«Я видела свою задачу и миссию в том, чтобы рассказывать о крымскотатарском народе всему миру». Учредитель, автор идеи и первый главный редактор информационного агентства «Крымские новости» Гаяна Юксель | QHA media
Портрет

«Я видела свою задачу и миссию в том, чтобы рассказывать о крымскотатарском народе всему миру». Учредитель, автор идеи и первый главный редактор информационного агентства «Крымские новости» Гаяна Юксель

28 Липня 2020, 18:00
Закрити
Асіф АлієвQHA

Гаяна Юксель — одна из самых известных крымскотатарских журналисток. Она и ее супруг Исмет Юксель вместе создавали первое крымскотатарское информационное агентство «Крымские новости» (QHA).

Гаяна Юксель рассказала, в каких условиях приходилось работать журналистам в момент оккупации, о преследованиях сотрудников агентства, нападении на супруга в Киеве, об ограблении их дома в Крыму и о причинах выезда из Крыма.

В эксклюзивном интервью она поделилась историей создания редакции, переезда из Крыма на материковую Украину и воспоминаниями о том, как ее семья прошла через Депортацию 1944 года.

Рождение агентства


Гаяна-ханум, вот уже пять лет, как агентство «Крымские новости» перебралось из Крыма в Киев. Расскажите об истории QHA – Qrım Haber Ajansı. Как создавалось агентство, кому принадлежит идея его названия?

Идея создания агентства возникла в начале 2000-х годов. На тот момент в Крыму национальные средства массовой информации были в начале своего становления и развития. О событиях, которые происходили в Крыму, особенно связанными с крымскотатарским народом, знали мало как в самом Крыму, так и за его пределами. И как правило, для внешней аудитории для них писали СМИ, которые находились не на полуострове, поэтому зачастую информация получалась предвзятой либо просто искаженной.

Идея создать агентство возникла у меня и моего супруга — Исмета Юкселя. Мы подумали, что крымским татарам стоит самим рассказывать о том, что происходит в Крыму и делать это профессионально. Вообще, это была очень большая потребность для нашего народа. С этой идеей, а это был 2004 год, мы поделились с лидером крымскотатарского народа, на тот момент Председателем Меджлиса Мустафой Джемилевым. Он поддержал нас, нашу идею и собственно именно так мы начали воплощать ее в жизнь.

Мы работали над проектом агентства, продумывали систему работы, в общем попытались, что называется сначала изложить все на бумаге. Первое время мы с Исметом вдвоем работали, я писала на русском, на турецком. Позже по нашей инициативе я и трое других журналистов поехали на стажировку в Турцию, которая прошла в крупнейшем информационном агентстве Турции Anadolu Ajansı. Это агентство функционирует почти 100 лет, оно было создано в 1920 году, только в штате там работает 1500 человек. А после стажировки, уже в Крыму начался процесс получения всех разрешительных документов. В декабре 2005 года, благополучно пройдя все процедуры регистрации, в Киеве мы получили в Национальном совете по делам телевидения и радиовещания свидетельство на осуществление информационной деятельности.

Что касается названия агентства, то оно было придумано мною вместе с Исметом. Мы искали название, которое было бы приемлемо и благозвучно на крымскотатарском языке. Хотелось отойти от «советских» названий и, честно говоря, мы шли по аналогии с тюркоязычными информационными агентствами: Doğan Haber Ajansı, İhlas Haber Ajansı. В итоге решили дать название агентству — Qrım Haber Ajansı (Агентство «Крымские новости»).

А следующим этапом стали организационные вопросы – поиск офиса, дизайн сайта, организация производственного процесса по сбору, обработке и распространению новостей и так далее.

Первый наш офис находился на улице Пушкина в Симферополе, там мы были около года. А затем офис переехал в квартиру на улицу Севастопольская, 30/2, которая располагалась в здании в центре Симферополя. Это помещение принадлежало известному крымскотатарскому деятелю, ветерану, потомку знатного крымскотатарского рода Яшлавских – Сафие Незетли. Она умерла в 2001 году и завещала свою квартиру турецкому Фонду «Эмель» (глава Зафер Каратай – прим.ред.), а фонд предоставил квартиру нам. Вообще все достаточно обоснованно произошло. Сафие Незетли очень любила Исмета, воспринимала его как своего сына, потому что своих детей у нее не было. Она всегда говорила, что хотела бы, что все, что она имеет, приносило пользу крымским татарам. И вот агентство разместилось в ее квартире, и находилось на улице Севастопольской с 2006 по 2014 годы.  

Символично, что наша первая новость в агентстве была репортажем с траурного митинга 18 мая 2006 года, посвященного Дню памяти жертв Депортации крымских татар 1944 года. Мы вели трансляцию, стрим с площади в Симферополе. На тот момент делать стримы он-лайн было новшеством, такой техники и связи как сейчас ни у кого не было, социальные сети не были так развиты, но мы смогли провести стрим с площади и передать «в прямом эфире» на нашем сайте атмосферу митинга, который обычно длился 2-3 часа. Тогда это привлекло большое внимание и в Крыму, и за пределами Крыма.

Изначально мы планировали вести сайт на пяти языках, но на момент открытия сайт работал на трех языках: русском, английском и крымскотатарском, и таким образом, охватывали славянскую, англоязычную и тюркоязычную аудиторию.

Я считаю, что открытие агентства было очень важным этапом в развитии нашего народа, наших национальных СМИ. Вот только один небольшой пример для сравнения: тюркский мир насчитывает 250 млн человек, это семь независимых государствах, 13 автономных республик и 56 народов, у которых нет государственности, как у крымских татар. Так вот из всех тюркских народов, не имеющих свою государственность, информационное агентство, то есть СМИ, которое профессионально бы работало именно в информационной сфере, было только у крымских татар и это QHA. Именно поэтому наше Агентство «Крымские новости» в 2007 году вошло в Ассоциацию тюркоязычных информационных агентств (ТКА), куда вошли информационные агентства независимых тюркских государств и два агентства из Татарстана и Башкортостана. И это только маленький эпизод, я уже не рассказываю и многочисленных проектах, которые мы реализовали, наградах наших сотрудников и самого агентства.

Скажите, пожалуйста, как работалось первому крымскотатарскому агентству до российской оккупации Крыма?

На тот момент мы не были в состоянии оторванности от родного региона, от ареала обитания, от наших соотечественников, которые были и главными вдохновителями, и главными ньюсмейкерами, то есть главными авторами и участниками событий. И самое главное – не было оккупации. Были проблемы, но они носили совершенно другой характер. В то время крымскотатарский народ возвращался к себе домой, на историческую родину, боролся за свои права. Мы говорили о необходимости признания наших прав, утверждения нашего языка, решения социально-бытовых проблем крымских татар, создания инфраструктуры. И потомагентство было не просто информационным изданием, мы помогали разработать многие проекты, были неким консалтинговым центром.

Мы создали 89 программ «Krımdan yansılar» — «Крымское зеркало» для турецкого государственного телеканала TRT, а это 80 миллионов только в Турции, и самое важное наша программа выходила именно на крымскотатарском языке. Мой супруг был собственным корреспондентом TRT в Украине. 

С нами работали BBC, CNN, Al Jazeera Turk. С Al Jazeera Turk мы сняли фильм «Coming Back» о депортации крымских татар, в основе которого трагедия крымских татар, зверски затопленных на барже в Азовском море. Вместе с TRT, агентство сняло фильм «8 стран, 8 режиссеров и Мимар Синан» о творчестве выдающегося архитектора Османской империи Мимара Синана. Мы рассказывали о произведении Мимара Синана в Евпатории — мечети «Джума-джами», которое до сих пор стоит и радует глаз. Режиссером нашей части картины был Ахтем Сеитаблаев. Это фильм победил в Турции в номинации «Лучший документальный фильм года» в 2007 году.

А какие-то ущемления со стороны местной власти были?

Мы были украинским информационным агентством и действовали в украинском правовом поле. Запретить нас или объявить вне закона, не пускать на события, как это случилось в 2014 году, никто не мог. Во всех источниках, отчетах, когда описывалось информационное пространство Крыма до его аннексии 2014 года, отмечалось, что на полуострове функционировало шесть информационных агентств, и обязательно говорилось про QHA («Крымские новости»). Да, может кому-то мы не нравились своей профессиональной деятельностью и позицией, но при чем тут это, главное, мы полноценно работали, никто не мог запретить нам получать аккредитацию, присутствовать на событиях, освещать происходящее.

Изначально агентство имело и румынскую версию?

Румынская версия была, но она появилась только после 2014 года, когда мы уже покинули Крым. Румынская страница существовала с конца 2015 года до 2017 года. Мы сотрудничали с членом Всемирного конгресса крымских татар Метином Омером. Он был редактором румынской страницы, позже у него появились две новые сотрудницы. Они сами формировали редакционную повестку дня, находили новости, переводили информацию. Предполагалось, что со временем румынская редакция начнет активную деятельность среди представителей нашей диаспоры в Румынии, а вы знаете, что она достаточно многочисленная, по разным оценкам там живет около 40 тысяч этнических крымских татар. Я считаю, что это вполне посильная и нужная работа в такой европейской стране, как Румыния.

«Крымские новости», наверное, единственное агентство в Украине, которое имеет свою редакцию в Турции. Расскажите, пожалуйста, про историю создания турецкой редакции и информационного бюро в Анкаре?

Турецкая редакция, как и английская, существовала у нас с 2006 года, тогда она находилась в Крыму, а в различных регионах у нас были собкоры и представители: в США, Японии, странах Европы, Турции, Средней Азии. Мы видели свою миссию не только в том, чтобы оповещать аудиторию о событиях в Крыму и в мире, но и создавать условия для профессионального роста нашей молодежи, которая училась в различных вузах мира. Мы брали на работу в редакцию молодежь, которая училась в Турции либо знала турецкий язык. На определенных этапах турецкую редакцию возглавляли профессиональные журналисты, которые работали в Турции и приезжали в Крым для получения нового опыта. А возможность создать офис в Анкаре появилась накануне оккупации Крыма, но развитие турецкое бюро получило уже после 2015 года.

Всех наших сотрудников вызывали в ФСБ


Как работали наши крымские коллеги агентства в момент российской оккупации?

Агентство в эти критические для истории дни работало на полную мощность. Мы освещали события, которые происходили в Крыму, помогали нашим коллегам из других СМИ, сотрудничали с журналистами-международниками на предмет передачи о происходящем в Крыму, делали все возможное, насколько нам позволяли ресурсы.

На тот момент в агентстве работали 25 человек, но это все вместе: и технический персонал, и бухгалтерия, и бюро в Анкаре. Наши журналисты были на захватах военных частей в Перевальном, в Ялте, в Евпатории, Феодосии, рассказывали о захватах органов власти и военных подразделений в Симферополе. На них нападали, били, вырывали из рук камеры. А позже всех наших сотрудников, а большинство из них были девушки, вызывали в ФСБ.

Работать становилось все сложнее, я знала это. Однажды я собрала их всех и сказала: если у вас будут какие-то проблемы с так называемыми «правоохранительными» органами, всю ответственность можете возлагать на меня, говорите, что у нас есть руководство, оно нам дает задания и несет ответственность за нашу деятельность. А так было все: угрозы и телефонные звонки, дос-атаки на наш сайт, и провокации.

В апреле 2015 года и вас вызвали в управление по противодействию экстремизму МВД РФ в Симферополе. О чем с вами говорили российские следователи?

В разработке ФСБ находилась я и мой муж Исмет Юксель. Ему после марта 2014 года несколько раз неоднозначно намекали, что нужно покинуть Крым. Преследовали некоторых его друзей-граждан Турции, их увозили в лес, надев на их головы мешки, били, угрожали убить. Ужасно, конечно же, они там прощались с жизнью… Все они рассказывали, что при таких «беседах» фсб-шники много расспрашивали об Исмете.

Когда Исмета вызвали в ФСБ, это было в июне 2014 года, ему открытым текстом сказали, что «интересуются» агентством, и найдут способ выдворить из Крыма. В итоге он получил запрет на въезд в Крым. Решение ФСБ было принято 30 июня 2014 года, но никто об этом нам не сказал. Уже позже, при въезде в Крым 10 августа 2014 года с материковой Украины, его не впустили в Крым и запретили въезд.

Но даже без него я надеялась, что смогу остаться в Крыму. Я до последнего момента видела свою задачу и миссию в том, чтобы находиться в Крыму, дома, и вообще не хотела уезжать. Поэтому, когда в Крыму некоторые говорят про «сбежавших» пусть думают, что несут. Когда меня позвали в апреле 2015 года в центр «Э» (главное управление по противодействию экстремизму МВД РФ – прим.ред.), то мне четко дали понять, что знают все обо мне и моей семье. Силовики составили протокол о том, что я нарушаю закон, распространяя через веб-сайт агентства сведения о запрещенных в РФ организациях «Правый сектор», «Братство», «Тризуб  Степана Бандеры» и так далее. Оказывается, я должна была поднять весь архив сайта и там, где пишем, к примеру «Правый сектор», мы должны в скобках писать: «запрещенная в РФ организация». Бред какой-то: мы – украинское агентство, действуем по украинским разрешительным документам, обо всем этом мы писали до 2014 года, так какое они имеют право нам указывать? Но, по их мнению, все можно и закон имеет обратную силу.

А что вынудило вас покинуть Крым?

Угрозы моей семье. С того момента, когда моему мужу запретили въезд в Крым, я раз-два в месяц выезжала в Киев, где жил Исмет. В один из январских вечеров, вернувшись поздно вечером домой из Киева, увидела, что в доме все перевернуто. Кто-то побывал дома, выдавил двери на веранду, зашел, перевернул все вещи, рылся в шкафах. Был такой шок, от страха я не могла говорить, я боялась, что сейчас кто-то выйдет из темноты дома. Самое интересное, что ничего толком не взяли. Приехавшая утром полиция  была удивлена, потому что обычно при таких ограблениях выносят все. Но я понимала, что тут просто мне давали понять, что в любой момент могут зайти ко мне домой…

В доме была украдена какая-та парфюмерия, какие-то вещи, но вся техника, ноутбуки, камеры были дома. Мне дали понять, что следят за мной и в любой момент могут зайти ко мне.

А в это время в Киеве, где жил мой муж, произошел другой инцидент. Исмет возвращался домой и буквально около подъезда к нему сзади подошли двое людей, позвали его и приставили к спине дуло пистолета. И на ломаном турецком языке один из них сказал ему проходить в машину, она стояла тут же рядом в темноте, и сесть на переднее сиденье около водителя. Ему сказали не дергаться и не разворачиваться. Один из сидевших в машине, а их было четверо, стал с ним разговаривать. Суть разговора сводилась к тому, чтобы Исмет сделал заявление в отношении Мустафы Джемилева, членов Меджлиса: мол, что они все воры, коррупционеры, преступники. И тогда Исмету можно будет въехать в Крым…

Он сказал, что они знают, что он этого не сделает, поэтому могут стрелять… После этого у него спросили, хорошо, мы с тобой решим, но не думает ли он, что будет с его женой и дочерью, а они-то в Крыму. Они назвали нас по именам. Тогда он понял, что ситуация серьезная. Его отпустили и пообещали, что через какое-то время вернутся к этому разговору, мол, подумай, сейчас ты взволнован, но через какое-то время мы снова тебя найдем. Он связался с Чубаровым, с посольством Турции. Тогда они не вынесли это в медиа, поскольку в Крыму оставалась я и моя дочь. Самое интересно, что ни я ему о том, что в дом ворвались неизвестные люди, ни он мне о случае в Киеве, не рассказывали. Не знаю, наверное, как-то старались, как могли, беречь друг друга.

Это все случилось практически в один месяц. Исмет мне позвонил и сказал, чтобы я взяла нашу дочь Джанике, и мы выезжали из Крыма. Я тянула как могла, и лишь в мае 2015 года мы выехали из Крыма.

Переезд в Киев – второе рождение редакции


Переехали ли кроме вас журналисты с Крыма на материковую Украину?

Я предлагала всем сотрудникам переезжать, но у всех были разные причины остаться в Крыму. Я уже говорила, что большая часть коллектива были молодые, незамужние девушки и они держались за свои семьи. К тому же, я к сожалению, не могла гарантировать им жилье в Киеве. Но ни одного своего сотрудника я не заставляла уходить, это были их решения.

С какими трудностями столкнулась тут редакция? Как быстро вы смогли найти помещение, собрать команду?

Приходилось начинать с нуля. Первая, кто стала работать со мной была Надежда Шайдюк (менеджер по административной деятельности – прим. ред.). Она очень ответственная и старательная девушка. Мы с Надей начинали набирать журналистов. Одним из первых пришел к нам Максим Стельмах (фотограф агентства – прим.ред.), многие другие. Вообще я им очень благодарна, потому что они поверили в нас и многие, не будучи крымчанами, писали о Крыме, рассказывали об оккупации, о проблемах крымскотатарского народа. Параллельно мы занимались поиском офиса. Нам предоставили офис в помещении первого киевского офиса Меджлиса на улице Седовцев, неподалеку от Ботанического сада. Для меня работа в Киеве был очень большим опытом. Здесь принципы работы, организация производственного процесса, отношения между журналистами несколько иные, нежели в Крыму, и это очень большой опыт.

Война, депортация, Крым


Гаяна ханум, дата 18 мая 1944 года было одной из самых трагических во всей истории крымскотатарского народа. Буквально каждая крымскотатарская семья в Крыму стала жертвой этого геноцида. Расскажите, пожалуйста, о том, как трагедия отразилась на вашей семье?

Депортацию пережили мои дедушки и бабушки со стороны и отца, и матери.

Деда по отцу звали Иззет Менсеитов. Он родился в 1919 году, а был призван на фронт в 1941 году и прошел войну до конца. Начинал он своей боевой путь артиллеристом, потом был переброшен на Карельский фронт, а закончил войну в Праге. Мы в семье все знали, что если война шла 1418 дней, то къартбабам (мой дедушка – на крымскотатарском – прим.ред.) воевал 1411 дней, он только неделю лежал в госпитале с ранением в плечо. После войны он вернулся в Крым, грудь в орденах, а семьи – нет… Из Крыма его отправили в ссылку, а позже он нашел родных в Чирчике, это город неподалеку от Ташкента.

Моя бабушка по отцу – Сабе Джемалединова – родилась в семье духовных служителей. Ее дед был муллой, и по клевете одного продажного товарища, их семью большевики выслали на Урал в 1929 году, когда бабушке было 4 годика. Это была первая депортация крымских татар.

Там, на Урале погибли дед, бабушка, отец, мать и старшая сестра моей Сабе-къартанам. Когда она осталась сиротой, кто-то срезал пуговицы с кофты ее матери и отдал ей на память. Моя бабушка всегда носила с собой эти пуговицы (пауза)… Представляете, это все что осталось ей от такой большой и дружной семьи. Когда она вернулась в Крым с Урала, она была сослана в Узбекистан, где и познакомилась с дедом.

Мой второй дед – Нафе Ягъяев – музыкант, народный исполнитель, знаток фольклора, таких как он называют «кедай». Его в Крыму хорошо знали. Когда началась война ему было 14 лет и его, как и других молодых парней, нацисты согнали на работу в Европу, как остарбайтеров. Он прошел через Румынию, Австрию, Германию. Мой дед рассказывал, что в 1945 году, после войны, когда многим в их лагере предлагали остаться в Европе, либо уехать в США, либо вернуться в Советский Союз, он выбрал последнее, потому что не представлял себя без своей семьи. Думал постоянно о родных, о своих пятерых сестрах и братьях. Естественно, дед не знал, что его семью уже выселили, что в Крым он не вернется, что там у него уже никого нет. Будучи, по сути, ребенком, он в 19 лет выбирает Советский Союз и попадает в Среднюю Азию, опять в трудовой лагерь, только теперь советский.

Очень интересна история, как он в Средней Азии нашел всех своих родных. Однажды всех заключенных из лагеря выстроили на плацу и сказали, что нужно забрать на другой объект. Дед согласился ехать на другую стройку. Их перевели, а через какое-то время опять сказали, что нужны люди, и он вызвался среди 20 парней, которых отвезли на следующий объект в Чирчик. Выйдя из машины, он увидел соседскую девочку.

Дедушка позвал ее: «Зейнеб!» Она увидела его и куда-то убежала, а вернулась с его родной сестрой. Ее звали Гуля, она живет в Крыму сейчас. Можете представить, за 4 тысячи км от дома, в Средней Азии, после 5 лет разлуки, после депортации и ссылки он таким образом нашел свою родню. Дед упросил конвоиров зайти к ним домой и увидеться с семьей. Его отец уже был очень болен, не вставал на ноги. Он увидел сына с конвоирами и спросил: «Что ты наделал, почему пришел с солдатами?», а дедушка ответил: «Ничего я не наделал, не переживай, все будет нормально». Это была его последняя встреча с отцом, потому что через две недели отец умер.

Моей другой бабушке Уркъие, по материнской линии, было 18 лет на момент депортации. У нее не было родителей: отца расстреляли в 30-х годах, он тоже был духовным лицом. У Уркъие на руках было трое маленьких детей – своя родная младшая сестра и двое двоюродных братьев. И эта молодая девушка сделала все, чтобы дети и она сама не погибли.

Я не знаю, как, но бабушка знала, что утром 18 мая их будут выселять. Видимо, какой-то красноармеец пожалел и предупредил их. Она успела собрать теплые вещи, документы и немного драгоценностей, которые были в доме. Она в Узбекистане никому из детей не дала умереть. Рассказывала, как выменяла брошь своей матери на мешок зерна, чтоб кормить детей.  

Так, попав в Среднюю Азию, мои родные оказались в разных спецпоселениях, но в итоге все оказались в Чирчике, и до возвращения в Крым в 1980-х годах вся наша родня жила там.

А где родились ваши родители?

Тоже в Чирчике. Отец родился в 1950 году, а мама в 1953 году. Они были первым поколением детей, которые родились после Депортации. До 1956 года крымские татары носили статус спецпереселенцев и для них действовал комендантский час, позже молодежи уже разрешили поступать в вузы, но только не на «идеологические специальности» – на журналистов, историков, политологов. А родители уже получали высшее образование, когда вроде бы можно было относительно свободно, но тоже неоднократно подвергались дискриминации по национальному признаку. Отец Заир Менсеитов в молодости профессионально занимался легкой атлетикой, показывал хорошие результаты, и даже выиграл чемпионат Узбекистана, но ему не дали выступать на всесоюзных соревнованиях, потому что он был… крымским татарином.

Когда ваша семья вернулась в Крым?

Мы возвращались в Крым очень сложно. Первыми уехали дедушка и бабушка с маминой стороны в 1988 году: Нафе-къартбабам и Уркъие-аптем. Они попали в Джанкой. Я вернулась в Крым в 1990 году. Мы вместе с мамой в то лето 100 дней стояли на пикете около Евпаторийского горисполкома. Это был известный евпаторийский пикет, мы требовали земли под  строительство.  Землю не дали, и крымские татары в сентябре просто захватили ее. А сейчас там поселок на 10 тысяч крымскотатарских семей называется Исмаил-бей. Сложно все начиналось, наша семья, как и многие тогда два года жили без газа, без воды и света.

Меня в тот год отправили к бабушке в Джанкой, я там отучилась в школе. После завершения школы, в 1993 году в Крыму объявили набор крымскотатарских детей для обучения в ВУЗах Турции. Из более 300 человек и отобрали всего семь человек, в их число попала и я. Принесла свои публикации, золотую медаль. Однако переезд на учебу затягивался, нам сказали подождать некоторое время.

Я решила, что не буду терять время и поеду в Ростов-на-Дону — поступать на факультет журналистики, а когда меня позовут в Турцию, я все брошу и приеду. Я поступила туда легко и первый год ждала, когда уеду учиться в Турцию. После завершения учебы я узнала, что для того, чтобы поехать в Турцию у родителей просили 300 долларов, какие-то непонятные посредники это были. Таких денег у родителей не было, и так я не оказалась в Турции.

Курултай и демократические выборы


Как вы стали членом Меджлиса крымскотатарского народа?

Это было в 2013 году. Тогда впервые прошли выборы делегатов Курултая путем прямого тайного голосования среди всего крымскотатарского населения. В выборах приняли участие около 95 тысяч человек, это почти 60 процентов крымских татар имеющих права голоса. Выборы проходили в течение месяца в разных регионах Крыма, и по сути были настоящими демократическими выборами, со всеми принципами и законами выборов. Мы ездили на участки, встречались с избирателями, вели предвыборную агитацию и борьбу. Выборы проходили по смешанной системе голосования: партийной и мажоритарной. Наша партия, от которой я шла на выборы, преодолела процентный барьер и мы вошли в состав Курултая (съезда). А Курултай, состоящий из 250 человек, в свою очередь избирал Председателя и состав Меджлиса крымскотатарского народа – 33 человека. По итогам голосования я прошла с одним из самых высоких рейтингов и самым высоким среди женщин. Всего в Меджлис прошли четыре женщины.

Я пошла в Меджлис, потому что хотела более системно и организованно работать во благо моего народа. Свою работу я видела в информационной, исследовательской и просветительской деятельности. С новым составом Меджлиса мы активно работали, проводили поездки по регионам, знакомились с проблемами на местах и т.д. А потом наступил февраль 2014 года.

В 2018 году вы отошли от руководства агентством «Крымские новости». Вскоре вы стали советником министра молодежи и спорта, а на парламентских выборах 2019 года баллотировались от Партии Зеленых. Уход из редакции стал началом вашей новой общественно-политической карьеры?

В жизни существуют какие-то этапы, которые нужно проходить. У меня появилась возможность поработать в органах власти, посмотреть, как они работают.  Я приобрела опыт и на парламентских выборах. Я пошла на выборы, потому что для меня было важно получить этот опыт.

А сейчас вы сотрудничаете с Партией Зеленых?

Да. Мне близка идеология партии, которая охватывает не только вопросы экологии и природоохранного комплекса, но и в первую очередь защиты прав человека, коренных народов, а значит затрагивает проблему крымских татар. Пока Партия Зеленых в Украине не так популярна, как в западных странах, в Германии, Бельгии. К примеру, пост министра иностранных дел Финляндии занимает Пекка Хаависто – член Партии Зеленых.

Гаяна-ханум, кем вы видите себя завтра?

Сейчас есть несколько идей и проектов, над которыми я работаю. О них пока не хотелось бы говорить. Но чем бы не занималась, от темы Крыма, Украины, от проблем своего народа не отойду. Мы все связаны общими идеями о восстановлении прав наших граждан сейчас – восстановления территориальной целостности Украины, возрождения нашей культуры, сохранения идентичности.

Дивитись ще: