СИМФЕРОПОЛЬ/АКЪМЕСДЖИТ (QHA) -

В своей истории Бекир Умеров повествует о национальном крымскотатарском движении, о членах своей семьи, соратниках, друзьях, ставших участниками тех памятных событий (с первой и второй частью воспоминаний можно ознакомиться здесь).

                                                                                                       ***

Во второй половине 1986 года национальное движение крымских татар в Краснодарском крае начало активизироваться и приобретать массовый характер.

Эпицентром этой волны являлся город Абинск. К концу 1986 года в Абинскую инициативную группу уже входило более двадцати человек. Инициативники не только собирали и распространяли информацию о событиях, происходящих в СССР, но и подталкивали изменения в застоявшейся ситуации, активно осуществляя то, что раньше казалось невозможным. Сейчас это может показаться смешным, но в 1986 году само упоминание в прессе о преступных депортациях являлось большим событием, а просочившееся в некоторых журналах словосочетание «крымские татары» воспринималось как шаг к решению нашего национального вопроса.
16 декабря 1986 года в Казахстане заменили руководителя-казаха, Кунаева, на русского, Колбина, и там начались волнения. После трагических событий в Алма Ате, Генеральный секретарь ЦК КПСС М. С. Горбачёв признал, что в СССР есть нерешённые национальные проблемы. Трудно сказать, что при этом имел в виду Михаил Сергеевич, но для крымских татар само признание существования национальных проблем воспринималось как положительный шаг.

Инициативники по крупинкам собирали информацию о положительных изменениях и распространяли её среди крымских татар. Из мест лишения свободы освободили часть диссидентов, в том числе и Мустафу агъа Джемилева. В прессе начали появляться публикации о преступлениях сталинского периода. Инициативники до дыр зачитывали страницы журналов, содержащие информацию о крымских татарах. В одной из публикаций журнала «Мир», перечисляя преступления сталинского режима, указали депортацию крымских татар. Журнал «Дружба народов» опубликовал повесть Анатолия Евграфовича Приставкина «Ночевала тучка золотая», о депортации чеченцев.

Хотя и не было никаких положительных изменений в отношении властей к крымским татарам в Крыму и его окрестностях, чувствовалось приближение глобальных изменений.

Абинской инициативной группе удалось провести в школе мероприятие, посвящённое крымскотатарской культуре. Так же, невероятным событием было то, что они осадили охамевшего чиновника из горисполкома, оскорблявшего национальное достоинство крымских татар.

Абинской инициативной группой проводилась огромная работа, которая стала основой для последующих массовых мероприятий, но лучше об этом смогут рассказать непосредственные её участники из Абинска.

В начале 1987 года к моим родителям пришёл Абдураман агъа Меметов, проживавший на соседней улице. Он сказал, что вечером, в Абинске, будет собрание инициативников, на листе бумаги написал адрес, улица Юности 21.

Вернувшись с работы и узнав о собрании, я поехал в Абинск на отцовском автомобиле ГАЗ-21. Не зная города, я расспрашивал у редких прохожих дорогу и с трудом нашёл указанный адрес в десятом часу вечера. Перед домом не было автомобилей, и я подумал, что собрание уже закончилось. В надежде узнать от хозяина дома какие либо новости, стал стучать по калитке. Забор и калитка были сделаны из штакетника, громкого стука не получалось. Приподняв задвижку калитки, я прошёл во двор и поднялся на крыльцо дома. Ко мне подошла огромная собака, размером с телёнка, и стала меня облизывать. Не обращая на неё внимания, я постучал в дверь. Открыла пожилая женщина. Я сказал: «Селям Алейкум». В её глазах были ужас и удивление. Я продолжал на родном языке: «Багъышланъыз, топлашувгъа кеч къалдым…». «Кто вы такой, что вам надо» закричала хозяйка дома. Я понял, что ошибся и переспросил адрес: «Это улица Юности 21? Я ищу знакомого, мне сказали, что он живёт по данному адресу». «Вы что, не видели собаку? Ведь она могла вас съесть» сказала хозяйка дома. Я попрощался и ушёл. Так неудачно закончилось моё первое посещение собрания инициативников Краснодарского края.

На следующий день я нашёл Абдураман агъа, познакомился с ним и спросил о собрании. Он извинился за ошибку в адресе. Оказалось, что собрание состоялось по улице Молодёжной 21, в доме Амет агъа Асанова.

…По моему мнению, Амет агъа являлся основным вдохновителем и организатором активизации национального движения в 1987 году. Практически, всё своё время он отдавал созданию инициативных групп. Расходы нёс из личных сбережений, его автомобиль колесил по населённым пунктам Краснодарского края, дом являлся местом встреч и собраний. Его супруга, Зарема тата, и дети, так же, активно участвовали в национальном движении. Амет агъа заражал окружающих личным примером самоотверженной преданности своему народу и инициативные группы быстро разрастались…
Абдраман агъа Меметов рассказал о вышеупомянутом собрании. Основным решением собрания было проведение собраний в местах проживания крымских татар создание там инициативных групп. Мы встретились с Ильвером Аметовым и приняли решение провести джемаат топлашувы в Крымске.

По улице Подгорная, дом №2, проживала семья Энвер агъа Османова. В Маргилане он жил по соседству с нами, на улице Мира 21, дружил с моим отцом. В Крымск переехал в 1978 году. Узнав о подготовке собрания, Энвер агъа сразу предложил свой дом. Я предупредил, что собрание будет общим, и скрыть его проведение не удастся. Энвер агъа сказал, что готов ко всему. Кроме обычного, устного оповещения, которым занимались все инициативники, я изготовил рукописные приглашения. Разделив тетрадный лист на части, размером со спичечный коробок, писал на них текст: "2 февраля в 17 часов в г. Крымске по ул. Подгорная 2 состоится собрание крымских татар." Раздавал приглашения знакомым соотечественникам и просил распространить информацию о предстоящем собрании. Не задумывался, что подвергаю опасности Энвер агъа Османова.

На собрание пришло более ста человек. Заполнились две большие комнаты и огромный коридор. Собрание проводил Амет агъа Асанов.

Услышав много положительной информации, люди воспрянули духом. Тут же была создана основная часть инициативных групп по кварталам города Крымска и близлежащих сёл.

Началась подготовка отправки делегации в Москву.

В середине марта 1987 года я взял трудовой отпуск. Согласно правил, начальница отдела кадров, молодая девушка по имени Оксана, ознакомила меня с соответствующим приказом. В тот же день меня вызвал начальник ДРСУ Родомский и попросил поработать ещё неделю. Я ответил, что меня избрали делегатом для поездки в Москву для решения национального вопроса крымских татар. Сначала Родомский объяснял мне, что ехать не надо, это опасно и бесполезно. Затем стал угрожать большими неприятностями на работе.

В Москву я выехал с Меджит агъа Сеитхалиловым и Сейяром Фукала.

Уроженец Тарак Таша, Меджит агъа, являлся участником войны и, благодаря этому, нам удалось устроиться в гостинице.
Сейяр, молодой парень, жил в Крымске без прописки. Его семье, как и десяткам других крымскотатарских семей, отказывали в прописке из за национальной принадлежности.

В работе мартовской делегации участвовало более ста человек. Единовременно в приёмной ЦК КПСС собиралось около пятидесяти делегатов. Руководил нами Ремзи агъа Абдульмеджитов, делегированный из Геленджика.

Формат работы делегации мало отличался от предыдущих. Мы сдавали в приёмную ЦК КПСС всевозможные обращения и покорно ожидали ответа. Изредка происходили безрезультатные приёмы представителей делегации сотрудниками приёмной. Отличительной чертой, по словам ветеранов национального движения, было отсутствие репрессий при относительно большом скоплении делегатов.

Целыми днями мы сидели в приёмной ЦК КПСС и беседовали на различные темы.

Много интересной информации об истории национального движения крымских татар я узнал от делегированного из Новороссийска Кемал агъа Куку. С раннего детства Кемал агъа участвовал во многих событиях. Он подробно рассказывал о похоронах Аметхана Султана.

Ветеран национального движения, Измаилов Таир агъа, обладал феноменальной памятью. Он знал наизусть не только работы Ленина, но и произведения многих писателей и поэтов. По словам Таир агъа, он листает книги, а его фотографическая память навсегда запоминает увиденное. Мы заслушивались его чтениями произведений Амди Герайбая, Нумана Челебиджихана, Бекира Чобанзаде и многими другими шедеврами. При этом Таир агъа подробно разъяснял смысл непонятных нам слов.
В приёмной ЦК КПСС я познакомился с Низами Ибраимовым. Он водил нас по букинистическим магазинам Москвы, помогал приобретать редкие книги о довоенном Крыме, рассказывал интересные истории о предметах нашего национального достояния. Однажды он сказал, что в кинотеатрах Москвы идёт показ фильма «Покаяние» и посоветовал посмотреть. Посмотрев фильм, мы делились впечатлениями с другими делегатами. В разговор вступил и Таир агъа Измаилов. Он сказал, что показанные в фильме ужасы видел своими глазами. Будучи молодым выпускником учебного заведения, в 1934 году, Таир агъа работал учителем математики в одной из школ близ Керчи. Оттуда был призван в армию и попал в войска НКВД. Таир агъа рассказал множество леденящих душу историй, происходивших в Крыму в тридцатые годы. Он до мельчайших подробностей помнил, кто и как арестовывал, судил и расстреливал многих известных людей…

                                                                         ***

В конце марта к делегатам присоединился Энвер агъа Аблаев. К тому времени он жил в Симферополе. В годы войны Энвер агъа служил военным врачом, знал много информации о партизанском движении Крыма. Он аргументировано доказывал, что поражения красной армии происходили по вине командования, а не крымских татар.

Энвер агъа рассказал, как при одном из празднований дня победы, в присутствии высокопоставленных чиновников Крыма, оригинальным образом выразил протест против оголтелой антитатарской пропаганды. Он поднял «армейские» сто грамм и во всеуслышание сказал: «Предлагаю выпить за Мокроусова», тут же, не пригубив, демонстративно положил стакан и продолжил: «…но я за него пить не буду, потому что Алексей Васильевич клеветник». Один из руководителей партизанского движения Крыма, Мокроусов, изощрялся в фальсификациях истории, направленных против крымских татар.

Вскоре, после случая с Мокроусовым, Энвер агъа репрессировали по абсурдному обвинению: «За неправильное лечение пациентов».

Известен был Энвер агъа своим уникальным поступком. Ранее до меня доходили слухи о том, что некий крымский татарин вручил письмо лично в руки генеральному секретарю ЦК КПСС. Мне посчастливилось услышать об этой истории из первых уст. Энвер агъа рассказал, что видя по телевизору, как Горбачёв общается с советскими гражданами, задумал сообщить ему о национальной проблеме крымских татар. Надев военные награды, Энвер агъа сидел в одном из парков Большой Ялты. Дождавшись приближения Горбачёва со свитой, Энвер агъа направился к нему. Его тут же схватили сотрудники спецслужб, но, готовый к этому, Энвер агъа закричал: «Михаил Сергеевич, выслушайте меня, пожалуйста. Это очень важно.». Горбачёв приказал отпустить старика и спросил: «Чем я могу Вам помочь?». «Лично мне ничего не нужно. Помогите моему народу. Я крымский татарин» ответил Энвер агъа, вкратце рассказал о нашей национальной проблеме и передал заранее подготовленное письмо. Михаил Сергеевич пообещал разобраться и ответить.

Энвер агъа показал нам копию письма, вручённого Горбачёву и ответ, полученный вскоре, после вручения письма. В ответе говорилось, что письмо отправлено в Крым, для проверки изложенных фактов.

С тех пор Энвер агъа неустанно добивался конкретного ответа на своё письмо. Его визит в приёмную ЦК КПСС, в основном, был связан с попытками добиться долгожданного ответа.

                                                                                 ***

…В середине августа 1987 года, переехав в Крым, я налаживал связи с местными инициативниками. Очень сильно мне в этом помогал Эбазер Сеитваапов, проживавший в селе Чистенькое, близ Симферополя. Я предложил Эбазеру посетить Энвер агъа Аблаева. Эбазер сказал, его уже нет среди нас. Мы пошли выразить соболезнование семье Энвер агъа. По пути Эбазер рассказал о последней с ним встрече.

В конце августа 1987 года газета «Известия» опубликовала статью «Волны без пены не бывает», в которой чернили крымскотатарских делегатов, устраивающих массовые акции в Москве. Семидесятилетняя мать Эбазера, Тевдие тата, в это время тоже принимала участие в московских акциях. Эбазер пришёл к Энвер агъа чтобы поделиться впечатлениями. К удивлению Эбазера, обычно энергичный и словоохотливый Энвер агъа был неузнаваем, даже не взглянул на публикацию и не сказал ни слова.
Родственники Энвер агъа рассказали, что 23 июля он прочитал сообщение ТАСС, в котором повторялись выдуманные при Сталине обвинения против крымских татар в предательстве. Энвер агъа не перенёс разочарования в «новом» руководстве страны. Он перестал есть и пить, не произнёс больше ни слова и через считанные дни умер…

Среди делегатов был Османов Мустафа. Он приехал из села Ярылгъач (Межводное) Ак Мечетьского (Черноморского) района Крыма. Его семья несколько раз подверглась депортации из Крыма уже в восьмидесятые годы, но возвращалась и жила без прописки, в ожидании репрессий.

2 апреля Мустафа объявил голодовку, написал об этом заявление и сдал в приёмную ЦК КПСС. К тому времени делегатами было принято решение сократить численность до десяти человек, чтобы эстафетно находиться в приёмной и добиваться ответа на ранее поданные заявления.


Реакция сотрудников приёмной на заявление Мустафы оказалась быстрой и активной. В тот же день к нам подошли её сотрудники и спросили: «Кто Мустафа Османов». Уточнили, действительно ли он держит голодовку. На второй день его вызвали на приём и пообещали решить вопрос прописки. Наученный горьким опытом, Мустафа сказал, что не верит на слово и прекратит голодовку после прописки. Начались интенсивные телефонные переговоры сотрудников приёмной с властями Крыма. Уже через несколько дней Мустафу пригласили на приём и настойчиво заверили, что вопрос прописки семьи Османовых в Межводном уже решён.
Мустафа пил воду, разбавляя в ней соль. Его внешность сразу выдавала неимоверные страдания. Посоветовавшись, мы приняли решение, что Мустафа приостановит голодовку, поедет домой и убедится, что вопрос прописки его семьи решён. В случае обмана со стороны властей, он вернётся в Москву и возобновит протест. Вскоре Мустафа позвонил в наш гостиничный номер и сообщил, что всё хорошо.

Была середина апреля. Приехал Эскендер агъа Сулейманов из Алмалыка, сообщил, что 11-12 апреля в посёлке Пахта Чиназского района Ташкентской области прошло Всесоюзное совещание инициативных групп, где приняли решение о прекращении работы нашей делегации.

Я пришёл на работу с опозданием на 4 дня, в пятницу, 17 апреля. Меня тут же вызвал начальник ДРСУ, сообщил, что мой отпуск был перенесён на неделю и я «прогулял» пять рабочих дней в середине марта. Велел сходить в отдел кадров для ознакомления с новым приказом об отпуске и идти отдыхать до наступления новой даты окончания отпуска. Не догадавшись о том, что я «прогулял» четыре дня после даты, указанной в старом приказе, Родомский, по моему требованию, написал расписку о том, что я не допущен к работе и дни с 13 до 20 апреля прогулами засчитаны не будут.

В отделе кадров, знакомясь с новым приказом, я намеренно сказал начальнице отдела кадров, Оксане, что неправильно изменены даты начала и окончания моего отпуска. «По старому приказу мой отпуск был дольше» сказал я. Оксана не знала о причинах изменения дат, достала из мусорной урны порванный пополам и скомканный лист со старым приказом и стала доказывать, что количество отпускных дней не изменилось. Я забрал у неё старый приказ и ушёл домой. Вслед за мной приехал Родомский. Он сообщил, что нового приказа не существует, что я с опозданием вернулся из отпуска. Требовал вернуть написанную им расписку, остатки старого приказа и срочно идти на работу. Я ответил, что приду на работу согласно расписке.

В понедельник, 20 апреля 1987 года, в Дорожно Ремонтном Строительном Управлении города Крымска был необыкновенный день. Ни один сотрудник не выехал на объекты. Напротив, привезли сотрудников с дальних карьеров. Приехали представители горисполкома. В актовом зале собралось 112 человек, в том числе 9 крымских татар, сотрудников ДРСУ. Первым выступил Родомский. Он сообщил, что необходимо разобраться с поведением Умерова, который без уважительной причины «прогулял» четыре дня (согласно первоначального приказа о моём отпуске). Затем начальница Отдела труда и зарплаты сообщила, что, согласно законодательства, даже один день «прогула» может повлечь увольнение «по статье». Вёл собрание парторг ДРСУ, но встал Родомский и сказал, что хочет выступить Буджуров Мемет. Тот понял, что его втягивают в грязную игру и отказался. Родомский подошёл к Мемету и стал давить на него: «Ты же хотел выступить. Ну, хотя бы, с места скажи». Мемет сказал, что раз вопрос такой серьёзный, то надо договориться и решить его по хорошему. Позже Мемет рассказал, что в то утро обратился к Родомскому с просьбой о содействии в прокладке домашнего водопровода. Тот оказался на редкость щедрым, пообещал помочь, но, как бы невзначай, сказал, что Умеров «прогулял» несколько дней и надо сделать ему замечание. Не подозревая о готовящемся собрании, Мемет согласился, но увидев ситуацию, испортил планы Родомского.

…Впоследствии Мемет активно участвовал во всех мероприятиях, организовываемых инициативной группой города Крымска. Он разоблачил одну из подлостей Родомского, когда тот отправил телеграммы от имени сотрудников ДРСУ крымскотатарской национальности…

Следующим выступил парторг ДРСУ. Он высказал крайнее возмущение моим поступком и предложил уволить меня «по статье», Дальше события пошли по неожиданному сценарию. Один из сотрудников ПТО сказал, что перед принятием решения необходимо выслушать меня. Родомский пытался свести мой ответ к одному слову: «прогуливал или нет», но ещё несколько рабочих настояли на моём выступлении.

Я вкратце изложил суть национальной проблемы крымских татар и событий последних месяцев. Подробно рассказал о манипуляциях с приказом о моём отпуске. Оксана поняла, что её втянули в грязную игру и, громко рыдая, выбежала из зала. Люди встали от возмущения, поднялся сплошной шум. Оказалось, что среди них было много греков, болгар, армян, немцев и других людей, пострадавших от сталинских репрессий. Организаторы собрания удалились, даже не закрыв его. Позже я видел протокол собрания, составленный его организаторами. Там всё было искажено, но все таки не было решения о моём увольнении.
Работать в ДРСУ я больше не хотел, опасался подвоха по документации, общаться с Родомским было противно, и участие в национальном движении требовало много свободного времени. В тот же день я написал заявление об уходе с работы и меня обязали отработать две недели.

В Краснодарском крае резко изменилось отношение властей к не прописанным крымским татарам. Теперь их вежливо приглашали в паспортные столы и прописывали, даже не предъявляя требований, касающихся граждан некрымскотатарской национальности. Аналогичная информация поступала из Херсонской и Запорожской областей. Спустя годы станет известно о некоем «ночном» пленуме ЦК КПСС, состоявшемся в середине апреля 1987 года, где было принято решение о послаблении паспортного режима по отношению к крымским татарам на территориях, прилегающих к Крыму. Я уверен, что данное улучшение достигнуто благодаря отчаянному поступку Мустафы Османова.

Продолжение читайте здесь:
часть 4
часть 5

На главном фото: Крымскотатарские делегаты в Москве, 1987 год, апрель.

QHA