«У меня муж даже не слышал, как младший сын начал говорить первые слова». Супруга политзаключенного Рустема Абильтарова | QHA media
Спецпроєкт

«У меня муж даже не слышал, как младший сын начал говорить первые слова». Супруга политзаключенного Рустема Абильтарова

18 Березня 2020, 18:00
Закрити
Асіф АлієвQHA

По данным правозащитников, в местах заключений по политическим мотивам до сих пор находятся около сотни крымчан. Большая часть из них – крымские татары.

QHA media продолжает цикл историй о том, как семьи политзаключенных живут без своих отцов, мужей и сыновей.

О судьбах этих людей важно рассказать. Чтобы напомнить: списки узников, которые на первый взгляд кажутся безликими, не просто перечни фамилий – у каждой из этих фамилий – своя история.


Узник Кремля Рустем Абильтаров – житель Бахчисарая, до своего ареста работал строителем. Женат, имеет трех сыновей и одну дочь. В мае 2016 года его, а также трех других крымских татар, задержали российские силовики, обвинив в причастности к деятельности «Хизб ут-Тахрир» («первая бахчисарайская группа»).

24 декабря 2018 года Абильтаров был осужден российским судом на 8 лет и 9 месяцев лишения свободы в колонии строгого режима с одним годом ограничения свободы. Его признали виновным по части 2 статьи 205.5 Уголовного кодекса (УК) РФ («участие в деятельности террористической организации») и части 2 статьи 35, части 1 статьи 30 и статьи 278 УК РФ («приготовление к насильственному захвату власти организованной группой по предварительному сговору»).  Также суд осудил на длительные сроки заключения трех других крымских татар, проходящих по «делу Хизб ут-Тахрир» из «первой бахчисарайской группы» – Энвера Мамутова, Зеври Абсеитова и Ремзи Меметова.

После ареста Абильтарова скончался его отец, а мать Рустема, страдающая глаукомой, потеряла зрение на один глаз.

О жизни до ареста и больной разлуке рассказывает супруга крымского татарина — Эльзара Абильтарова.

Муж мой – строитель, мастер-отделочник, занимался проектировкой и дизайнерским оформлением офисов. Рустем известен своей работой в Севастополе, где проработал долгое время. Он очень ответственный человек, всегда помогал по дому и поддерживал меня.

Это было и во время моей последней беременности, которая проходила тяжело. Я практически весь этот период пролежала в больнице. После родов на 15-ый день меня прооперировали, и ребенок родился с неврологией. И Рустем ни разу не сказал, что он устал, хотя все легло на его плечи – и работа, и дом, и ребенок.

В день задержания муж поехал на утреннюю молитву в мечеть и, как вернулся, прилег на диване. В тот момент к нам постучались в окна. Я выглянула и не успела глазом моргнуть, как уже целая рота силовиков в масках ворвалась в дом.

Я с детьми забежала в спальню, и силовики приказали мне оставаться там с ними. Меня не выпускали из комнаты, и я наблюдала, как они с моим мужем ходили по дому. Когда они дошли до спальни, нас с детьми перевели в детскую комнату, закрыв там, и продолжили обыск дальше.

 Я видела, как следователь пытался заставить Рустема подписать какие-то бумаги. Потом они забрали его. Я подошла к ним и спросила: «Куда вы его ведете?», на что мне ответили, что после общения со следователем он вернется домой, максимум через два часа. Вечером в семь он позвонил и сказал, что едет домой, но его все не было, дозвониться уже я ему не смогла, связь с ним пропала. На следующий день нам сообщили, что Рустема и еще других задержанных крымских татар увезли в Симферополь, где над ними состоялся «суд»…

Мы – его близкие и родные – посещали все «судебные» заседания. Они проходили с грубейшими нарушениями законодательства. Даже Эмиль Курбединов (адвокат – прим. ред.) вставал во время «суда» и говорил по пунктам о нарушениях, а «судья» от того, что не мог ничего ответить, просто лишал слова стороне защите. То, что мы испытывали, видя это, не передать даже словами.

Когда удавалось переговорить с Рустемом, он всегда спрашивал о детях, родителях, тревожился за меня.

После задержания мужа у его отца произошел инсульт. Он больше года пролежал парализованным, практически в коме, зондированный трубками, под аппаратом. Однажды на очередном слушании я предоставила фотографию парализованного отца и передала его просьбу отпустить сына на короткое время, чтобы хотя бы одним глазом увидеть Рустема. Нам отказали, а буквально на следующий день свекор скончался.

Слабое здоровье и у моей свекрови. У нее сахарный диабет, и она страдает глаукомой, ослепла на один глаз, другой видит только на 20%. Несмотря на это она присматривает за нашими детьми, когда я бываю на работе.

Хотя мой супруг молод, за время нахождения под арестом, особенно в СИЗО Симферополя, у него сильно подорвалось здоровье. У него хронический пиелонефрит (воспаление почек), еще в детстве перенес хронический тонзиллит (воспаление глоточной и небных миндалин), который дал осложнения на суставы. Теперь у супруга прибавилась и хроническая форма ревматоидного артрита (воспалительное заболевание с преимущественным поражением мелких суставов).

Также, пока они сидели в Симферополе, он перенес инфаркт, благо у него в камере сидел врач и оказал ему экстренную помощь, благодаря чему он перенес инфаркт на ногах. Мне удалось заявлениями, просьбами, жалобами через начальника СИЗО передать кое-какие медикаменты, необходимые ему.

Сейчас Рустем пребывает в колонии строгого режима в колонии №1 в Кочубеевском (Ставропольский край РФ). Рустем и Зеври (Абсеитов) попали в одну колонию, правда, у них разные отряды, но они пересекаются. Энвер (Мамутов) и Ремзи-ага (Меметов) содержатся в другой колонии, но тоже в Ставропольском крае.

В колонии строгого режима я была один раз с двумя младшими детьми — сыном и дочкой – на долгосрочном свидании с Рустемом, которое длилось трое суток. Он увидел, как подросли дети. Наш младший сын родился с неврологическим заболеванием и поздно заговорил, в четыре года. У меня муж даже не слышал, когда он начал  говорить первые слова. Ведь когда забрали Рустема ему было только три.

Он мечтал повести за руку дочку в школу. Он всех детей возил в школу, забирал оттуда, а дочку не успел. Скоро и наш самый младший сын пойдет в первый класс.

Наших детей в школе постоянно контролируют. Сотрудники ФСБ постоянно просят отчеты по нашим семьям и детям у учителей и директора школы. Такое вот моральное давление.

Но благодаря нашему джамаату (община, близкие люди – прим. ред.) мы все преодолеваем. Они нас постоянно поддерживают, звонят, не забывают, интересуются, нужна ли какая-та помощь и, даже не спрашивая, привозят нам продукты питания. Не представляю, что было бы без джамаата.

Я надеюсь на обмен заключенными между Россией и Украиной, и очень хочется, чтобы все вышли на свободу.

Дивитись ще: