«Я не был на Майдане, значит, мои «коктейли Молотова» должны лететь сейчас». Актер Константин Темляк про Крым, украинский язык и свои перевоплощения в кино. Часть I

Новини
Ігор ЗайцевQHA
08 Липня 2020, 20:00
Ігор ЗайцевQHA
08 Липня 2020, 20:00
Ігор ЗайцевQHA

Константин Темляк – украинский актер театра и кино из Крыма. Его карьера началась с картины «Киборги», которая рассказывает о защите Донецкого аэропорта во время войны на Донбассе, где он сыграл роль медика с позывным «Псих».  Осенью этого года на экраны должны выйти несколько картин с участием Темляка. «Крымские новости» узнали у Кости о его методах работы, ностальгии по Крыму и о любимых произведениях искусства. 

О последнем дне в родном Крыму


Константин, сколько вы уже не были дома?

С 2014 года. Шесть лет.  В 2014 году я поехал в Крым, пока еще не было всех вот этих вот «границ». Я попал на мыс Меганом и все, вернулся в Киев. С этого момента я больше не был в Крыму. Потому что там начали появляться все эти «границы», паспорта. Естественно, гражданство России я себе не брал, поэтому на этом как-то мое пребывание в Крыму кончилось.

А вы помните свой последний на данный момент день в Крыму? У вас было ощущение вот этого «последнего дня» на родине?

Нет, абсолютно, вы что. Вообще не было.  Я даже предположить не мог, что так все повернется.  Я понимал, что да, вот русские солдаты и все прочее, но мне казалось, что это просто невозможно, то, что, по сути, тогда уже произошло. Видимо я плохо знал историю. Мне казалось, что в современном мире это просто невозможно.  Как может просто отойти территория? Но я вам скажу, что когда это в итоге произошло, я понял, что сам сглупил, что не рассчитывал на это. К этому все шло. Но когда я уезжал, этого ощущения не было. Если сказать честно, то я точно не помню. Припоминаю, что там уже начинались вот эти все истории с так называемыми «границами», организовывалось у них уже что-то.

Помните свои какие-то конкретные действия в тот день?

Честно говоря, я даже не могу вспомнить, был я сам или нет. Мне кажется, что я возвращался тогда со своей девушкой на тот момент, и, по-моему, мы  весь  этот проезд ссорились и о чем-то своем говорили. Мне кажется, что я не прощался с Крымом абсолютно. Не было этого момента, не помню.  Может, я подсознательно и понимал и думал, что надо успеть в Крым съездить, но точно не было вот этих вот вещей – так, я крайний раз приезжаю, вот камушек лежит, дай-ка я тебя потрогаю, попрощаюсь, так как не знаю, когда я сюда вернусь.

Аннексия Крыма дала вам какую-то национальную осознанность? Стали ли вы больше украинцем, если так можно выразиться, нежели были прежде? Грубо говоря, прошу прощения за примитивный вопрос, который сейчас задам: знали ли вы слова гимна Украины до аннексии Крыма?

Знаете, сам факт аннексии дал мне больше озлобленность. И это как раз не лучшая сторона, если честно.  Слова гимна я знаю где-то с класса четвертого и даже понимал  смысл слов по одной простой причине – футбол. Я обожал сборную Украины, хоть мы и проигрывали часто, но Россия ко мне вообще никакого отношения не имела. Даже цвета их не нравились. Имена их игроков мне были чужими. Это, на самом деле, удивительная сила спорта. В Крыму, в довольно прорусском месте, я держался этих убеждений (смеется).   Я прекрасно понимал, что я русскоязычный и прочее, но сборная Украины мне гораздо ближе. И, собственно, гимн я потому и знал, так как игроки его пели каждый раз перед матчем. И в продолжение этого всего… знаете, в школе меня не привлекала украинская литература, мне нравилась русская литература. Сейчас я это понимаю, это очень логично, потому что  из украинской литературы давали, как по мне, далеко не самые лучшие произведения, а вот, что касается истории  - просто кайфовал.

Почему?

Когда мы Запорожскую Сечь изучали, казаков и прочее. Мне всегда это все нравилось. Очень нравились мольфары и вот этот весь колорит, которого в Крыму не было. Вот эта сказочная Украина. Возвращаясь к литературе, меня тогда безумно поразили «Тіні забутих предків» Михаила Коцюбинского и «Зачарована Десна» Александра Довженко.  Да  и плюс ко всему, у меня с детства было вот это желание оппозиции.  Помню, когда только появилась социальная сеть «ВКонтакте», я там постоянно спорил с мэром города (Константин Темляк проживал в городе Саки – прим. ред.), писал всякие  статьи о том, что надо делать плантации мидий. И, знаете, тогда это казалось абсурдным, а сейчас они этим и занимаются (смеется).

 Вот видите, услышали…

Да, они просто нашли мой старый реферат (смеется).

О профессии актера


Расскажите, пожалуйста, как вы стали студентом актерского факультета университета Карпенко-Карого? Почему именно эта профессия?

Это очень длинная история (смеется). У меня в семье никто абсолютно не связан с этим.  Получается, что когда мне нужно было поступать в университет, я тогда уже жил сам. Так сложились семейные обстоятельства.  Я думал поступать на журналистику. Мне нравилось это все, и, собственно, туда я и поступал. На поступлении нужно было с листа прочитать свои какие-то произведения, статьи, заметки. И в комиссии тогда сидел один из режиссеров русского театра в Симферополе. Он услышал, как я читаю и предложил попробоваться на театральное отделение – на режиссуру театра. Мне тогда показалось, что режиссура театра звучит более оригинально, чем журналистика. Хотя мне абсолютно не было ясно, что это такое, собственно, как и журналистика. Я поступил туда, но в сентябре заболел очень сильно, лежал под капельницей и я не попал в первых числах на учебу. Поэтому меня перевели с режиссуры театра на отделение режиссуры эстрады и массовых праздников. Я попал к очень крутому мастеру – Малькову Виталию Александровичу. Наверное, если бы я остался на режиссуре театра, меня бы оттуда не выпустили, а Мальков, наоборот, не держал при себе.  Он мне сказал – вали в Киев, попытайся поступить в Карпенко-Карого, там больше перспектив и прочее. Я ему очень благодарен за это

И вы отправились в Киев…

Первый раз я приехал в Киев зимой. Там оказалось, что уже шли прослушивания на поступление, оказалось, что есть русскоязычный курс Николая Николаевича Рушковского (советский и украинский актер театра и кино, народный артист Украинской ССР, лауреат премии Шевченко, умер в 2018 году – прим. ред.). Я зашел туда, без программы… Сейчас я бы так точно не поступил. Тогда был молодой, смелый, отбитый. И я начал читать стихотворение Владимира Маяковского «Лилечка», но не из-за того, что я его готовил, а просто у группы «Сплин» есть песня на это стихотворение, и я тогда их слушал. Я продекламировал его, и второй мастер, Сергей Беседин, сказал мне: «Ты «Сплина» переслушал»? Я начал отговариваться (смеется). Сказал, что я даже не знаю такую группу. Сейчас я понимаю, что это было очень явно, потому что у меня даже ритм был не Маяковского, а Александра Васильева (лидер группы «Сплин» - прим. ред.).  В общем, мне не дали допуск для поступления. Я очень этому удивился. Потом я поехал обратно, подготовился, приехал снова в Киев, все сдал, поступил в мастерскую Рушковского. И началась абсолютно новая жизнь.

Русскоязычный курс был случайностью?

 Да. Я зашел в университет и узнал, что есть русскоязычный курс и выбрал его. Знаете, я даже сейчас, когда перехожу на украинский язык, мне все равно довольно… уже не испытываю неловкости, но все равно довольно искусственно получается. Естественно, это не лучшая моя сторона, я развиваю это, потому что понимаю, что это - моя слабая сторона, но тогда после Крыма украинский язык для меня вживую вообще не звучал. Я его слышал только на уроках, но вживую не слышал, поэтому я выбрал русскоязычный курс. Вдобавок к этому я потом посмотрел в интернете, кто такой Николай Николаевич Рушковский, кто у него учился и подумал – о, круто, звезды! Потом нам сказали, что звезды – это скопление газов.

Вы пробовали поступать в Россию?

Живя в Крыму, я мечтал о МХАТе, школе МХТ. Я и сейчас думаю, что это - «мощнейший корабль», но у меня немного поменялся взгляд в целом.  У них очень сильный культурный пласт, нет смысла это отрицать.  На русском курсе, пока не было всех этих событий, от союза театральный деятелей нас отправляли на практику в Москву и Санкт-Петербург.  Я там все время проводил у студентов. У них действительно очень сильная школа, у них бэкграунд мощнее. И тогда мне казалось это более привлекательным, и это - естественно, так как по силе притяжения тебя всегда притягивает к сильнейшему. Сейчас я думаю по-другому. Сейчас я понимаю, что бэкграунд надо наращивать, и если ты не будешь этого делать, тебя всегда будет тянуть туда. Как только я это понял, мне это стало даже интересней. Пусть на тот момент мы и были ближе к понятию «провинции» в театральном смысле этого слова, но заниматься тем, чтобы эта «провинция» развивалась, гораздо интересней, чем ехать куда-то. Сейчас украинский театр сделал огромный шаг вперед на мой взгляд.

Так пробовали или нет?

Так вот, я поступал в ГИТИС на курс к Иосифу Хейфицу, когда уже учился на первом курсе в Карпенко-Карого. Я не поступил, потому что поленился, и сейчас я этому очень рад. Хейфиц приезжал тогда в Одессу со своими спектаклями и параллельно проводил отборочные на поступления к нему из Украины. Там было довольно много желающих. В итоге прошел я и девочка еще одна из Одессы. Для меня это был, конечно, результат, но к тому моменту я уже успел год пообщаться с Рушковским, быть частью его мастерской. И понимал, что я в идеальной мастерской. У нас просто был какой-то шаолиньский монастырь в плане актерства. Рушковский был таким идейный гангстером. Это больше всего повлияло. Он мог позвонить в пять утра, и, не сказав, каких-либо слов приветствий, начать рассказывать, что твоему персонажу нужны на сцене другие туфли, что он всю ночь об этом думал и вот сейчас понял это. Еще был момент с киевской пропиской. Чтобы учиться в России бесплатно, мне надо было доказать, что я из Крыма, так как для крымчан у них тогда были квоты для бесплатного обучения. Мне надо было вписываться – выписываться. По факту это было пару дней беготни, но тогда уже начались в Киеве репетиции, я понял, что на меня рассчитывают, и я решил, что точно не буду ехать туда. Вы знаете, я и сейчас, не будь всех этих событий,  хотел бы поучиться в ГИТИСе. Так же, как и интересно было бы где-то на Западе поучиться, но я, как и любой недоразвитый подросток, очень плохо учил английский (смеется).

О «русском мире» и Майдане


Кстати, хотел спросить по поводу школьного образования в Крыму. Закладывались ли там какие-то идеи, грубо говоря, «русского мира»?

Ну да. Вы видели крымский флаг? Это же просто перевернутый флаг России. У нас даже это было на каком-то таком уровне детского конфликта в классе.  У меня на телефоне когда-то был гимн Украины, я его иногда включал, а потом мой одноклассник ставил на своем телефоне гимн России. Меня это очень бесило. Бесило не потому, что Россия, а именно из-за вот этих вот подростковых отношений в школе, но сам факт. Большинство  моих одноклассников были детьми русских военных. У нас были дети пилотов – это украинские военные, и дети моряков – русских военных. Всегда большинство населения любили Россию. Мне кажется, что не нужно замалчивать тот факт, что Украина очень сильно проигрывала России в отношениях с Крымом.  Понятно, что Путин, отжав сейчас Крым, вкладывает в него много денег - первое время надо прикормить. Украина, как мне кажется, этого не понимала. Я помню разговоры еще до событий 2014 года о том, что Киев не дал денег Крыму и прочее.  Сейчас я уверен, что все поменяется. Крымчане начнут вспоминать Украину и говорить, какая классная страна. Это же тоже принцип полуострова, принцип Крыма. Как сказал один великий человек (смеется) – «Крым Божий» (слова украинского боксера Александра Усика).  В том плане, что «Крым крымский». Они и в России долго не продержатся, на мой взгляд. Это полуостров.

Вы следите за политическими событиями в Крыму?

Нет. Первые четыре года я даже не думал про Крым.  Друзья, которые там остались, пишут мне: «Приезжай», а я просто говорю, что нет возможности.  Глупо писать что-то еще, как по мне.  Я принимаю ваш поступок, но ехать туда не собираюсь. Они обижаются, и это - глупо. Когда это все случилось, я сформулировал для себя это так – это как будто мой друг увел у меня девушку. Возможно, как мужчина и друг, я могу это принять, но ходить к ним в гости – не хочу. И обижаться на меня за то, что я не хожу к ним в гости и не смотрю, как они попивают чаек, ну это, как минимум, глупо. По крайней мере, не стоит меня в этом плане трогать.

Возвращаясь к теме образования в Крыму…

Возвращаясь к теме образования в Крыму и всей этой предтечи… Один мой знакомый, который был довольно на высокой должности в Саках, ушел из армии за четыре года до аннексии Крыма. Ушел по причине того, что Крым будут отдавать России. Он был не из тех людей, которые перепринимают присягу,  но и воевать за Украину он не хотел, потому что понимал, что мы проиграем.  Почему так произошло? Потому что бригаду, допустим, штормовой авиации, из города, из которого мы доставали Турцию, Россию, Молдову, Грузию и прочее, перевели, допустим, в Николаев.  Из которого эти самолеты достают, допустим, только восток и Крым. Это было за четыре года до Майдана. Это был стратегический ход, который велся украинской политикой – мы отводили войска из Крыма. Опять же эта ситуация, которую рассказывал мой знакомый, я ее точно не знаю, но мне кажется, что так и было… Многие уходили из армии, потому что понимали, что Крым отдадут России. При том же Ющенко еще были какие-то учения с НАТО и так далее, а с приходом Януковича всю военную элиту Украины начали переводить на материковую часть страны.   

Во время Майдана что вы делали?

Я был в Киеве и учился в корпусе, который находится прямо на Крещатике. Я не участвовал. Я был на Майдане в то время два раза. Один раз я пришел туда сам, потому что было интересно, а второй раз ко мне приехал из Минска товарищ и я с ним там был. По факту я провел на Майдане две ночи.  Я не принимал активный действий, потому что… Не знаю, я вот сейчас пытаюсь для себя это понять. Когда Майдан победил, я был этому очень рад… Сейчас пытаюсь понять, это был у меня страх или отчасти из-за того, что я не считал это своей историей до определенного момента.

 Потом уже, когда студенты нашего университета попали в СИЗО, мы пошли под СИЗО, требуя их освободить. Вот сейчас пытаюсь понять… Наверное, это все-таки был больше страх, потому что мне хотелось там быть, но я там не был. Я был на Майдане два раза, как турист. Сейчас, когда об этом думаешь задним числом, то … это как, знаете, в пьесе «Антигона» Жана Ануя – там есть Креонт и Антигона. И вот она умирает за жизнь, а он живет за жизнь.  И по факту, если меня не было там в 2014 году и я не бросал тогда свои коктейли Молотова, то, значит, мои коктейли должны лететь сейчас, когда идет  такая же революция. Знаете, можно, конечно, сидеть и придумывать, каким бы ты мог быть героем, но, с другой стороны, я явно не сильный дядька и не военный. И раз уж меня там не было, я сейчас могу быть довольно категоричным в каких-то вещах в плане своей профессии либо чего-то еще. Я не скажу, что это меня как-то оправдывает… В общем, как есть.