Как вернуть Крым?

25 ноября 2018, 00:56
виды Крыма
Закрыть
Недим УсеиновОтдел европейского ислама, Варшавский университет

Идея реэмиграции крымских татар стара как мир. Но сегодня у нас меньше, чем когда-либо шансов собрать весь народ на родине. Популярный некогда лозунг «дерт бизни къуртараджакъ» («четверо детей на семью»), суть которого в увеличении популяции крымских татар едва ли сработает, даже в долгосрочной перспективе. Санкции действуют, но только как сдерживающий фактор. Вернуть Крым они неспособны. Что же делать?

Помню март 2014-го, когда мировые сводки начинались с кадров про «зеленых человечков», а мы часами спорили о том, как будем возвращать Крым. Странно, но меня тогда переполняли смешанные чувства. С одной стороны было понятно, что земля потеряна и оттого сердце сжималось. Но происходящее шокировало и не верилось, что все это сойдет Путину с рук. Когда Запад наложил санкции, мы уверенно ждали краха России. Некоторые даже увидели в этом исторический шанс обрести долгожданную автономию для крымских татар. Мол, теперь, когда лед двинулся, история наберет обороты и справедливость восторжествует. Все мы ошибались, нас подвела наивность и тугая память. Уроки про российский колониализм усвоили плохо. Чечня и Приднестровье, Южная Осетия и Абхазия – все это было для нас кино, пока сапог российского солдата не ступил в Украину. А когда ступил, мы снова заговорили про выживание народа и в очередной раз вспомнили диаспору. Но что же мы про нее знаем?

Когда я рос в Крыму в конце девяностых, в быту тема диаспоры не поднималась. Мы ничего не знали про несколько миллионов крымских татар Турции и Румынии, не считая оставшихся в Узбекистане. Это понятно: во-первых, в Османскую империю наши уезжали хоть и вынужденно, но все-же по собственному решению с конца 18 века. Во-вторых, с той же Румынией связи не было вплоть до конца 80-х — начала 90-х прошлого века. Режим Чаушеску держал страну запертой как дверь на семи замках. Турция присоединилась к НАТО в 1952 г. и стала для Советского союза частью вражеского «западного мира». В третьих, влияние диаспоры на жизнь крымских татар в Крыму минимальное. Исключением является разве что начало 20 века, когда некоторые ее представители принимали активное участие в национально-освободительном движении. Современный интеллектуальный вклад диаспоры ценен в плодах ее творческой и научной деятельности, а также в качестве инструмента культурной дипломатии. Но политическая и экономическая польза относительно малы, что объясняется целым рядом причин.

Впрочем, идею собрать народ в одном месте выдвигали крымскотатарские деятели еще в 20-х гг прошлого столетия. Они хотели переселить сотни тысяч соотечественников из тех же Турции, Румынии и Болгарии, эмигрировавших волнами после развала Крымского ханства. Эти планы, однако, канули в лету как самые реальные из несбывшихся мечтаний о возвращении диаспоры на родину.

Сегодня такой сценарий тем более неосуществим. Дело не в отсутствии политический воли у руководств российского, турецкого или румынского государств. Все довольно прозаично: жизнь там комфортнее, а паспорта – более перспективные, особенно румынский. Достоверность этих выводов я основываю, в том числе, на собственных наблюдениях во время визитов в Анкару, Эскишехир, Стамбул, Бухарест, Констанцу и Клуж-Напоку.

Прежде, чем перейти к ответу на вопрос из заголовка, позволю себе ремарку про «дёрт бизни къуртараджакъ». Все верно, большая рождаемость в долгосрочной перспективе могла бы обеспечить сравнительный прирост населения. Но сколько понадобится десятилетий, чтобы компенсировать десятки, если не сотни тысяч людей, приехавших в Крым на пмж из России лишь в последние два-три года? Увы, прокреационный патриотизм не конкурент миграционной политике властей. К тому же, я глубоко убежден, что в меру улучшения материального положения, миграции в города естественный прирост у крымских татар с годами будет падать и сравняется со среднеевропейскими показателями.

И все же, как вернуть Крым?

Если вы ждете простого рецепта, должен разочаровать. Недавно я беседовал с профессором Тасином Джемилем из университета Бабеш-Бойяи в Клуж-Напоке, представителем крымскотатарской диаспоры. Он высказал банальную на первый взгляд, но очень ёмкую мысль: «Мы не должны отказываться от Крыма, пока жив хотя бы один крымский татарин». Думаю, что это хорошая основа для национальной идеи. Во фразе заключен смысл нашей исторической судьбы, состоящей из мирного сопротивления, терпеливого ожидания и памяти.

Для того чтобы ненасильственная борьба вела к успеху, ее следует питать просвещенными умами. Надо поддерживать талантливую молодежь, которая хочет учиться в западных университетах. Один мой преподаватель в аспирантуре Гданьского университета говорил, что для успешной научной карьеры в будущем необходим опыт международных стажировок и обменов.

Знание английского должно поощряться меджлисовскими программами. Большая политика делается в кулуарах, во время бесед мировых лидеров с теми, кому они доверяют.Если мы хотим влиять на будущее Крыма и Украины, нам нужно знать английский язык. Впрочем, это требуется не только для общения с мировыми лидерами, но для формирования собственного мировоззрения на основании достоверных источников информации, которые, как правило, являются англоязычными.

Культурная дипломатия должна стать нашим главным оружием на международной арене. Мы – граждане Украины, большого, сильного и важного государства в центре Европы. У нас есть все права использовать его потенциал в борьбе за освобождение Крыма. Предлагаю добиваться от МИДа, чтобы в офисах создаваемого им Украинского института – сети культурных центров в разных странах мира – были представлены крымские татары. По крайней мере, в тех государствах, где живет наша диаспора.

У нас есть бесценный ресурс: память мирного сопротивления самому кровожадному режиму в истории человечества и победы над ним. Нам, маленькому 200-тысячному народу удалось победить, устояв. Когда Мустафа Джемилев голодал 300-й день он вряд ли думал о конце голодовки. Скорее всего, он был уверен, что его сгноят в тюрьме.

Мы должны следовать этому примеру: не думать о конце, а сосредоточиться на процессе.

Смотреть еще: