КИЕВ (QHA) -

Мы продолжаем тематический экспертный опрос о перспективах реализации президентской инициативы о создании Крымскотатарской автономии в составе Украины. На широкий комплекс крымских вопросов специально для агентства «QHA» сегодня отвечает старший научный сотрудник отдела внешней политики и международной безопасности Национального института стратегических исследований Валерий Кравченко:

- Инициативу Петра Порошенко по созданию Крымскотатарской автономии можно только приветствовать. Однако, я бы предостерег наших земляков от чрезмерного оптимизма в деле оценки сроков возвращения оккупированных территорий. Есть большая вероятность того, что процесс этот займет не один год, а может даже и не одно десятилетие. Поэтому Украине в деле восстановления ее территориальной целостности и суверенитета необходима концентрация усилий власти, экспертов, гражданского общества. А для этого нужна системная работа, которая сочетала бы в себе комплекс мер и усилий всех ветвей нашей власти, умелое задействование международных рычагов давления на агрессора, использования возможностей отечественного бизнеса, дипломатии, в том числе, и народной. Эффективное же использование всего этого инструментария невозможно без наличия Национальной стратегии восстановления суверенитета над захваченными у нас территориями.

А разве ее у нас еще нет?  

- Есть немало разработок у представителей  гражданского сектора (ОО «Майдан закордонних справ»), у экспертов из аналитических центров, в том числе, и нашего института, которые могут стать основой для принятия полноценного документа  государственного уровня и эти наработки  власть обязана учесть. Должен быть финальный документ, регламентирующий государственную политику, Национальная стратегия должна быть утверждена СНБО, а ее имлементация должна быть соответственным образом ресурсно обеспечена. Но что говорить о финансировании, когда в штате новообразованного профильного Министерства по делам оккупированных территорий и внутренне перемещенных лиц (вместе с секретариатом СНБО он, по идее, призван координировать все вопросы реализации этой стратегии) в данный момент имеется всего лишь три-четыре специалиста, включая министра и его замов.

Отсюда, наверное, и Ваш скепсис, прозвучавший в одном из февральских комментариев, сразу после итоговой пресс-конференции Петра Порошенка, на которой президент Украины не исключил возможности того, что восстановление нашей территориальной целостности возможно уже до конца 2016-го года?

- Я уже говорил выше, что вполне возможно, этот процесс может занять не один год, а может даже и не одно десятилетие, и его длительность зависит от множества факторов. Причем, ситуация на Донбассе от крымской отличается существенно. Если говорить о Донбассе, то успехи деоккупации находятся в прямой зависимости от успеха выполнения Минских соглашений. Каким бы реакционным и откровенно неудачным для Украины не был «Минск-2» по содержанию, наличие самого диалога на разрешение конфликта на Донбассе, в частности, с привлечением международных посредников в «Нормандском формате» многими воспринимается, как своеобразное достижение. Вопрос территориальной принадлежности Крыма не достиг подобного рода зрелости. С одной стороны, почти все страны мира осудили аннексию Крыма, что отражено в тексте резолюции Генеральной ассамблеи ООН от 27 марта 2014 года. С другой, никаких усилий не было приложено за прошедшее время для создания международной платформы диалога с привлечением влиятельных посредников для осуществления реальных шагов, выработки планов возвращения Крыма.

Выступая на литовско-украинской научной конференции в Каунасе в феврале, Ваш коллега по институту Андрей Каракуц рассматривал конфликт на Востоке Украины, как угрозу для европейской архитектуры безопасности, Вы ж, как другой представитель украинской делегации, выступили с докладом о том, как захваченные вероломным соседом  территории деоккупировать и реинтегрировать. А разве последнее не тавтология?

- Определенная схожесть в употреблении этих понятий есть, но это даже не синонимы. Популярный сегодня термин «деоккупация» означает приведение границ территорий к статус-кво, то есть, в нашем нынешнем случае – к состоянию на 1 марта 2014 года. Реинтеграция – это следующий после деоккупации комплекс мер (политических, социально-экономических) по восстановлению мирной жизни на возвращенных территориях. Неотъемлемым вопросом тут является политика национального примирения как ключевого инструмента реинтеграции. Население оккупированных ныне территорий в будущем будет нуждаться в интенсивной психологической терапии, однако не за счет навязывания новых идолов и обвинений в коллаборационизме, что окончательно отдалит момент примирения, но за счет взвешенной информационной политики, основанной на консенсусе, общем видении стратегического развития государства, которые необходимо найти в общенациональном диалоге.

Скажите, с учетом того, что почти все наши политики исключают чисто военный способ восстановления суверенитета Украины – на что могут уповать патриоты? На то, что в перспективе мы станем значительно богаче и мощнее, или на то, что Россия может отступить под гнетом собственных противоречий и международных санкций?

- Было бы замечательно, если бы мы вскоре стали сильными и процветающими. Но, к сожалению, в ближайшей перспективе более реалистичным катализатором процесса мне представляется именно второй компонент…

Поскольку нынешняя система европейской безопасности, заложенная в Ялте 45-го и закрепленная в Хельсинки 75-го,  фактически рухнула, скажите, а есть ли надежда на то, что Запад, для сохранения Москвой лица, будет согласен на проведение какой-то новой международной конференции по безопасности, на которой был бы урегулирован и российско-украинский конфликт?

- «Хельсинки-2» сейчас невозможны, вернее нереалистичны, ибо в мире торжествуют не принципы, а интересы, что чревато глобальным столкновением адептов real-politic. Сейчас среди европейских лидеров нет фигур такого масштаба, как раньше. К тому же, Европа с каждым днем будет неизменно отходить и отдаляться от тех либеральных ценностей, на которых она была построена. И не только поведение России тому причина – существует множество ассимитричных угроз, масштаб которых постоянно растет. В целом, мир вступил в полосу турбулентной напряженности. Вероятность глобального военного столкновения – очень высока….

Говорят, чтоб прослыть пророком, достаточно быть пессимистом. Тем не менее, не станет ли Украина театром военных действий уже глобального масштаба?

- Не исключено, что именно Восточная Европа может стать условными «Балканами» нового конфликта, но думаю, что основные события батального характера будут происходить в Азии…

Давайте, все же, рассчитывать на лучшее, пусть даже и на такое чудо, что миру удастся избежать  нового глобального конфликта. Но, возвращаясь к нынешнему, региональному, в заключении беседы – несколько вопросов в режиме блиц. Достаточно ли мы используем представителей ОБСЕ?

- Нет, конечно. Когда возник кризис 2014-го, было предусмотрено, что их мандат будет распространяться на всю территорию Украины, в том числе и на Крым, но они инспектируют преимущественно зону конфликта на Донбассе.

Если бы в свое время власть сразу назвала вещи своими именами и войну – войной, а не антитеррористической операцией - легче было бы нам бороться за свой суверенитет?

- Естественно, но время упущено.

Можно ли бороться за права крымских татар на оккупированной территории сейчас, когда репрессии по отношении к активистам национального движения лишь усиливаются?

- Не только можно, но и нужно. Думаю, что для этого нужно воспользоваться и международной поддержкой Украины со стороны соседей. Нынешний гуманитарный форум ООН в Турции, победа Джамалы на Евровидении, достаточная моральная поддержка переселенцам из Крыма, в частности, крымским татарам, – всем этим нужно воспользоваться. Но решающее слово должны сказать наши законодатели. Если вопрос автономии напрямую связан с конституционным процессом, то облегчить участь крымских татар мог бы специальный закон о защите прав коренных народов. С другой стороны, его принятие тормозится оттого, что многие опасаются роста сепаратизма на национальной основе в разных регионах Украины. В частности, на этом могут спекулировать правые политики в Венгрии (относительно венгерского меньшинства в Закарпатье), Румынии (румыны на Буковине), да и Россия тоже (в Южных и Восточных регионах страны).

Принципиальным вопросом является расширение мониторинговой миссии ОБСЕ в Украине на Крым. Именно расширение деятельности, а не создание отдельной миссии. Это было бы однозначным позитивным сигналом для Украины, противодействовало бы попыткам признания аннексированного Крыма, которые предпринимает Кремль.

Что еще нужно сделать, чтоб комплекс вопросов, связанных с Крымом, с Донбассом, предусматривающий межведомственное согласование,  решался быстрее и эффективней?

- Кроме принятия Национальной стратегии реинтеграции оккупированных территорий, о которой я уже говорил, нужно существенно изменить сам алгоритм принятия решений стратегического характера, в первую очередь, в области национальной безопасности. У нас не создана иерархия фундаментальных стратегических документов, существующая во многих странах в виде специальных "Белых книг". Все знают только то, что Конституция - основной закон. Но для того, чтоб реализовывать ее положения на практике, должны работать и другие законы и планы развития, существовать система, понятный и прозрачный алгоритм действий. Существует мнение, которое активно лоббируют отдельные западные союзники Украины, что для согласования и устранения ненужного дубляжа, а главное, для экономии ресурсов, необходимо создать Министерство стратегических коммуникаций, структурным подразделением которого могло бы стать нынешнее Министерство информационной политики.

Расширять штат исполнительной власти и при этом говорить об экономии?

- Как не парадоксально, но в условиях нынешнего конфликта с северо-восточным соседом, наличия системных проблем в сфере стратегических коммуникаций, которые имеют корни в советской вертикально ориентированной системе управления, подобные кризисные меры потенциально могут иметь позитивный эффект. 

Александр Воронин

ФОТО: QHA

QHA