Меджит и его домашний белый хлеб. О чем мечтали депортированные дети | QHA media
СПЕЦПРОЕКТ

Меджит и его домашний белый хлеб. О чем мечтали депортированные дети.

22 мая 2019, 21:44
Закрыть

Ибраим Кайманчи
для QHA media


Семья Меджита аджи Мамбет огълу жила побогаче соседей, но Меджит вспоминает, что они все равно ходили в латаных штанах и одеждах.

Меджит родился в 1932 году в деревне Болег Аджи, что под Евпаторией (ныне Приветное Сакского района). Его мать, Ревиде, была второй жена отца. Когда первая жена умерла, он с тремя детьми женился на 19-летней девушке. Семья разрослась: в ней было 9 детей.

«Вся основная работа была в поле. У нас хлопок сажали. Каждой женщине по одному гектару хлопка давали. К осени нужно было сдать урожай. Мать ходила в поле, после обеда братья приходили на помощь, и она шла домой управляться по хозяйству и кашеварить».

В поле за селом маленький Меджит играл со сверстниками в чилле, в лапту, в каре, в бешташ, в къачма топ. Для каждого времени года были характерны свои игры.

Летом дети пропадали на Донузлаве, купались и загорали. Тогда вода в озере была очень соленой. Когда штормом приносило рыбу – она гибла, не выдерживая соли. Дети ее ловили.

Иногда летом в селе Мамбет-Али, куда переехала семья Меджита, случались селевые лавины. Смывая все на своем пути, смесь грязи с камнями наполняла большую яму в селе и дальше уходила в озеро Сасык. А в яме оставалась чистая вода. В этой яме все лето дети поменьше барахтались вместе с лягушками и головастиками.

Село Мамбет-Али было небольшим, поэтому в ней была только начальная школа – четыре класса. В первый класс Меджит пошел в 1939-м.

Меджит рассказывает::

«Молодой учитель был другом моих братьев, в первый день учебы он спрашивает:
– Как твоя фамилия, Меджит?
– Аджиев!
Отца моего hаджи называли потому что он совершил хадж, был паломником, побывал в Мекке и Медине, молился у Каабы.
– Иди домой и узнай свою фамилию.
А я плаксивый был, разревелся и побежал домой. Мать спрашивает:
– Чего плачешь?
– Как наша фамилия?
– Мамбетовы!
Как-будто учитель не знает мою фамилию! Воспитание. Чтобы запомнил на всю жизнь.
Такими мы были – деревенские дети. Поел – поиграл. Вот и все занятия наши».

Если закончишь семилетку, считалось что ты уже большой человек, чуть ли не институт закончил. Но Меджит закончил всего два класса…

Депортация


Когда ему исполнилось девять – началась война. C учебой было покончено. Учеба в школе продолжалась, но дети на уроки не ходили. «А! Все равно война!» говорили дети друг другу в оправдание, разворачивались и уходили играть», — вспоминает Меджит. Порой до села доходили отголоски взрывов – когда падали бомбы на Севастополь или стреляла артиллерия за Перекопом.

Меджит рассказывает::

«В 1944-м мы обрадовались, что пришли наши. Но радость длилась недолго. 7 мая всех трудоспособных мужчин от 18 до 55 лет, которые еще остались в селе, забрали в трудармию. Перед 18 мая к нам в село пришла рота солдат. Они ходили по домам и вели перепись. Количество душ в семье, какое хозяйство… Брат у них спрашивает: «Для чего пишете?» Они отвечают, что их не было тут три года и, мол, они ведут перепись того, что осталось и что немцы забрали. Для чего на самом деле переписывали население, мы поняли позже».

В доме Мамбетовых квартировали два офицера – капитан и старший лейтенант. Потом, когда их пришли выселять, большинство вещей находились в комнате, где жили эти офицеры, и солдаты не дали в нее войти: «Здесь имущество офицеров!» «Какое там имущество? Гимнастерка с шинелью – вот и все их имущество», — возмущается Меджит.

«Мать взяла чехол от матраца, набросала туда все, что попалось под руку в нашей спальне. Мы в это время одевали отца. Пока мы с братом его одели, 15 минут и прошли. «Выходите!» — сказали солдаты. Переступая через порог, отец споткнулся, солдат сзади ударил его прикладом, он упал. Мы вытянули его на руках».

Всех крымских татар села согнали на колхозный двор, закрыли и у ворот поставили охрану. Позднее приехали машины и повезли людей к железной дороге. Подогнали машины к поезду, погрузили в вагоны, не спустив даже на землю. Перебросили вещи и закрыли засовы…

Меджит рассказывает::

«Была духота и очень хотелось пить. Воды практически никто не догадался взять в этой суматохе. Женщины плачут, дети плачут… У кого-то была пара ножей. Этим ножами в углу вагона прорезали дырку в полу. Пол оказался двойным. Отгородили одеялом.
Пока не выехали с территории Украины, вагоны не открыли. Брат пошел к начальнику вагона и взял разрешение под свою ответственность держать приоткрытыми двери вагона в дороге. Стало немного легче, но хотелось пить.
В дороге нам давали три ведра баланды и шесть булок хлеба на 60 человек».

В Узбекистане они попали в поселок Таваксай. Всех выгрузили возле бани. Сразу забрали одежду на дезинфекцию, после того, как помылись, повезли в бараки. Но вскоре прибывших перевезли в Чирчик.

У отца Меджита была болезнь Паркинсона. У него тряслись руки, он с трудом разговаривал. Пока у матери оставались кое-какая одежда, она меняла ее на еду и добавляла отцу к хлебной пайке.

Но скоро вещи закончились. В феврале 1945-го отец Меджита умер от истощения.

Хлеб


В 12 лет Меджит пошел на работу, чтобы получать 500 граммов хлеба, а не 300. Хлеб был совсем не похож на хлеб – черный и мокрый, тяжелый как кирпич. Внутри можно было найти все что угодно – кусочки резины, дерева.

«Обычно, когда получали свою пайку хлеба, всегда прилагался маленький довесок. Это кусочек, который добавляли, когда не хватало до нормы. Это был кусочек, который можно было съесть прямо по дороге домой, как награду за стояние в очереди. Для нас, детей того времени, этот довесок был маленькой наградой и очень большой радостью».

Меджит работал на обувной фабрике. Обувь шили вручную. У детей не хватало сил выполнить норму в 7-8 пар в срок. Часто приходилось переделывать. Меджиту приходилось вместо 8 часов работать по 12-13, чтобы выполнить норму. И все это за 500 грамм хлеба.

Меджит рассказывает::

«Чтобы хлеб на работе не украли, мы хранили его за пазухой. А он же пахнет. И так по кусочку, по кусочку не заметишь, как съешь. Домой приходим – хлеба нет. Где? Украли? Съел.
Голод очень тяжелая вещь. Самая страшная смерть для меня – голодная смерть. Очень много народу ушло от голода. Года до 50-го вся борьба была за кусок хлеба.
Моей самой большой мечтой был хлеб. Белый, домашний, горячий. Пища и Крым. Это была мечта всех депортированных детей в первые годы в ссылке»

В 1946-м Меджит ушел с фабрики. Год он работал по найму. Брался за любую работу. Кто-то платил едой, а кто-то ничего не давал. В 1948-м Меджит пошел на завод токарем. Там уже давали по 800 граммов хлеба.

В 1948-м отменили хлебные карточки. Наконец, хлеб можно было купить в магазине.

Семейный человек


Со своей будущей женой Пакизе Меджит встречался пять лет. Их свадьба была первой в поселке, где мужчины и женщины не сидели раздельно. Их свадьба была первой, где играла музыка.

Так Меджит создал семью. Ему приходилось много работать, чтобы прокормить жену и троих детей.

Он ушел с завода и стал печником. Работал без выходных. Меджит занимался печной кладкой 28 лет.

«Крым всегда был у меня в мыслях. Когда сидел на крыше, ремонтировал или строил дымоход, думал, как было бы хорошо, если бы я сейчас находился на крыше какого-нибудь дома, который стоит в Крыму и смотрел на крымские пейзажи».

Дома


Впервые после депортации Меджит попал в Крым в 1967-м. В 1988-м году вернулся навсегда.

Меджит гордится тем, что весь его род аджи – в хадже, паломничестве в Мекку, побывали его прадед, дед, отец, сам Меджит и его сын.

«Молитва – это духовная пища…» — говорит он.

Первое что сделал Меджит по возвращении: отправился к руководству совхоза и взял землю под кладбище. Место огородили забором, провели к нему воду, засадили цветами и деревьями, заасфальтировали подъездную дорогу.

Мечты о куске хлеба в голодные годы, оставили в Меджите уважительное отношение к хлебу. Этому он научил своих детей, а теперь учит внуков и правнуков.

«Цени хлеб и молись. Хлебом ты накормишь живых, молитвой – мертвых. Делай то, что можешь, что в твоих силах. Можешь с дороги убрать камушек – сделай это. Помни, вечного ничего нет. Все мы будем там…»

Смотреть еще: