«Когда увидела его, я расплакалась». Мать политзаключенного Рефата Алимова | QHA media
Спецпроєкт

«Когда увидела его, я расплакалась». Мать политзаключенного Рефата Алимова

05 Травня 2020, 12:30
Закрити
Асіф АлієвQHA media

По данным правозащитников, в местах заключений по политическим мотивам до сих пор находятся около сотни крымчан. Большая часть из них – крымские татары.

QHA media продолжает цикл историй о том, как семьи политзаключенных живут без своих отцов, мужей и сыновей.

О судьбах этих людей важно рассказать. Чтобы напомнить: списки узников, которые на первый взгляд кажутся безликими, не просто перечни фамилий – у каждой из этих фамилий – своя история.


Узник Кремля Рефат Алимов — житель села Краснокаменка, входящего в Большую Ялту. Через год после его рождения семья Алимовых в 1992 году переселилась в Крым из Таджикистана, где в то время шла гражданская война.

Рефат почти сразу после школы и колледжа работал торговым представителем в разных компаниях.

11 февраля 2016 года в Ялте и пригородах города прошли обыски в домах крымских мусульман: Муслима Алиева, Вадима Сирука, Эмир-Усеина Куку и Энвера Бекирова. Задержанные вошли в так называемую «ялтинскую группу» по «делу Хизб ут-Тахрир». 18 апреля список фигурантов дела пополнился Арсеном Джеппаровым и Рефатом Алимовым.

19 ноября 2019 года Южный окружной военный суд России в Ростове-на-Дону приговорил фигурантов «дела» к срокам лишения свободы от семи до 19 лет, Рефат Алимов получил восемь лет колонии строгого режима.

Его признали виновным в участии в деятельности террористической организации (часть 2 статья 205.5 Уголовного кодекса РФ) и в приготовлении к насильственному захвату власти (часть 1 статья 30 и статья 278 УК РФ).

Об обыске ФСБ с запахом перегара, жизни Рефата в тюрьме и надежде на возвращение сына рассказала мать крымского татарина — Эмине Люманова.

Мой Рефат — добрый и отзывчивый человек. Он никогда никому не говорил «нет», всегда откликался на просьбы о помощи. Он часто приносил в дом животных — бездомных котят и собачек. Боялся, что их могут задавить машины на дороге.

Фото: Crimea SOS

С 2013 года я одна воспитывала троих детей (Рефата и двух его сестер – прим. ред.). Еще учась в школе, Рефат прошел курс «Компьютерные технологии и новые программные средства». А в 2009 году он закончил Крымский республиканский колледж по профессии «Слесарь по ремонту автомобилей».

У одной из наших соседок в 2015 году произошел пожар. Пока ехали пожарные, огонь тушил Рефат и его друг Эмир. Эта женщина прожила затем у нас полгода, пока не решилась проблема с жильем. Впоследствии она все это рассказывала на суде у Рефата.

Мой сын работал шесть дней в неделю, а на выходные играл в футбол. У него не было времени увлекаться ни терроризмом, ни экстремизмом.

То ранее утро, 18 апреля 2016 года, я вспоминаю, как страшный сон. У меня и мысли не было, что к нам домой могут прийти с обыском. Правда, на тот момент уже шли обыски и аресты, и в феврале был задержан мой троюродный брат Энвер Бекиров, а в 2015 году задержали ребят из Севастополя (Руслан Зейтуллаев, Нури Примов, Рустем Ваитов и Ферат Сайфуллаев – прим. ред.).

Силовики пришли с постановлением на арест моего сына, однако на каком основании и за что его арестовывают, нам не сказали. Со мной еще жила старшая дочь со своей семьей и тремя маленькими детьми. На тот момент моему самому младшему внуку было всего три месяца. Дети были напуганы, они проснулись и смотрели на людей в масках, ворвавшихся в наш дом.

Во время обыска я услышала запах перегара от понятых, которых привезли с собой ФСБшники. Я спросила, кто эти люди и почему от них воняет спиртным, а силовики ехидно смеялись надо мной.

Эти понятые не показали нам свои документы и даже не входили в комнаты, где проводился обыск, который проводил следователь «управления ФСБ по Крыму и Севастополю» Александр Компанейцев (ранее сотрудник СБУ в Крыму – прим. ред.).

В ящике моего сына они якобы нашли какую-то брошюру издательства «Хизб ут-Тахрир». Я не исключаю, что они ее привезли с собой и подбросили нам, поскольку никто не видел, как проводится обыск. Помимо этого они забрали системный блок компьютера, два диска с мусульманскими песнями и описанием жизни пророка Мухаммада.

Когда завершился обыск, я потребовала подписать протокол, но получила отказ. Потом они забрали Рефата. Я не знала, куда его везут и что мне делать. Я выбежала на улицу, перекрыв дорогу автозаку. Я не отошла до тех пор, пока мне не сказали, куда его ведут, и следователь ФСБ Дмитрий Грамашов (до российской аннексии был сотрудником СБУ в АРК – прим. ред.) дал мне контакты для связи.

После обыска в доме силовики обыскали еще одну нашу недвижимость, где никто не живет.

А затем начались «суды». Я не пропустила ни один «суд», потому что знала, что мой сын ждет меня и чувствует, что мама его здесь, рядом.

На одном из «судов» я с трудом сдержала свои эмоции. Это произошло, когда моего сына обвинили еще и в «приготовлении к насильственному захвату власти». Когда из зала «суда» вышел «судья», я задала ему вопрос: «Кто захватил власть в Крыму?». Он сказал: «Кто же?». Я ответила: «Это вы захватили власть в Крыму!».

Фото: Крымская солидарность

В декабре 2019 года Рефата этапировали в Таганрог. 23 января мы поехали на свидание с ним. Когда увидела его, я расплакалась…

Рефат успокоил меня и предложил мне записать в блокнот, что происходило с ним в тюрьме. После этапа из ростовского СИЗО его поместили в камеру-одиночку, а потом на 10 дней – в карцер. Это было в начале января. В карцере не закрывалось окно, и никто не реагировал на то, что оно открыто целые сутки. В карцере нельзя ни сесть, ни лечь и очень сыро, а у Рефата – хронический гастрит и гайморит, к тому же – мочекаменная болезнь.

Он написал обращение в ОНК (Общественная наблюдательная комиссия по защите прав человека в местах принудительного содержания в РФ – прим. ред.) и омбудсмену России Татьяне Москальковой. Работники колонии проигнорировали письмо и не отправили его жалобу.

Написав со слов сына о том, что произошло с ним, я отправила письмо Москальковой. Ответ мне пришел только через полтора месяца, где сообщалось, что мое заявление рассмотрено и передано в прокуратуру.

Большую поддержку мне оказывает наш джемаат. В первый год ареста, когда еще не образовалась «Крымская солидарность», мне было тяжело. Надо было ехать на «суды» из Ялты в Симферополь, передавать передачки, возить их. А с основанием «Крымской солидарности» наступило такое облегчение. Передачи ребята начали сами возить. Ребята помогают по хозяйству, отправляют продукты, привозят овощи. Если бы не они, нереально было бы выжить. Я очень благодарна и правозащитнице Мумине Салиевой, и адвокату Лили Гемеджи, всему джемаату.

Однажды после «суда» над Рефатом я расплакалась, рассказав, что осталась одна без сына. А вечером, когда зашла в Facebook, один крымский татарин написал: «Эмине-тата (приставка «тата» – уважительное обращение среди крымских татар к женщинам старшего возраста – прим. ред.), вы не одиноки. Мы у вас есть, мы – ваша семья». И я опять расплакалась.

С надеждой я жду скорого освобождения Рефата. Мы уповаем на Всевышнего, соблюдаем пост, читаем дуа (молитву), чтоб Господь Бог услышал наши молитвы в этот священный месяц Рамадан.

P. S.

Рефата Алимова арестовали, когда ему было 24 года. На тот момент он был самым молодым из крымскотатарских политических узников Кремля.

Дивитись ще: