«Мой муж не согласился оболгать других людей». Супруга политзаключенного Арсена Джеппарова | QHA media
Спецпроєкт

«Мой муж не согласился оболгать других людей». Супруга политзаключенного Арсена Джеппарова

18 Травня 2020, 16:30
Закрити
Асіф АлієвQHA media

По данным правозащитников, в местах заключений по политическим мотивам до сих пор находятся около сотни крымчан. Большая часть из них – крымские татары.

QHA media продолжает цикл историй о том, как семьи политзаключенных живут без своих отцов, мужей и сыновей.

О судьбах этих людей важно рассказать. Чтобы напомнить: списки узников, которые на первый взгляд кажутся безликими, не просто перечни фамилий – у каждой из этих фамилий – своя история.


Узник Кремля Арсен Джеппаров — житель села Краснокаменка возле Ялты. По словам близких, Арсен – очень коммуникабельный, простой в общении человек. До своего ареста крымский татарин работал оператором на газовой котельной и строителем.

ФСБ России пыталось завербовать его после задержания в феврале 2016 года четырех крымских мусульман: Муслима Алиева, Вадима Сирука, Эмир-Усеина Куку и Энвера Бекирова. На все эти попытки Джеппаров отвечал отказом. Вскоре его уволили с работы, организовали ДТП.

18 апреля 2016 года Арсена и его друга Рефата Алимова задержали в ходе обысков в их домах. Все шестеро задержанных вошли в такую называемую «ялтинскую группу» по «делу Хизб ут-Тахрир».

12 ноября 2019 года Южный окружной военный суд России приговорил фигурантов «дела» к срокам лишения свободы от семи до 19 лет, Арсен Джеппаров получил семь лет колонии строгого режима.

Его признали виновным в участии в деятельности террористической организации (часть 2 статья 205.5 Уголовного кодекса РФ) и в приготовлении к насильственному захвату власти (часть 1 статья 30 и статья 278 УК РФ).

О том, за что крымского татарина сажали в карцер, как пытались его сломить и что пережил за эти годы Арсен, рассказала его супруга — Зарина Джеппарова.

Арсен – очень общительный человек. Он очень быстро находит общий язык, простой человек в общении. Он очень хороший семьянин. На него похожа наша дочь Эвелина, она очень активная, и многим увлекается. До ареста Арсен рассказывал, что ему угрожают силовики и предлагают сотрудничать — дать показания против задержанных в феврале 2016-го крымских мусульман. Накануне задержания ему позвонил Александр Компанейцев (следователь «управления ФСБ по Крыму и Севастополю» – прим. ред.) и сказал: ну жди, мол, раз не хочешь сотрудничать.

Ранним утром 18 апреля 2016 года я услышала, как у нашего дома остановились машины. Я работаю в магазине и поэтому встаю на работу очень рано. Я увидела, как открылась дверь белой «Газели», из которой вальяжно вышли люди, такие все беспечные. Заметив, что я их вижу, двое из них побежали к нам домой. Они были в масках и военной форме. Силовики начали ломать ломом ворота, они заклинили и не открывались ни в одну, ни в другую сторону. Они начали отрывать сетку на заборе – это обычная такая рабица, и вскоре вошли во двор.

Я успела сказать мужу: «Арсен, пришли». Он все понял, быстро встал, оделся. Единственное, что у него была дрожь от неожиданности. Я кричала силовикам, чтоб они не ломали дверь. От моего крика все проснулись. В тот день у нас гостила моя мама, свекровь, сестра Арсена с мужем и их дети. От шума проснулась наша дочь, она была сильно напугана и плакала.

Мы ходили за каждым из тех, кто проводил обыск. С собой силовики привезли двух понятых, которые были пьяны, один из них был вообще в неадекватном состоянии. Люди в масках проверяли каждую вещь в доме, каждую мелочь, заглянули даже в печку, ковырялись в пепле, оставшемся там. Причем отбрасывали вещи с какой-то яростью.

Арсен стоял молча все это время. Во время обыска следователь ФСБ сказал: «Я всеми возможными и невозможными путями докажу, что он виновен, даже если он невиновен». На протяжении еще года Арсену уже в СИЗО угрожал следователь Компанейцев.

Силовики с собой привезли большие на 120 литров черные плотные мешки для мусора, куда планировали положить найденные во время обыска вещи, но, не найдя ничего, они лишь забрали телефон Арсена. Один из сотрудников даже спросил, есть ли меньше мешки, потому что не нашлось ничего, что туда положить.

После того, как увезли мужа в Симферополь, туда же поехали свекровь и сестра Арсена. Мы долго не могли найти адвоката, потому что на тот момент еще мало кто соглашался защищать интересы таких, как он, а такие адвокаты, как Эмиль Курбединов и Эдем Семедляев, уже защищали других фигурантов «дела Хизб ут-Тахрир».

На тот момент к Арсену приехал его друг, они работали вместе. Мы подозреваем, что он приложил руку к аресту моего мужа, потому что он всего один раз поехал на «суд» в день ареста, а после этого мы его не видели.

Я приготовила Арсену, по совету того же друга, теплые тапочки и носки, сменное нижнее белье. Это очень помогло ему, потому что в ИВС (изолятор временного содержания – прим. ред.) они лежали на голом бетонном полу, а тогда было очень холодно.

Нам посоветовали нанять адвоката Джемиля Темишева, и мы ни разу не пожалели об этом. Он очень многое сделал для нас. Когда Арсен был в симферопольском СИЗО, у него обнаружили гнойный свищ. Он сильно похудел и побледнел. И тогда Темишев добился, чтобы мужа перевезли в 6-ую городскую больницу Симферополя, где сделали операцию. Вскоре, даже не дав отойти от наркоза, его вновь вернули в СИЗО.

Его сразу же посадили в так называемую «пресс-хату» (камера, в которой администрация с помощью сотрудничающих с ней заключенных создает невыносимые условия для неугодного ей арестованного – прим. ред.). Затем его решили переселить в камеру с насильниками. Там было семь таких арестантов. Но и там его не сломили.

На этом давление на мужа не прекращалось. Его посадили в карцер на 20 суток за то, что он якобы не сбривал бороду и нарушил режим. У Арсена чисто физиологически не растет борода, у него под подбородком всего небольшая щетина. Люди, сидящие в камере, понимали, что его прессуют, поскольку он отказался сотрудничать со следствием – быть скрытым свидетелем или давать в открытую показания против других фигурантов «дела». Ему угрожали тем, что заведут дело на мужа его сестры. Но никогда мой муж не соглашался оболгать других людей.

После приговора Арсен с Энвером Бекировым попали в тюрьму города Шахты (Ростовская область РФ). Его там тоже поместили в карцер. Из-за тяжелых условий в СИЗО у мужа долгое время было повышенное артериальное давление, и мы опасались, что может быть инсульт – правая сторона лица Арсена слегка перекосилась. За ухом начала расти шишка.

Мы с адвокатом Айдером Азаматовым пытались, чтобы Арсена вывезли в больницу на операцию, поскольку думали, что это вновь свищ, который имеет свойство «ходить» по организму. Арсен стал терять слух на одно ухо. После жалоб адвоката и посещения украинского консула, представителей ОНК (Общественная наблюдательная комиссия по защите прав человека в местах принудительного содержания в РФ – прим. ред.) Арсена вывели в СИЗО, которое находится на территории колонии. Там есть врачи и хирургическое отделение. Моему мужу там вырезали кисту – около 200 грамм гноя, который давил на ухо, что и приводило к потере слуха. Еще бы немного – и пошел бы гнойный абсцесс в мозг. Слух, правда, до сих пор полностью не восстановился. У него сильные головные боли, высокое давление, проблемы с зубами и желудком.

Когда забрали Арсена, нашей дочери не было и шести лет. Мы собирались отдать ее в школу. Она прекрасно помнит обыск, как отец стоял и обнимал ее. В этом году ей будет 10 лет. Она очень повзрослела и рассуждает совсем не как ребенок. Эвелина знает, где находится ее отец. За четыре года ареста она видела его три раза и два раза была на суде.

Большую поддержку нам оказывает джемаат. Поначалу, когда Арсена забрали, нам было тяжело. Я попутками возила в СИЗО передачку, выходила из дому в три часа утра и с тяжелыми сумками ехала в СИЗО. Как только новость о задержании Арсена стала известна джемаату, нам стали оказывать всяческую поддержку – утепляли дом, привозили дрова. Если не получается приехать, то поддерживали и поддерживают морально.

В прошлом году мать Арсена попала в больницу, у нее были проблемы с сердцем, и она была в тяжелом состоянии, на протяжении месяца была прикована к постели. И даже в это время неравнодушные люди приезжали, помогали нам. Один из таких людей, когда в день операции я забыла от волнения необходимые документы, поехал из больницы к нам домой, а живем мы далеко от больницы, и привез все, что нужно.

 Когда мы ездили в Ростов, нам даже не разрешали брать в руки тяжелые сумки, всю ночь они стояли с нами – женами политузников у СИЗО. Пусть Всевышний воздаст им за все.

Я изначально почему-то думала, что никто никого не обменяет, а на обмен очень надеялась свекровь. Она сильно нервничала, плакала. Все говорили об этом обмене, который так и не состоялся. Для нас это было так тяжело, что просто не передать словами.

Лучше бы о нем вообще тогда не говорили бы, а сказали бы об этом после обмена. Для нас – жен и матерей – это было очень тяжело. Сказать честно: я не думаю, что их обменяют, не знаю, почему. Я настроена ждать мужа, а если случится обмен, мы будем только благодарны. Точно также думает и Арсен.

Дивитись ще: