«После возвращения Наримана в первые дни, а то и целый месяц, будет большущий праздник» — жена политзаключенного гражданского журналиста Лемара Мемедеминова | QHA media
Спецпроєкт

«После возвращения Наримана в первые дни, а то и целый месяц, будет большущий праздник» — жена политзаключенного гражданского журналиста Лемара Мемедеминова

14 Грудня 2019, 08:00
Для коллажа использовано фото Александры Ефименко
Закрити
Анастасия ГевкоQHA media


По данным правозащитников в местах заключений по политическим мотивам до сих пор находятся по меньшей мере 95 крымчан. Из них 67 – крымские татары.

QHA media продолжает цикл историй о том, как семьи политзаключенных живут без своих отцов, мужей и сыновей.

О судьбах этих людей важно рассказать. Чтобы напомнить: списки узников, которые на первый взгляд кажутся безликими, не просто перечни фамилий – у каждой из этих фамилий своя история.


Политзаключенный гражданский журналист Нариман Мемедеминов до ареста работал оператором в котельной на комбинате в с. Холмовка. Был очень активным и регулярно принимал участие в общественной жизни своего региона – занимался организацией религиозных праздников, помогал с различными мероприятиями. 

После оккупации Крыма Россией стал освещать репрессии против коренного народа – крымских татар, так как не терпел несправедливости.

Сотрудники ФСБ пришли в его дом с обыском 22 марта 2018 года. В последствии его незаконно задержали и обвинили в «Публичных призывах к террористической деятельности через интернет» (ч. 2 ст.205.2 УК РФ).

Рассказывает его жена, Лемара Мемедеминова.

Нариман – такой человек, у которого очень большой круг знакомых и друзей. Его знают очень хорошо у нас в Крыму, так как он из тех, кто никогда не останется в стороне, если с кем-то из друзей, близких и даже незнакомых людей что-то произошло. 

Вот уже на протяжении более полутора лет он находится в СИЗО. И все это время к нам постоянно приезжают люди, которые проведывают нашу семью, спрашивают о нем, о том, как он и как у него дела. И так же, как и мы, очень ждут его. 

Когда к нам пришли с обыском, большой неожиданностью для нас это не стало. В 2016 году к нам уже приходили. Да и в целом обыски в Крыму стали уже, наверное, систематичными. Мы понимали, что в любой день могут прийти к абсолютно любому человеку. И так же могут вновь прийти к нам. 

Тот самый, второй обыск нашего дома, начался рано утром. 

Мы спали. Проснулись от сильных ударов в дверь. 

Пока мы одевались – дверь уже выломали. И тут же они (силовики, – ред.) набросились на Наримана, повалили его на пол и надели наручники. И, конечно, эта картина очень сильно повлияла на состояние моего здоровья, так как увидев это все, я почувствовала, что мне стало плохо. 

В этот момент я пыталась быть «в себе», но уже понимала, что вот сейчас они заберут Наримана. Потому что когда его повалили на пол и на него надели наручники, это все происходило в такой грубой форме, что все тут же стало ясно.

В основном Нариман вел себя очень спокойно. Единственное – попросил, чтобы ему позволили позвонить адвокату. Но нам не дали такую возможность. 

Во время обыска они осматривали в основном книжные полки, шкафчики, листики и бумажки. Особенно тщательно он не проводился. В основном это были такие моменты, где есть литература. 

Изъяли у нас телефоны, и две, может быть три книжки. 

И всё. Они сказали собираться. Нариман быстро оделся, и они уехали. 

После задержания у нас не было ни одного официального свидания в Крыму. Когда я попросила, мне следователь сразу же сказал: «Нет». Лишь после того, как мужа этапировали в Ростов, нам позволили встретиться. Там положено в месяц два свидания. Ты пишешь заявления, и тебе без проблем судья дает разрешения.

Конечно же, уже в Ростове я ходила к нему на свидания, так как была такая возможность. Они проходят по телефону, через стекло. По времени когда как – может быть 1,5, а может быть и 2 часа, – всегда по-разному. 

В последний раз я была на свидании в начале ноября. Конечно же, я спрашивала о его состоянии здоровья. Но он многое не рассказывает, чтобы не переживали. Знаю, что у него есть проблемы с пищеварительной системой – они были еще до ареста. Он не успел даже курс лечения пройти – начал и не закончил. Мы постоянно отправляем ему лекарства. 

Совсем недавно у него появились очень сильные боли в пояснице. И, конечно же, там тяжело с этим. Он пишет заявление врачу, чтобы его осмотрели, жалуется, конечно, но пока это все игнорируют. 

Что касается самого содержания… то раньше он был в спецблоке под видеонаблюдением. Сейчас же он находится в «двойнике». Это – очень маленькая камера, в которой содержится два человека. Там нет видеонаблюдения, но условия содержания там не очень, так как там грязно и огромные тараканы. По словам Наримана, он таких больших никогда в жизни не видел – размером, буквально, с палец. 

Так, в Симферополе в основном были мыши. В Ростове же не мыши – а крысы, причем тоже огромных размеров. Но так как Нариман находится этажами выше, у него еще более-менее. Крыс он практически не видит. А вот первый этаж – там их много. 

Когда я была у него в последний раз, он рассказывал, что когда им подключили отопление, у них прорвало батарею. Вода была во всей камере. Их вывели в коридор. Они думали, что им, может быть, хотя бы камеру поменяют. Но нет. Просто устранив (поломку, – ред.) их загнали в ту же камеру. Нариман рассказал, что он с сокамерником искал все возможные тряпки и все что есть, чтобы просто убрать воду. Потому что полы, вещи – все плавало в воде. Убирали они буквально всем, что было у них под рукой. 

Конечно, пережить два обыска – это сложно. Это два очень больших стресса. И конечно, это очень сильно влияет на нервную систему, так как оно все равно когда-то дает о себе знать: за 1,5 года у меня очень сильно обострились хронические заболевания. 

После того, как забрали Наримана, дети стали замкнутыми. Они молчали, были напуганы и не понимали, что происходит. Постоянно плакали, спрашивали, где отец и когда он придет. Это была довольно тяжелая атмосфера в семье. 

Также они стали вспыльчивыми и нервными. Чуть что – сразу идет реакция. Иногда они между собой сидят, и младший сын в очередной раз вспоминает обыск. Спрашивает у старшего брата: «А что, мы ничего не могли сделать? Неужели мы не могли сделать так, чтобы его не забрали?». 

Ну и еще дети постоянно спрашивают, когда же, наконец, приедет отец. Я отвечаю, что скоро. Но прошло уже полтора года и у них терпение подходит к концу: «Ты нам скажи уже в днях! Вот сколько дней ждать?».

На данный момент, конечно же, мы надеемся и ждем апелляцию. Срок у нас пока что 2,6 года, он выйдет в сентябре (2020 года, – ред.). Но мы надеемся, что немного раньше Нариман будет уже с нами. 

Большую поддержку в этом ожидании оказывают родственники, друзья и даже люди, которых мы совершенно не знаем. И с которыми мы, например, до того момента, пока не забрали Наримана, даже не были знакомы. В любой момент есть люди, которым я могу позвонить, к которым могу обратиться за помощью. Таких людей очень много. И, конечно же, помогает то, что ты знаешь, что ты не один. 

Даже когда я сталкиваюсь с проблемами в доме, которые, например, больше по мужской части, то есть люди, которым я звоню, и они с радостью приезжают и помогают. Это очень приятно. Ты понимаешь, что рядом очень много хороших людей, которые помогают тебе, чем могут. И от этого намного легче, потому что одной с этим справиться очень сложно. А так – вокруг нас очень много друзей. 

Тот же выход в магазин занимает у меня очень много времени. Каждый человек, кого я встречаю, спрашивает о Наримане, пытается узнать, когда он вернется и как у него сейчас дела. Говорят, что они его ждут. Потом начинают передавать ему приветы, пожелания. Поэтому, к слову, сказать, что я сейчас быстро съезжу в магазин и вернусь, у меня никогда не получается, потому что я знаю, что это точно будет долго. Хотя и прошло уже полтора года, люди все равно очень сильно ждут и любят его. 

Я думаю, что после возвращения Наримана первый день, а может и быть и месяц, будет большущий праздник. Наверное, весь Крым будет у нашего дома. Все уже говорят: «Ой, Нарик приедет, мы сразу режем барана!». Другие еще что-то делают и как-то готовятся, хотят принять участие в этом радостном событии.

О переезде из Крыма после того, как Нариман вернется, мы не думали. Еще когда у нас прошел первый обыск нам многие говорили: «Вот, лучше уезжайте, потому что могут опять прийти». Но мы твердо решили: что бы не случилось, мы будем здесь, в Крыму. 

Нариман сам, так как он вел гражданскую журналистскую деятельность, говорил, что не может уехать и оставить всех людей, которые находятся в СИЗО. «Я могу помочь им только тем, что буду освещать эти события», – утверждал он.

Ничего противоправного, противозаконного мы не делаем. Мы жили как все. Конечно, журналистика в Крыму – это опасно. Ты понимаешь, что за тобой следят, наблюдают, хотя ты не делаешь ничего плохого. И повод всегда найдется.

Тем не менее, мы уже тогда твердо решили, что обязательно останемся.

Мы ни за что по своей воле не оставим Крым.

Дивитись ще: