«Чтобы начать борьбу с Меджлисом, его лишили материально-технической базы». Глава благотворительной организации «Фонд «КРЫМ» Риза Шевкиев. Часть II | QHA media
Портрет

«Чтобы начать борьбу с Меджлисом, его лишили материально-технической базы». Глава благотворительной организации «Фонд «КРЫМ» Риза Шевкиев. Часть II

10 Липня 2020, 18:00
Закрити
Асіф АлієвQHA

Риза Шевкиев — член Меджлиса крымскотатарского народа и генеральный директор Благотворительной организации «Фонд «КРЫМ», деятельность которой оккупационные «власти» Крыма запретили.

Во второй части эксклюзивного интервью Шевкиева «Крымским новостям» – о спецразработках Путина, смертях родных в депортации и как имя Джохара Дудаева помогло крымским татарам. Первую часть интервью читайте здесь.

«Обменная тема — это одна из разработок Кремля»


На днях министр по вопросам реинтеграции временно оккупированных территорий Алексей Резников заявил, что Россия готова пойти на уступки по нескольким вопросам в переговорах по Донбассу. В числе компромиссов он назвал вопрос взаимного освобождения удерживаемых лиц. Есть ли у вас надежда, что в списки обмена попадут крымские татары — политические узники Кремля?

Обменная тема — это одна из разработок Кремля, и они ее активно используют. Я считаю, что это отвлечение от основных вопросов во взаимоотношениях между Россией и Украиной, а также между РФ с европейским сообществом и США. Когда происходит обмен, на какое-то время наступают лояльные отношения, а в этот момент Россия продолжает свои агрессивные действия, укрепляет свою военную мощь в Крыму, продолжает зомбировать крымчан, строить военные объекты. Это их фишка для того, чтобы отвлечь внимание. Они всегда будут использовать обмен и увеличивать «обменный фонд». Сейчас они задерживают тех, кто возмущается политикой агрессоров, или тех, кто соблюдают свои религиозные обряды. Завтра они могут забирать тех, кто, к примеру, ходит пешком. Они найдут любой повод. К сожалению, в этом обмене Россия меняет не совершавших никакого преступления людей на убийц, которые были засланы на территории «ЛНР» и «ДНР».

18 мая прошлого года вы в интервью 24 каналу заявили, что крымские татары, прежде всего, ожидают официальное заявление Зеленского, в котором он должен выразить свое отношение к проблемам крымскотатарского народа, а также план судьбы Крыма. Спустя год как вы оцениваете политику президента в вопросе деоккупации Крыма и части Донбасса?

Когда он победил с таким убедительным перевесом, у меня появилась надежда. Надежда на новый подход в руководстве государства человека, не испорченного политическими играми, не связанного с коррупцией. Сегодня есть определенное разочарование, что опять наш вопрос остается открытым. Поэтому рабочая группа, о которой мы с вами говорили, должна активно добиваться проведения встречи, принятия каких-то решений. Если этого не будет, то мы должны проводить какие-то активные действия, вплоть до пикетов и митингов.

Расстрел в 1938-ом и смерти родных в депортации


18 мая было 76-летие трагической депортации крымскотатарского народа. Расскажите, пожалуйста, об истории вашей семьи…

Мои родители жили в деревне Стиля, это в Бахчисарайском районе. Мой дед, отец моего отца, как и другие крымские татары, окрыленные созданием Крымской АССР, взялись за восстановление полуострова и достигли довольно больших успехов. Кстати, первый орден Ленина был присужден Крымской АССР за достижения в народном хозяйстве. Крымские татары стремились поднять свой народ по духу того времени: советско-коммунистическому. Это стремление моего деда закончилось тем, что в конце 1937 года тройка НКДВ (орган внесудебного вынесения приговоров в СССР, существовал в 1937-1938 годах во время Большого террора – прим .ред.) осудила его к смертной казне за контрреволюционную деятельность и, продержав полгода в камере смертников, он был расстрелян в 1938 году. Вот так кончил мой дед, который поверил этой власти.

Потом наша семья пережила депортацию 1944 года. Когда мои родители прибыли в Узбекистан, то попали в Галляаральский район, это был июнь 1944 года. Стояла жара в 45 градусов. Мой отец потерял старшую сестру – ей было 17 лет, в семье матери умер ее четырехлетний младший брат. В депортации распространялись всякие болезни, малярия и прочее, и каждая семья теряла своих детей, близких от различных болезней, из-за невозможности лечиться, отсутствий нормальных условий проживания. Не было даже воды – ее таскали ведрами откуда-то. Вот так и пытались выжить в Узбекистане.

Вы родились в Узбекистане?

Я родился через 10 лет после депортации. Позже наше семья переехала в Самарканд, где я закончил среднею школу. Затем меня призвали служить в армию, после чего я поступил на вечернее отделение Самаркандского государственного архитектурно-строительного института. Начал я свою трудовую деятельность рабочим в бригаде и дошел до инженера и главного специалиста Минмонтажспецстроя УзССР по Самаркандской области. В конце 1980-ых я руководил филиалом проектно-технологического института. Тогда мы перешли на хозрасчет, что позволило нам зарабатывать деньги, которые и дали возможность осуществить переезд в Крым.

С 1985 года я начал ходить на совещания крымскотатарских инициативных групп в Самарканде. Более активно я стал участвовать в национальном движении с 1987 года, после сообщения ТАСС Андрея Громыко (председатель Президиума Верховного Совета СССРприм. ред.), где он огульно обвинял в предательстве крымских татар и, по сути, оправдывал депортацию крымских татар. Мы начали активнее собираться в инициативные группы. Когда возникла ОКНД – Организация крымскотатарского национального движения – я сразу же в нее вступил. Это была действенная организация, которая практически начала осуществлять процесс возвращения крымских татар на Родину, призывала соотечественников ехать в Крым, строиться там, несмотря ни на какие трудности. В 1989 году я впервые встретился с Мустафой Джемилевым. На одном из заседаний ОКНД мы создали оргкомитет по выборам в состав Второго Курултая крымскотатарского народа, который впоследствии состоялся в 1991 году. Мне предложили возглавить избирательную кампанию в Самаркандской области. Я вместе с одним из наших видных политических деятелей национального движения — Джульверном Аблямитовым – объездили половину Узбекистана, и другие регионы охватили. Провели выборы. В Самаркандской области мы первыми закончили избирательную кампанию. Наш оргкомитет хорошо поработал тогда, и в 1991 году в Крыму в Симферополе состоялся Курултай, где был избран Меджлис крымскотатарского народа.

Как Дудаев испугал сельсовет


То есть вы уже переехали в Крым тогда?

Я еще не переехал. Я должен был выполнить свои функции по выборам, а уже после, в сентябре 1991 года, я перевез свою семью в село Пионерское на участок земли поселка Эски-Сарай, это название он получил, правда, позже. В нашем доме были две комнаты цокольного этажа, как времянка, там и жили мы с семьей с двумя детьми. В 1992 году у нас родилась дочь. Нелегко было жене, детям: у нас несколько лет не было ни воды, ни электричества, не было дорог. Несмотря на эти очень тяжелые условия, мы были рады возвращению на Родину.

Я хотел бы рассказать историю, связанную с топонимикой Крыма. В начале 1990-ых мы предлагали местным властям дать крымскотатарские названия новым поселкам и улицам. В сельсовете же предлагали их назвать «Пионерское 5», «Пионерское 6», «Пионерское 8», вот в таком роде. На заседании местного Меджлиса было принято решение дать такие названия трем новым поселкам на Ялтинской трассе: «Эски-Сарай», «Камыш-Кора» и «Тахта-Джами». Мы понимали, что сельсоветы не согласятся с такими названиями. Тогда я сделал такой трюк. Я предложил сельсовету назвать центральную улицу нашего поселка именем Джохара Дудаева (первый президент Ичкерии – прим. ред.).

Вы бы видели их реакцию. Председатель сельсовета, депутаты с пеной у рта доказывали, что такое название неприемлемо. Я понимал, что все внимание сельсовета будет сосредоточено на этом, что такое предложение не пройдет. Но сделал я это с тем расчетом, что мы отзовем предложение по Дудаеву, но настоим на крымскотатарских названиях поселков, что, в принципе, и получилось. Через два дня один мой помощник, пришедший из сельсовета, сказал: «Ты знаешь председатель сельсовета сидит, схватился за голову и говорит: «Что я наделал, ведь это же государственная трасса, и будут там названия крымскотатарские «Тахта-Джами», «Эски-Сарай» и «Камыш-Кора». Он был очень расстроен.

Мы еще долго бились, чтоб установить знаки с именами наших поселков, их ломали, мы вновь ставили. Тогда я пришел к председателю сельсовета и сказал, что если это не прекратится, то мы в одну ночь спилим все дорожные знаки от Симферополя до Алушты. После этого они остановились, и эти знаки красуются на этой трассе. Меня это всегда радует. В то время восстановление старых крымскотатарских названий давало нам особую радость.

А чем вы занимались в Крыму, Риза–ага?

Когда я приехал сразу после Курултая, я начал организовывать филиал проектно-технологического института, где я работал в Самарканде. Головной Институт был в Ташкенте, я с ними связался и начал создавать этот филиал в Крыму. Я даже вывеску сделал: «Филиал проектно-технологического института «Узмонтажпроект». Здесь было очень много работы, шли большие строительства. В 1990 году был создан «Комитет по делам депортированных народов», который получали большие подряды на строительство, занимался разработкой проектно-сметной документации. Я решил создать этот филиал, чтобы жить и зарабатывать на жизнь.

В сентябре 1991 года при встрече с лидером крымскотатарского народа Мустафой Джемилевым он мне предложил заняться «Фондом «КРЫМ». Я не мог отказать ему, насколько я его уважал и продолжаю уважать. После регистрации Фонда мы начали свою работу при Курултае крымскотатарского народа. Целью «Фонда «КРЫМ»» было содействие возвращению и обустройству крымскотатарского народа на своей Родине. Мы провели очень много проектов. Один из значимых и больших – обеспечение соотечественников тысячью домами по программе Турецкого агентства по сотрудничеству и координации (TİKA). Мы проводили ее через «Фонд «КРЫМ», выкупали жилье, селили семья и помогали с завершением строительства. Приобрели офисные здания для работы Меджлиса.

Последний проект был связан со строительством Культурного центра крымских татар в центре Симферополя. Это должно было быть девятиэтажное здание, но тогда этот проект не пропустил тогдашний председатель Совета министров Автономной Республики Крым Анатолий Могилев, который сейчас проживает в Киеве. Когда же мы согласились на пятиэтажное здание, в дело вмешалось «Русское единство», которое тоже тормозило строительство. Тем не менее, мы добились получения разрешения на строительство, но пришла оккупация, и наша работа приостановилась.

«Жизнь одного из нас»


После оккупации последовал запрет на пользование имуществом, арест банковских счетов и семи объектов, принадлежащих БО «Фонд «КРЫМ» на праве собственности. Скажите, пожалуйста, чем так Фонд мешал оккупантам?

Кроме той благотворительной деятельности, строительства объектов, которыми мы занимались, все здания, техника Фонда была и в пользовании Меджлиса. Мы обеспечивали его материально-техническую деятельность. И это было правильно потому, что Меджлис -представительный орган крымскотатарского народа, и его деятельность должна была обеспечиваться в первую очередь. Чтобы начать борьбу с Меджлисом, его лишили материально-технической базы. Оккупационные власти закрыли счета, арестовали имущество Фонда. Конечно, это не остановило работу Меджлиса, и она продолжается в особых условиях с учетом временной оккупации Крыма. Что касается Фонда, мы с 2015 года продолжаем судиться с крымской «властью». Нам необходимо пройти все судебные инстанции РФ, хотя мы прекрасно знаем, что суды там не являются независимыми.

Риза-ага, 10 июля вы отмечаете свое 66-летие. Если бы кто-нибудь написал биографическую книгу о вас, какое бы у нее было название?

(Пауза). Никогда об этом не задумывался. Я вообще не люблю бахвалиться, так я воспитан. Лучше пусть люди скажут о тебе, чем ты о себе. Ну а если бы появилась такая книга, ее название было бы «Жизнь крымского татарина» или «Жизнь одного из нас». Вот, примерно так.

Дивитись ще: