КИЕВ (QHA) -

Корреспондент QHA поговорил с экс-командующим Военно-Морскими силами Украины Сергеем Гайдуком и попросил его прокомментировать учения, которые этим летом прошли в акватории Черного моря, готовности ВМСУ к переходу на натовские стандарты, рассказать о проблемах кораблестроения, вопросах сотрудничества с флотами стран-членов НАТО, уязвимости стратегии москитного флота и отсутствии лоббистов военно-морской отрасли.

Сергей Анатольевич, в чем особенность проведения в акватории Черного моря учений «Sea Breeze-2017» и «Надежный партнер-2017»?

С точки зрения региональной политики та или иная форма применения вооруженных формирований является ее продолжением. Если посмотреть на ситуацию в геополитическом аспекте, то страны Черноморского региона можно разделить на: страны, которые являются членами НАТО – это Турция, Румыния и Болгария, а также страны, которые стремятся к международным институциям. И, конечно, обособлено стоит Россия. 

 

Мы понимаем, что для Грузии, Молдовы и Украины путь в НАТО не близкий, но ближайшая перспектива — это получение «Плана действий относительно членства в НАТО». В то же время в Черноморском регионе есть Россия, которая противопоставила себя мировому и региональному сообществу, превратила Крым в «статический авианосец». Причем беспрецедентная гонка вооружений в Крыму является ответом России на действия, которые связаны с развертыванием системы ПРО в Европе и попыткой амбициозных претензий на региональное лидерство. Игра мускулами, это продолжение «гибридного курса» России, который она начала в Молдове и продолжила в Грузии и Украине. 

Поэтому проведение таких учений на территории стран-партнеров — это реальная возможность показать консолидацию усилий и возможностей флотов разных стран в противовес «не работающим» международным соглашениям – «Соглашение о создании Черноморской группы военно-морского сотрудничества (BLACKSEAFOR)  и «Документ об укреплении доверия и безопасности к военно-морской отрасли на Черном море».

В учениях «Sea Breeze-2017» принимали участие 16 стран, из которых 7 стран предоставили контингенты, а 9 – только офицеров штаба учений и наблюдателей за ходом учений. Разнородный контингент сил был представлен 30 кораблями, одной подводной лодкой, 29 летательными аппаратами и группировкой личного состава приблизительной численностью 3000 человек.

Грузинские же учения имеют более узкий формат, поскольку в них принимают участие, кроме Грузии, еще 7 стран, в том числе Армения. Мы помним тонкости проникновения «русского мира» в отношения между Арменией и Азербайджаном, но, тем не менее, Армения сделала шаг навстречу международной кооперации. 

Целью проведения учений в Грузии стала подготовка международного берегового контингента к действиям в составе сил быстрого реагирования НАТО. Численность участников учений составила 2500 человек. Дело в том, что после российско-грузинского конфликта Грузия фактически потеряла флот. Поэтому задачи на морском направлении у них решают катера и части береговой охраны.

Украина в грузинских учениях представлена взводом морской пехоты. Украинские морпехи, имея опыт боевых действий на востоке Украины, могут поделиться им со своими иностранными коллегами в ходе отработки элементов учений и в тоже время перенять их опыт «горячих точек мира». Тем более, что они входят в интернациональное подразделение военнослужащих США, Германии, Великобритании и Грузии. Общим для обоих учений было то, что их планирование и проведение осуществлялось по стандартам НАТО. 

 

Что бы вы как экс-командующий ВМСУ изменили в проведении перечисленных учений?

Прежде всего, хочу отметить, что эти маневры очень важны, учения «Sea Breeze» в этом году отметили свое двадцатилетие. Надо отметить, что с середины 90-х Украина начала участие в серии международных морских учений вместе с Румынией и Болгарией. Цель была похожа, но шли мы к ней разными путями. В результате, Румыния и Болгария являются членами НАТО и ЕС, а Украина, с многовекторностью политики и «бумажными» реформами, фактически осталась на старте процесса интеграции в международные структуры.

Пройдут очередные учения, корабли стран-участниц вернутся к своим причалам, самолеты и конвертопланы перелетят на аэродромы базирования, а береговой контингент вернется в свои военные городки, и мы опять останемся наедине с вызовами и угрозами с морского направления, которые, кстати, так и не сформированы в Морской доктрине Украины до 2035 года. Останемся, как и прежде, с «бумажными» стандартами НАТО, которые невозможно адаптировать в полной мере к аналоговым образцам вооружения и военной техники ВМС. О полноте подготовки и обучения моряка от тренажера к цифровому образцу, который находится в эксплуатации, сложно что-то комментировать.  

Тогда возникает вопрос – если мы 20 лет проводили такие учения, планировали подготовку сил по стандартам НАТО, но фактически «топчемся на месте», то что-то мы делали не так и это что-то нужно менять и на тактическом, и на стратегическом уровне?

— На мой взгляд, сценарные планы таких учений носят стандартно-ежегодный характер. Но вместе с тем, закончилась «пятидневная война» в Грузии, Украина уже четвертый год воюет за свою независимость, и таким образом, мы имеем реального противника – Россию со своим характером и вариантами прямых военных и «гибридных» действий. ЧФ РФ и группировка Южного военного округа – это региональный геополитический инструмент продвижения и защиты национальных интересов России как в ближней зоне — Черное и Азовское моря, так и в дальней — Средиземное море.

 

Поэтому и планы учений должны быть адекватны вызовам и угрозам со стороны России, а также вариантам действий агрессора. При планировании учений должны учитываться такие факторы, как действия при не выполнении Россией международных норм, к примеру, в исключительной морской экономической зоне, в условиях «гибридной войны», при противодействии сепаратистским движениям и другие.

Учения проходили по стандартам НАТО, но готов ли национальный флот перевести на эти стандарты свои корабли, вооружение?

Да, действительно, в основных доктринальных документах государства, указано, что должно быть обеспечено максимальное приближение к стандартам НАТО, достижение оперативной и технической совместимости с вооруженными силами стран-членов Альянса. А с чем мы туда идем, с какими активами? Имеем ли план адаптации к стандартам НАТО? Как будем сертифицированы для совместных действий?

В 2018 году флагману украинских ВМС фрегату «Гетман Сагайдачный» исполнится 25 лет (построен в 1993 году на Керченском судостроительном заводе «Залив» — ред.) – возраст, который является предельным для подобных кораблей. Флагман у Военно-Морских сил один, поэтому нагрузка на него была максимальная. Хотя после раздела Черноморского флота СССР Украина получила в наследство целых три таких корабля. К сожалению, они были списаны и отправлены в утиль – из-за неверных управленческих решений, да и банальной нехватки денег. Не исключаю, что к этому приложил руку и «старший брат», который был не заинтересован в сильном украинском флоте, с которым надо конкурировать на Черном море. С другими кораблями ситуация обстоит гораздо хуже, поскольку они достались Украине в наследство от СССР.

Можно ли заменить российское оборудование на флагмане украинского флота? Да, это сложная задача, но даже ее выполнение не решит проблему национального флота. После «глубокой» модернизации жизненный цикл корабля будет продлен лет на десять. А что дальше? Необходимо строить украинские корабли такого класса, например, достраивать новый корвет «Владимир Великий» и еще три подобных корабля, предусмотренные Государственной программой, которая, к сожалению, с 2014 года не финансируется. А ежегодные обещания в виде государственных гарантий – бесперспективны. Хотя на сегодня в первый корвет — «Владимир Великий» уже вложено около 700 млн грн и отработано 62% проектной документации. На 32% уже готовы блочные составляющие этого корабля.

Наша идея состояла в том, что все цифровое современное, в том числе адаптированное к стандартам НАТО, оборудование нового корвета должно было пройти апробацию в ходе модернизации «Сагайдачного». Но сегодня, на мой взгляд, надо сначала закончить войну, а потом реформироваться. Необходимо не «гоняться» за реформами, а делать реальные шаги по укреплению боевых возможностей флота в рамках реформирования Вооруженных сил Украины в целом. Нельзя вырывать флот из контекста их трансформации.

Содержание стандартов НАТО — это стандарты подготовки, техники, системы управления и обмена информацией, образования. Бумага все стерпит, но путь к их реализации требует колоссальной работы, воли и понимания того, что результат будет не сразу, а через годы. Процесс строительства флота долгий и самое главное, — он должен быть непрерывным.

На одном из июньских заседаний КМУ в парламенте премьер-министр Владимир Гройсман заявил, что вдвое увеличит оборонный бюджет. Почему ВМС Украины финансируется по остаточному принципу?

Что касается содержания кораблей и летательных аппаратов, то это огромная проблема с момента создания национального флота. Ежегодное финансирование составляло в среднем 10-12% от необходимого ресурса, а в лучшие годы – до 32%.

Недофинансирование, а в дальнейшем прекращение финансирования строительства нового корвета «Владимир Великий» серьезно ударило по имиджу нашей страны в глазах инвесторов, в том числе и иностранных. Ведь в создании 28 отечественных образцов оборудования (вооружение и технических средств) принимают участие 18 предприятий Украины первого уровня кооперации, 54 предприятия второго уровня кооперации и 45 предприятий третьего. Также поставщиками являются 14 компаний из восьми ведущих стран мира. В целом, в этом проекте задействованы около 200 предприятий. Такая же ситуация и с флотами других видов морской деятельности – торговым, рыбным, научным, пассажирским и другими.

Анализ морской деятельности независимой Украины приводит к выводу, который, к сожалению, есть неутешительным – системной государственной морской политики в Украине сейчас не существует. И даже в публичном дискурсе эта проблематика сводится к некоторым проектам «явно нестратегического масштаба» (как пример, замена стратегических морских и речных перевозок грузов и пассажиров на отдельные баржу с арбузами и пассажирскую «Комету» из бывшего СССР; замена стратегической государственной программы кораблестроения на отдельные бессистемные заказы), а это уже можно характеризовать как имитацию.

И пока субъекты государственной морской политики — власть и общество к этому не вернутся, не будет у нашего государства ни гражданского, ни военного флотов. А вместе с тем, не будет судостроения, разработки полезных ископаемых на континентальном шельфе, промышленного рыболовства, речных и морских перевозок.

Что касается всех громких заявлений о попытке сделать Украину морской державой, то это ни что иное, как попытка скрыть сложность и откровенную запущенность вопроса формирования государственной морской политики Украины. Подтверждением этому может служить отсутствие стратегических документов, которые должны определять морскую политику государства с учетом новых глобальных вызовов, рисков и угроз, а именно Закона Украины «О морской политике», Морской доктрины, концепции и стратегии развития по видам морской деятельности, Государственной целевой программы кораблестроения и других.

Имеет ли Украина судостроительный потенциал и что, кроме войны на Донбассе, мешает нам сегодня строить военные и гражданские корабли?

После распада СССР на территории Украины осталась мощная база судостроения, которая включала 11 судостроительных заводов, производивших около 30% судостроительной продукции СССР, 27 научно-исследовательских институтов и конструкторских бюро, 7 предприятий судового машиностроения и 11 предприятий морского приборостроения. Поверьте мне, наша страна имела судостроительные мощности, позволявшие строить все, начиная от авианосцев и заканчивая подводными лодками. Я уже не говорю о строительстве гражданских судов.

Существующее положение корабельного состава ВМС Украины и системы военного кораблестроения, мягко говоря, критическое. Оно вплотную приблизилось к точке невозврата, а по некоторым позициям уже и эта линия преодолена. Почему это произошло? Мы не создавали флот, отвечая на геополитические угрозы. Мы получили его в наследство – 40 боевых кораблей и катеров, 100 судов обеспечения родом из Советского Союза. Мы были слишком спокойны, владея таким флотом, и не понимали, зачем он нам нужен.

В итоге, за время независимости было списано и утилизировано 19 боевых кораблей и катеров, 45 судов обеспечения, а достроено всего лишь пять, и то по аналогичным советским проектам (фрегат «Гетьман Сагайдачный», большой разведывательный корабль «Славутич», корветы «Луцк» и «Тернополь», десантный корабль на воздушной подушке «Донецк»).

 

Проблема состоит еще и в том, что большинство предприятий находится в частной собственности, а их акционеры руководствуются принципами получения максимальной прибыли от заказов, а не отстаиванием государственных интересов. И вместе с тем, ошибочным является представление, что Генштаб или Министерство обороны Украины самостоятельно способны строить новые корабли, самолеты и вертолеты морской авиации, ведь это работа всего промышленного комплекса страны.

Для того, чтобы кардинально изменить ситуацию, нужно сделать так, чтобы судостроение оказалось над политикой. Власть может меняться, могут формироваться разные правительственные кабинеты, приходить новые президенты, но государственная политика кораблестроения должна быть неизменной и не зависеть от «дуновения ветра» той или иной политической силы, от личностных отношений политиков.

Главным приоритетом в этой отрасли должна стать государственная политика. Тогда разговоры об отсутствии денег станут прошлым, и процесс создания флота будет продвигаться вперед. Ведь для того, чтобы Украины стала морской державой, прежде всего, нужна политическая воля.

Подытоживая, хочу отметить, что предприятия судостроительного комплекса Украины в кооперации с зарубежными партнерами способны спроектировать и построить любой корабль или судно для нужд национального флота. Вопрос заключается, на мой взгляд, не в финансовых средствах, а в плоскости коммуникации власти, политиков, акционеров и общества.

Строительство национального флота по значимости, масштабности и сложности экономических, технологических и социальных задач является проблемой не ведомственной, а общегосударственной, и не должна зависеть от политических или бизнес-амбиций.

(Конец первой части. Продолжение следует)

Вел интервью Эдуард Солодовник

ФОТО: QHA, интернет

QHA