автоматами, в сапогах… Один из них стал кричать: «Телефоны! Телефоны! Быстро сюда!».

Я не могла сообразить, куда положила телефон вечером. Но один мужчина сам увидел на полке телефоны – мой и мужа. И забрал их.

Я была очень удивлена происходящим и стала задавать вопросы о том, что происходит. На что один мужчина в маске ответил: «Не забывайте, где вы теперь живете».

Шум был такой, будто бьют мужа. Удары были слышны на весь дом.

Дети увидели этих людей, и их стало просто трясти. И они стали говорить: «Мама, они что, нас пришли убивать? Кто эти люди, зачем они пришли, они пришли нас убивать?».

Я успокаивала их, как могла, но тут к нам в комнату зашли остальные люди (силовики, – ред.). Вместе с ними был муж. Весь в пыли, грязи. А на руках у него были наручники.

Также с ними пришли понятые. Совсем молодые, возможно – студенты.

Обыск начали с моей личной сумки. Двое малышей наших все еще спали в кроватке. Они стали дергать одеяла, на что я попыталась их остановить: «Вы что делаете, там дети спят!». Но они сказали перекладывать детей, чтобы они досмотрели все. Мне пришлось этих спящих детей забирать из их кроватки.

Они осмотрели все до мелочи, даже до тех ненужных ключей, которыми играли дети. Расспрашивали о том, что это за ключи, для чего они. Осматривали даже школьные портфели. Перевернуто было все.

Позже меня с пятью детьми оставили в другой комнате. И оставили еще одного человека в маске, с автоматом и в обуви, что для нас является неприличным вообще. И сказали: «Приглядывай за ней, чтобы она ничего не сделала!». Что я могла сделать с пятью маленькими детьми, я не знаю. Но он стоял над нашей головой и наблюдал за нами. Остальные все вышли в коридор, и что они там делали – я не знаю.

Со временем у нашего дома стали собираться неравнодушные. Это были соседи, наши родственники. Вызвали ОМОН. Как я потом узнала, приехал и адвокат, но его долгое время не впускали.

Обыск проходил до двух часов, и во втором часу мне уже стало плохо. Это ведь беспокойство, плачь детей, для которых это был очень большой стресс. Перенести это все было очень сложно.

После завершения обыска они забрали мужа. Он не успел даже позавтракать или переодеться. В чем он был, как он был – так они его и забрали.

После задержания Теймура я подавала заявления, чтобы получить разрешение на свидание и увидеться с ним. На первое заявление я получила отказ. Потом мои заявления игнорировались. Разрешение я получила уже тогда, когда прошло 11 месяцев.

Мы виделись на судах. Первые два или три суда были открытыми, но позже, когда стало приходить большое количество поддерживающих людей, я не знаю, по какой причине, но суды стали закрытыми.

И даже на этих судах, где я вроде как видела мужа, нам не разрешали разговаривать даже шепотом. Нам приходилось просто перекидываться жестами. Я хотела узнать, что ему передать, так как была уже зима. Но нам не давали разговаривать совсем.

Позже я узнала через адвокатов, что все это время с момента задержания он находился в спецблоке. Когда я стала интересоваться что это, мне объяснили, что это такая камера в СИЗО, где содержат особо опасных преступников. То есть это камера в камере, которая находится под строгим наблюдением и усиленной охраной.

Первое время, со слов адвокатов, мой муж подвергался пыткам. Его привозили на следственное мероприятие, полностью натянув на лицо шапку, и каким образом ему удавалось дышать, я не знаю. Руки были в наручниках сзади, при этом везли его в «Газели», лицом к полу, под сидениями.

Практически все время до этапа в Ростов он находился в спецблоке.

Второе свидание я получила более чем через полгода после первого. На нем я хотела показать мужу видео с нашей малышкой на планшете. Но мне не удалось, потому что оказывается, по закону нельзя было брать его с собой. Так, мне сказали не брать телефон, я его не брала, но не знала, что нельзя с планшетом. И по причине этого мне не дали свидание.

В декабре 2018 года мужа этапировали в Ростов, и по сей день он находится там.

Я слышала от правозащитников и активистов, что сам этап был очень сложный. Но муж мне деталей особо не рассказывал.

В Краснодаре их поместили в такое помещение, где людей было очень много, а квадратуры было совсем мало. И он рассказывал о том, что за несколько часов они убили 6-7 крыс, которые пытались съесть их продукты, которых было и без того совсем немного. Также в помещениях вместе с ними были и клопы, и тараканы, и мыши… Этот путь был очень трудным. Но, хоть и с большими испытаниями, он все же прошел это все.

Весной этого года он очень сильно переболел ОРВИ. У него пошло осложнение. Он простудил лицевой нерв, задело слух. К сожалению, в тот момент, когда он заболел, мы с детьми тоже болели, и я не могла попасть на два судебных заседания. Но я попросила жен, которые ехали в Ростов, передать медикаменты. Однако медикаменты не приняли. А те лекарства, которые были у него, забрали. И потом я узнала, что ему давали какую-то одну таблетку раз в день три дня. И каждый раз таблетка была разная. Я так понимаю, это был антибиотик. А что это был за антибиотик – неизвестно.

Он очень сильно переболел, поначалу у него была температура под 40. И первое время ему не оказывали медицинскую помощь вообще.

В последний раз, я была на свидании с ним в прошлом месяце. На тот момент он чувствовал себя неплохо. Хотя и сказал, что часто бывают воспаления, простуды и ОРВИ. Но мы понимаем, где они находятся. А потому для нас это не удивительно.

В принципе, он держится очень стойко. Просил передать всем неравнодушным огромный привет, спасибо за поддержку. Надеюсь, что мы с помощью Всевышнего все это преодолеем. И прорвемся до победы.

Дивитись ще: