«Мы свою историю мало писали» — художник Рустем Скибин про детство, ремесло и творческий процесс. Часть І | QHA media
Портрет

«Мы свою историю мало писали» — художник Рустем Скибин про детство, ремесло и творческий процесс. Часть І

15 Вересня 2020, 18:30
Закрити
Игорь ЗайцевQHA

Рустем Скибин – крымскотатарский художник-керамист, работы которого хорошо известны, как украинскому, так и европейскому ценителю.  Его произведения украшают музеи мира и частные коллекции. Среди его клиентов главы государств, крупные бизнесмены и просто ценители народного творчества. В первой части интервью редакция «Крымские новости» пообщалась с Рустемом о творческом процессе, впечатлениях из детства и отличительные характеристики культур.

«Про Узбекистан и идентификацию»


Вы родились в Узбекистане, верно?

Да.

У вас есть какое-то наиболее яркое воспоминание из детства?

Хорошо помню дедушку по маминой линии. Двор.  Маленький велосипед. Вот это, пожалуй, самые яркие воспоминания из детства. Игры с дедушкой помню хорошо. Он меня очень любил и я его. Постоянно играли с ним. Если он уходил на рынок, возвращался всегда с подарками.

Осознание того, что вы крымский татарин, оно было в Узбекистане? Интересовались своей историей? Понимали, почему вы в Узбекистане, а не в Крыму?

Это вопрос, наверное, самый основной всей моей жизни. Да, я с детства всегда себя позиционировал как крымский татарин. Отец у меня наполовину украинец, наполовину немец. Благодаря, наверное, и его позиции… он очень толерантен, он воспитывал меня совершенно свободно. Вот это сыграло немаловажную роль, потому что я больше общался с родственниками со стороны матери. Мы часто ездили в гости. В этой среде, в этой культуре. А это Узбекистан, город Самарканд. Все друзья в основном местные жители: узбеки, таджики. У нас поселок был многонациональный. Так скажу: не сколько я себя позиционировал как крымский татарин, сколько мои друзья меня позиционировали так. Вот это все вместе, в комплексе сформировало. Потом я уже начал больше интересоваться: почему и зачем?

Разговоры о депортации  были в семье? Знаете историю своих предков?

Мама уже родилась в депортации, в Узбекистане. Бабушку с дедушкой сначала депортировали в Тулу на рудники. Там они потеряли здоровье. Потом, когда чуть-чуть сняли ограничения, бабушка с моим дядей в Узбекистан поехали – искать родственников. Там нашлись… и потом уже дедушка приехал. В нашей семье разговоры о депортации не часто звучали. Практически нет.  Я сейчас понимаю почему. Как-то ограждали нас от этой информации. Я достаточно много слышал, знал от друзей. От друзей крымских татар, в некоторых семьях это был главный вопрос. Всегда обсуждали. Детям говорили о возвращении, о том, какой Крым.

Как ваш отец оказался в Узбекистане?

Его семья тоже была репрессирована. Это если говорить о украинской стороне. Мои прадеды, по тем рассказам, которые известны, хотя тоже мало об этом говорили в семье, во время Голодомора  ушли и попали в Казахстан. А по немецкой стороне – это немцы Мариуполя. Там сохранился их дом. Дедушка ребенком попал в Казахстан, получил инвалидность… его историю я практически не знаю. Я так понимаю, что это тот период, когда Екатерина II переселяла немцев, заселяла земли, которые освободились после исхода. В Казахстане мои бабушка и дедушка познакомились, родился мой отец. Потом они уже в Узбекистан все вместе переехали.

Как вы пришли к творческой профессии? Это с детства проявлялось? 

Да, с детства. Я постоянно что-то лепил, рисовал, конструировал. Все, что можно было сделать руками – я делал. Это, наверное, еще  связано с генами. Мой дедушка по отцовской линии был известным часовым мастером, а по маме – прадед был парикмахер в Крыму. Известный. У него обслуживалась царская семья в том числе. Наверное, это все вместе, умение что-то делать руками, плюс желание к созиданию, к творчеству, оно и дало результат.

Родители принимали как-то участие в ваших начинаниях?

 Мне способствовали с самого детства. Я ходил во всевозможные кружки: художественные, авиамоделирования. Покойный дядя, брат моей мамы, интересовался историей, искусством. У него была богатейшая библиотека. Он тоже способствовал: привлекал, показывал, рассказывал. Никогда не стоял выбор в другой профессии. Я понимал, что буду художником. С восьмого класса готовился к поступлению. После девятого поступил в Самаркандское училище искусств на отделение «художник-педагог».  Там высшего учебного заведения такого профиля не было. Я потом планировал в Ташкент ехать, но мы сразу вернулись в Крым. Дальнейшую учебу я не смог продолжить. Мы обустраивались – приехали на голую землю, практически. Это был 1996-й год.

«О возвращении в Крым и культуре крымских татар»


Помните свое первое впечатление о Крыме? 

В первый раз я приехал в 1991-м. Мы каждый год летом приезжали. Начинали строиться. Помогали дяде, узнавали Крым, а через пять лет уже вернулись и я сразу начал работать по специальности.

После возвращения у вас были какие-то конфликты в Крыму на национальной почве?

На бытовом уровне, естественно, да. Всегда есть часть людей, которые стоят в противоположном лагере, которые воспринимают других людей враждебно. Это встречалось. Я недавно пошутил на эту тему. Как бы я себя не позиционировал, получал я всегда как крымский татарин (смеется). Всегда есть понятие “свой” и “чужой”. Оно с одной стороны плохо в современном обществе. В толерантном обществе. С другой стороны, ты понимаешь, что это и позволяет сохраняться идентичности. С одной стороны мы разные и это нас делает и богаче и интересней, но в тоже время… здесь вопрос доверия, вопрос не претензий друг к другу – мы лучше, а вы хуже. Как только это появляется, сразу появляется конфликт.  

Этнический элемент в вашем творчестве был «взят на вооружение» еще в Узбекистане или уже после переезда в Крым?

 В Узбекистане.  Мне интересно было все и в том числе народное. Например, будучи студентом, школьником, я слушал народную узбекскую музыку, а мои друзья слушали рок, и вот им было как-то это непонятно. Я получал удовольствие, если мы приходили в районы, где проживали таджики, узбеки. Там были чайханы, мы заказывали еду – плов. И вот там было пение соловья, перепелки в клетке, журчание ручья. По радио исполняли народные песни, особенно любил макхамы – сольное вокальное исполнение.

Культура крымских татар и культура узбекская сильно отличается?

Да, достаточно сильно. В Узбекистане я практически ничего не знал о крымскотатарской культуре. В нашей семье артефактов сохранилось мало. Я так целенаправленно не интересовался. Фольклор какой-то знал: песни, сказки. Костюмов не видел. По понятным причинам это все было практически уничтожено. Когда уже в Крым вернулись, я начал заниматься и интересоваться крымскотатарской культурой, и мне было сложно перестраиваться, потому что бэкграунд уже был набран в Узбекистане. Тяжело было (смеется).  Бэкграунд держал в определенном стиле, а Крым – совершенно другой. Эмоции, образы.

Насколько сильно вот этот бэкграунд из Узбекистана присутствует в ваших нынешних работах? Если присутствует.

Думаю, что да, присутствует.  Это багаж, это большая школа, которая уже есть, и хотел бы я или нет, оно все равно в какой-то момент при разработке какого-то нового орнамента или образа может проявиться. Получая профессиональные знания, изучая крымскотатарскую историю, культуру, традицию, ты начинаешь понимать, в чем отличия и начинаешь фильтровать, ограничивать, а где-то наоборот приходится использовать, так как мы живем в современном мире. Мир сильно поменялся. Наше восприятие соответственно тоже.  Я всем говорю, что мы конкурируем с интернетом, с этим контентом, а он становится глобальным. Стираются этнические рамки. И этот контент сильный, мощный и яркий. Поэтому, например, узбекские традиционные ремесла – яркие и конкурентные. Поэтому в некоторых моментах, привнося в крымскотатарскость несколько больше яркости, эмоций, она становится более южной. Это мои мысли на этот счет. Есть мнения специалистов, которые тоже наблюдают это. Я несколько статей читал на эту тему.

Помните свое первое керамическое произведение?

Первое – лепка из детства. Мы любили лепить такие круглые глиняные шары, наполнять их пылью, а потом во что-нибудь кинуть, чтобы это ярко взорвалось (смеется). Навыки были. Потом я лепил народную игрушку в мастерских в Узбекистане у народных мастеров. Это сказочные животные, мифические. А уже в этом направлении… это был в 1996-м году, в Крыму. Я устроился на работу на предприятие «Таврика». Они производили майолику (разновидность керамики, изготавливаемой из обожжённой глины  с использованием расписной глазури – прим. ред.) . Я там сделал цветочный горшок. Это была моя первая работа. Она у меня до сих пор сохранилась.

«Про учителя и технику своих работ»


Вашим учителем, который познакомил вас с крымскотатарской культурой в этом деле был Мамут Чурлу. Можете рассказать, насколько этот человек важен и влиятелен для вашего творчества.

Традиции. Передача нарратива этих знаний из уст в уста. Сейчас, конечно, мы можем записать видео, написать статьи, но ремесло оно требует практических навыков непосредственно из рук в руки. Национальные ремесла формировались на протяжении веков. Работали поколения. И вот эта преемственность важна, чтобы мастер состоялся. Учитель. Я благодарен, что я встретил этого человека, который передал мне это все. Он это все хранил, изучал, собирал и потом передал. Я теперь, в свою очередь, тоже продолжаю его дело. Познакомились мы с ним, когда я работал на «Таврике». На тот момент мною было освоена технология. Мы делали простые сюжеты. Я разработал линейку сувениров с видами Крыма. Тарелки. Они были очень успешными. Первая выставка была в крымскотатарской школе в поселке Каменка, где Мамут Чурлу тоже представлял свои работы. Там познакомились. Он предложил мне сделать крымскотатарский орнамент в этой технике. Мы начали экспериментировать и нашли этот формат, вот этот стиль, который сейчас уже все знают. Дали ему название Quru isar. Что в переводе значит – «Сухая преграда». Это технический прием со своими свойствами. Он не позволяет смешать жидкие глазури между собой.  Сухая линия, которая проводится, гравируется, является такой оградой, преградой.

Это новая техника?

Да, но она, так или иначе, все равно перекликается со старыми приемами, которые использовались нашим народом в ремеслах.

Казимир Малевич начинал свою карьеру с такими явными этническими штрихами в произведениях, а потом перешел в супрематизм. Вы никогда не думали перейти на сторону авангарда?

О таком радикальном переходе не думал, нет. Но мне интересно, я занимаюсь во всех направлениях, где имеется крымскотатарское наполнение, при этом выражение его в других формах и форматах. Это и современное искусство, и инсталляции. Мы делали, например, выставку с известным художником Влодко Кауфманом. Мы делали работу в керамике на известные произведения двух современных мастеров – Николая Маценко и Олега Тистола. Работаем с разработкой концепта выставок.

С чего начинается сам творческий акт? В большинстве видов творчества все начинается с идеи. В вашем ремесле алгоритм аналогичен или…?

Идея  – да. Важна. Опять же, если ты поставил себе задачу… лучше, на примере расскажу. Встречается артефакт – керамический сосуд, который нашли в старом Крыму. Вот его фрагмент. Крымскотатарский. Понятно, что старый, но насколько старый неизвестно. И вот ты начинаешь искать какого он периода, какая стилистика, почему такая форма. Как он назывался…

Извините, а как искать?

Все в комплексе. Есть методология. Это и сравнительный анализ с теми предметами, которые уже найдены, это научные статьи, это артефакты, специалисты, нарратив. Я, например, делал альбом фотографий, и при встрече с нашими пожилыми людьми показывал и спрашивал их, знают ли они такой предмет, как он выглядел, либо подобный, как он назывался? И таким образом мы восстановили большую часть предметов, которые были утеряны. Потому что та историография, которая была со времен первой аннексии, с царского периода, с завоевания Крымского ханства, и практически до сегодняшнего дня – это все нивелируется, уничтожается, переписывается. И нам зачастую приходится больше бороться вот с этой несправедливостью. С выявлением того, что подписано не крымскотатарским, а каким-то общим золотоордынским периодом. Или другими народами. Все что угодно, только не крымские татары (смеется). Большая работа. Есть нехватка специалистов, потому что крымских татар не допускали к этой теме, борьба была. Мы свою историю мало писали… стирание языка… первое, что сделали – сожгли библиотеку в Бахчисарае, второе – все ножи, предметы металлические, были изъяты, ремесла пришли в упадок. Сейчас у нас один из проектов – это, как раз, воссоздание направления в кузнечном ремесле и изготовление ножей. Эти ножи, “пичах”, были известны во всем мире, экспортировались, подделывались, сейчас у нас их нет.

Извините, я вас перебил в предыдущем вопросе. Давайте продолжим, пожалуйста, про процесс творческого акта. Вот, обнаружен объект, что дальше?

Форма. Ты ее начинаешь повторять. Ищешь мастеров, гончаров из смежных культур, у которых похожие технические наработки. Опять же, которых у нас нет.  Вернусь к преемственности. Это очень важно – передача из рук в руки. Я вижу, что ручка вот так сделана, а догадаться, как именно мастер ее делал, какие  действия производил, чтобы она стала аутентичной – я не знаю, нереально узнать. Мне нужен человек, который уже подобное делал. Мы находим, показываем. Он объясняет, и в конечном результате мы делаем реконструкцию. Или орнамент. Тут уже орнаментика. Образы, которые также прочитываются, стиль, анализируются и набирая вот этот опыт, если говорить о семантике, ты можешь уже на этом языке визуальном говорить, импровизировать. Взял работу, и ты просто рисуешь без эскиза, без подготовки и у тебя получается какой-то классический сюжет: древо, ветка. Они всегда разные, они всегда уникальные. Это если мы говорим о традиции. Если мы говорим о современном, то тут уже ставится задача. Например, хотим нарисовать бизнесвумен (смеется). Это я так, пример. И у тебя есть ограниченный инструментарий. Геометрический орнамент. Вот, рисуй (смеется). Задача поставлена.

Если говорит про эмоциональную составляющую. Условно, поэта бросает девушка – он пишет стихотворение. В вашем творчестве это реально?

Да, конечно. Все тоже самое. Это тоже инструмент. Только выразить эмоцию в данном случае нужно при помощи линии, цвета и формы. Все. Да, какие-то техники, стили больше подходят, какие-то меньше, но можно сделать. Как и в музыке, в поэзии, кинематографе. Все аналогично.   

Что вам ближе: традиционное или современное?

 Одинаково абсолютно. Оно на то и живое, что отображает нас в сегодняшнем дне. Но с теми традициями и чертами, которые у нас были. Я не являюсь архиватором или реставратором. Я хочу, чтобы это было живо. А для этого надо брать старое и суперновое и где-то посередине оно получается.

На ваш взгляд, данный вид искусства развивается?

Да.

Условно, можно сказать, что через 100 – 200 лет будущие поколения будут находить тарелки с бизнесвумен? И будут изучать, анализировать.

Да. Только здесь поправка по времени. Я не могу с уверенностью сказать про сто лет. Смотря, какие будут условия. Сейчас появляются  3D принтеры, которые тиражируют. Появляется искусственный интеллект, который может что-то придумывать и  творить на основе того, что мы делаем. Но на сегодняшний день я могу точно сказать, что это имеет продолжение. То, что мы сегодня придумали, оно популярно, оно вдохновляет, и оно повторяется другими мастерами и не только крымскими татарами. И это говорит о том, что традиция есть, она живая. Она не живая, когда это хранится в музее, и на нее нет интереса, спроса. Например, взять средневековую майолику… она уже практически утеряна.

«Про драматургию рисунка и художественную задачу»


Возможно глупый вопрос, но задам. В этом искусстве существовали какие-то наиболее популярные драматургические сюжеты, которые делились по десятилетиям или столетиям?  Если да, то есть ли такие сюжеты в нашем времени?

Хороший вопрос. Интересный. Да, каждому времени присуще. Например, с приходом ислама и принятия ислама крымскими татарами… эта культура и религия принесла большое влияние. Например, отказ от изображения живых существ. Как следствие, начал больше развиваться орнамент геометрический, каллиграфический, растительный. И это сформировалось в такой окончательный образ, который сегодня мы все знаем. В доисламском периоде были изображения животных. И вот сейчас, современный мир совсем другой, можно использовать эти образы в воспитании детей, ты к ним возвращаешься. У меня долго вопрос стоял рисовать или не рисовать животных, людей. Я пришел к такому выводу, что я мог бы это делать с какими-то ограничениями. И этот интерес есть. Сейчас мы делаем серию народных игрушек с новыми образами, с новым стилем, который сегодня воспринимается зрителями, сейчас другие раздражители и мировоззрение.

Если вам дадут заказ, условно, сделать серию тарелок с изображением Человека-паука или других современных супергероев, возьметесь за него? 

Мне даже это интересно. У нас есть уже такой опыт работы. Это опять же современная субкультура, например, комиксы. Почему нам бы не рисовать истории на крымскотатарскую тему? Исторические образы, фольклорные образы, которые можно сегодня осовременить и сделать. Все зависит от задачи, которую перед собой ставит мастер. Просто ее надо решить грамотно и хорошо.  Можно сделать плохо, а можно хорошо. Хочется хорошо (смеется).

А есть какие-то табу в этом смысле? То, чего бы вы никогда не нанесли на свою работу?

 Какие-то нравственные вещи. Где за пределами этики, эстетики. Опять же, это надо смотреть в контексте. Если эта работа отображает какой-то мой художественный посыл зрителю, при помощи которого я хочу стимулировать либо направить зрителя на какие-то эмоции, то оно может быть. Но опять же, это говорится в контексте исключительно современного, но не традиционного. Если традиционный стиль, то тут соблюдаются все нормы. Как только они нарушаются, оно перестает быть национальным. И у нас часто бывает ситуация, когда вот эта грань стирается, и непонимание зрителя и художника заводит в тупик и вызывает много споров.

У вас есть самая любимая ваша работа?

Банально отвечу. Та, которую я еще не сделал (смеется).

Насколько я знаю, много ваших работ представлены в музеях нынешнего, аннексированного Крыма. У вас есть ощущение, что часть вас до сих пор там? Что через свои работы вы там присутствуете.

Да, конечно. Большая часть. Эта часть помогает мне сегодня заниматься тем, чем я занимаюсь. Без этой связи у меня ничего не получится. Связь с Крымом, связь с родными, связь с коллегами. У меня есть формула формирования этноса. Она состоит из пяти частей. Это отношение к внешнему миру – земля, вода, климат. Это отношение к внутреннему миру – религия, психология. Третье – медицина – физическое тело. Затем искусство и культура. Пятое – язык. Если все это в комплексе развивается и формируется, тогда народ есть. Если убрать хоть один элемент – народ начинает исчезать. То, что в принципе и делается по отношению к народу, который захватывают.

Дивитись ще: