КИЕВ (QHA) -

Предположим, что в России произошли определенные события, в результате которых сменилась власть в Кремле. Новый режим согласился пойти «на мировую» с Украиной и Западом и вывести войска из Донбасса.

Но забрать солдат и технику - еще не значит забрать все оружие у террористов псевдореспублик и прихватить с собой собственно самих боевиков. Любая власть в РФ не заинтересована в неконтролируемом потоке оружия и террористов на свою территорию. Таким образом, даже если в Москве к власти придут лояльные к Украине лица (тоже пока чисто гипотетически), Кремль будет делать все возможное, чтобы как можно меньше людей с оружием (если это не регулярные части армии РФ) перешли границу. И донецкие, и луганские боевики просто так оружие и технику не отдадут. Сдаваться на милость украинской власти они не будут - бандиты уже почувствовали себя хозяевами на оккупированных территориях, у них на руках сотни тысяч единиц разнообразного оружия, и цена капитуляции для них будет слишком высокой.

Поэтому перед Украиной стоит дилемма: либо признать «особый статус» ныне оккупированных территорий (де-факто – легитимизировать многочисленных главарей террористов), или зачищать регион силами ВСУ.

Даже если (чисто гипотетически) РФ полностью выполнит условия Минска-2, Украине так или иначе придется обратиться к опыту стран, имевших в своей истории военный конфликт, подобный тому, что происходит сейчас в нашей стране.

Лучшим примером для Украины может послужить Хорватия. В 1995 году, дождавшись, пока белградский режим Слободана Милошевича, истощенный войной и санкциями со стороны западных стран, начал терять мощь, Хорватия провела две военные операции - «Буря» и «Молния», освободив территории, оккупированные сербскими сепаратистами. Президент Хорватии Франьйо Туджман пошел на такой шаг, потому что другие методы возвращения оккупированных сербскими террористами территорий не сработали. Сепаратистам, которых поддерживал официальный Белград, был предоставлен «особый статус», был даже разработан практически идентичный «Минску-2» план «Загреб-4». Но все эти меры не дали никакого эффекта. Поэтому Хорватия за 4 года войны укрепила армию и при благоприятной возможности просто вытеснила сепаратистов за пределы государственной границы.

Кстати, и в хорватском случае, и в украинском две страны столкнулись с таким явлением, как даже не сепаратизм, а ирредентизм - движение за аннексию территорий другого государства на основании этнической принадлежности и/или предыдущего владения, в случае Хорватии и Украины - желание сербов Славонии и Подунавья и русских Крыма и Донбасса присоединиться к близким по духу Сербии и России соответственно.

По оценке аналитика Сергея Стефанко, именно на оккупированных территориях Украины более 50% местного населения считают себя этническими русскими и общаются исключительно на русском языке. В то время, как на подконтрольных Украине территориях Донецкой и Луганской областей большинство населения считает себя украинцами и тяготеет (пусть пока на уровне подсознания) к украинским ценностям. Та же ситуация наблюдалась и в Хорватии в 90-х: на территориях, до 1995 года неподконтрольных Загребу, большинство населения считало себя сербами, которые хотели не так отдельного государства, как воссоединиться с «братской Югославии - Большой Сербией».

Более 50% населения оккупированных территорий Донецкой и Луганской областей до сих пор требуют не собственные республики (идея отдельности населения Донбасса была запущена идеологами «донецкого регионализма» - основателями Партии регионов, целью которой был полный экономический и политический контроль олигархических кланов над Донбассом, но в составе Украины), а стать частью «Великой России». Они готовы были терпеть юрисдикцию Киева, пока страной руководили «донецкие», при этом были убеждены, что рано или поздно Янукович и Ко «положит» Украину, или по крайней мере Донбасс, к ногам Путина.

На фоне событий 2014 года эти люди почувствовали, что наступил благоприятный момент вернуться в состав России; а все постулаты российской пропаганды были только удобным оправданием противостояния украинской власти и силовым структурам.

Сейчас российские ирреденты возмущаются Захарченко, Плотницким и другими не столько из-за их экономической и социальной политики «отжима» имущества и мизерных зарплат и пенсий, сколько из-за того, что главари боевиков до сих пор не сделали Донбасс частью Российской Федерации.

Освободив в 1995 году Славонию, хорваты решили вопрос сербской ирреденты радикально - заставили более 100 000 этнических сербов оставить территории Славонии. И это было сделано в достаточно жесткий способ. Вопрос, что делать с 60-70% населения оккупированного Донбасса после освобождения, точно будет стоять перед Украиной. Конечно, методы принудительной депортации использовать не стоит. И тогда альтернативой становится закон о коллаборационизме, по которому всех, кто работал на оккупантов в «госучреждениях» «ДНР/ЛНР» или служил в «ополчении», надо лишить украинского гражданства. В то же время, нельзя будет проводить выборы в местные органы власти в течение 5 лет после деоккупации Донбасса, а лишь ввести временную администрацию. Иначе будем иметь десятилетия политической нестабильности и в деоккупированных регионах, и в соседних, которые не находились под контролем террористов. Ведь бацилла российского сепаратизма (ирредентизма) за короткий срок никуда не исчезнет...

В вопросе Крыма так же логично использовать хорватский опыт - а именно опыт возвращения Подунавья с городом Вуковар, захваченного сербами еще в 1991 году. В этом случае произошла демилитаризация территории, после чего была введена временная администрация под эгидой ООН, через 3 года передала свои полномочия официальному Загребу. Так все оккупированные земли Хорватии вернулись в состав этой свободолюбивой балканской страны, которая уже через 10 лет стала членом НАТО и официальным кандидатом на присоединение к ЕС. Так что и в случае с Крымом стоит отталкиваться от плана по полной демилитаризации - вывод российских оккупационных войск, введение переходной международной администрации, которая через 3-5 лет передаст руководство полуостровом официальному Киеву.

Вышеуказанный сценарий, конечно, нуждается в уточнении и детализации, но он один из немногих, которые реально можно воплотить в жизнь. По крайней мере, говорить о нем нужно уже сейчас. И параллельно способствовать дестабилизации обстановки в РФ. Потому что без социальных протестов внутри страны-агрессора вряд ли стоит рассчитывать на быстрый подрыв экономики этого государства, смену власти и появление людей, готовых принять условия Украины.

Сергей Пархоменко, УИС

QHA