КИЕВ (QHA) -

Вице-адмирал Сергей Гайдук возглавил Военно-морские силы Украины в один из самых драматических и тяжелых моментов современной истории Украины - во время захвата Крыма Россией. Сергей Анатольевич рассказал агентству "Крымские новости" о том, что происходило на украинском флоте во время российской агрессии, о задачах, которые ставило политическое руководство Украины перед военными моряками, и о том, как можно было помешать оккупации Крыма.

Сергей Анатольевич, при каких обстоятельствах Вы стали главнокомандующим ВМС Украины?

Сергей Гайдук: Ситуация очень непростая. Если назначение Дениса Березовского, который изменил присяге, было очень оперативным — 28 февраля он получил предложение, 1 марта уже был указ президента, а 2 марта он реально перешел на сторону врага, — я получил предложение от начальника Генерального штаба, а затем от временного исполняющего обязанности Министра обороны адмирала Игоря Тенюха 2 числа, а указ состоялся 7 марта. То есть, пять суток я был исполняющим обязанности командующего ВМС.

Почему руководство государства так долго тянуло?

— Я не могу объяснить, какова была причина этого, но, видимо, после измены Березовского руководство нашего государства очень осторожно относилось к этому. Если бы была повторная измена, то это был бы откровенный крах, ведь на тот момент в Крыму из силовиков остались только военнослужащие Военно-морских и Военно-воздушных сил. В этом и была особенность. Нужно понимать, что есть существенная разница — когда ты временно выполняешь обязанности и когда ты штатно занимаешь должность. Это совершенно разная ответственность за принятые решения, ответственность за людей и ситуацию.

Мы знали, что уже фактически власть была пророссийской, силовиков, кроме военных, на тот момент тоже не было. Поэтому одной из первых задач, поставленных передо мной, было вернуть доверие командиров и личного состава к руководству Военно-морских сил Украины. Надо понимать: если бы не было доверия — не было бы и контакта, и мы не выполнили бы ту задачу, которая стояла перед Военно-морскими силами. Это было очень непросто, учитывая то, что была нарушена система управления. Те пять суток мы посвятили этому.

Еще какие задачи тогда поставило перед Вами руководство государства?

— Прежде всего, нужно было реально разобраться в ситуации, которая была в Крыму. На тот момент Севастополем уже руководил "мэр" Чалый, Кабмин и Верховную Раду Крыма возглавляли Аксенов и Константинов. Силовики ГУ СБУ и МВД по Крыму, назначенные 28 февраля, 1 марта после общения с Аксеновым уже подали рапорты об отставке. Мы даже не рассчитывали на взаимодействие с ними и совместные действия, потому что фактически они свернули свою деятельность.

Тогда мы уже четко понимали ситуацию и имели информацию о том, что подготовленные специалисты воздушно-десантных сил и спецназа России уже находятся в Крыму и готовы действовать по заранее разработанному плану. На момент назначения я уже имел информацию, что в Крыму находятся заместитель главнокомандующего ВМС России адмирал Федотенков и руководство Южного военного округа РФ. Это был первый сигнал: если в Крыму присутствуют военные руководители такого уровня, то готовится межвидовая операция с привлечением не только Черноморского флота, но и специалистов из России, более того, с опытом чеченской и грузинской войн.

Они уже были "обстреляны" и психологически готовы к выполнению задач в Крыму. Поэтому вторая задача, которая передо мной была поставлена, — наладить диалог с этими крымскими лжеруководителями, потому что без диалога они бы замкнулись, как черепашка в панцире, и мы не выполнили другие наши задачи. Надо было просто понимать ситуацию, общаться, говорить, потому что за диалогами стояли и люди, и те ответственные решения, которые принимались.

Третья задача — нужно было дать возможность руководству нашего государства оценить ситуацию, которая сложилась в Крыму, и попытаться решить конфликт политическим путем. То есть, мы понимали, что военного положения никакого не было. Эта ситуация трактуется в теории как внутригосударственный конфликт, к решению которого привлекаются силовые структуры, а вооруженные силы только обеспечивают этот процесс. Поэтому мы должны были найти эти возможности, которые позволили бы нашим политикам после Майдана принять единственно верное решение, чтобы выйти из этой сложной ситуации. Тем более, что у нас такие ситуации были в 92-м году, в 94-95-м - во время так называемой "мешковщины", и в 2003-м вокруг Тузлы. То есть, все же первоначальным было политическое решение.

Кроме того, мы должны были разработать такой порядок действий, который бы не допустил повторения грузинского сценария (2008 года. — Ред.). Россия этого ждала, судя по тому, как оперативно и Верховной Радой АРК, и Госдумой РФ принимались решения о введении российских войск на территорию Крыма. Повторение грузинского сценария дало бы России возможность официально вторгнуться на материковую Украину. Если бы мы действовали по тем же шаблонам, что и Грузия, поверьте, ситуация зашла бы гораздо дальше, чем в Крым и на Восток нашей страны.

Ну, и кроме того, одной из задач, которые я ставил перед собой и перед коллективом командования, было все же обеспечить устойчивую оборону кораблей и воинских частей не ради самообороны, а чтобы показать проукраинскому населению Крыма, что его не покинут на произвол судьбы. Поймите ситуацию: нет власти, силовиков нет, остались одни военные. Если бы еще военные спустили свои флаги, то мы фактически покинули бы проукраинское население, в том числе крымских татар.

Это были основные задачи первого периода руководства.

Но оккупанты не позволили полностью выполнить эти задачи. Расскажите, пожалуйста, о Вашем пребывании в плену. Каким образом это произошло?

— Как я уже говорил, ситуация была непростая, поэтому в течение моего руководства флотом в Крыму дважды были предприняты попытки моего ареста.

Первая попытка была сделана 3 марта — фактически на второй день назначения на должность, но благодаря мужеству и, самое главное, патриотизму командования Ввоенно-морских сил Украины, атака была отбита. Вы помните этот эпизод, когда они исполнили гимн Украины, то есть, показали не только крымчанам, но и всей Украине, всему миру, что моряки задачи выполняют устойчиво. Это был первый месседж и для командиров воинских частей, и для личного состава. Ведь что бы мы там ни говорили, но иерархия существует, и всегда подчиненные смотрят, как ведет себя руководитель в той или иной ситуации. Тогда это было однозначно хорошим, положительным шагом для утверждения дополнительного авторитета среди командиров блокированных воинских частей.

Вторая попытка, к сожалению, была удачной. Меня арестовали 19 марта. Но причиной этого была гибель военнослужащего из картографического центра в Симферополе. Тогда погиб Сергей Кокурин и получил два пулевых ранения в шею и в руку капитан Федун. Это было для меня как для командующего очень критично, потому что это были первые раненые и погибшие. Самое главное, что это было нарушение тех договоренностей, которые были достигнуты как с руководством Севастополя и Крыма, так и с военным руководством вооруженных сил РФ. Один из пунктов договоренностей — это избежать прямого противостояния, "стенка на стенку", потому что методику и тактику ведения гибридной войны россиян мы изучали и знали, как они вели себя в Грузии и Чечне. То есть, всегда была прослойка из "патриотически настроенного" населения, а Крым показал, что там, по данным соцопросов, был самый большой по Украине процент людей, которые ностальгивали по Советскому Союзу, по прежнему уровню жизни и т.д. Однозначно, количество людей этого слоя было очень большим, то есть, в случае прямого противостояния пришлось бы применять оружие против гражданского населения.

Поэтому 18 марта вечером у нас состоялся очередной раунд переговоров, кстати, переговоры мы проводили только в командовании Военно-морских сил Украины, потому что измена Березовского состоялась в штабе Черноморского флота. Я сразу поставил условие, что все переговоры с ними буду вести только в командовании ВМС Украины. Ведь средств воздействия на психику и на здоровье человека у русских было очень много, и мы это на себе чувствовали... На переговорах я четко сформулировал свою позицию руководству Вооруженных сил РФ - в случае повторения таких случаев на поражение будет применено оружие с украинской стороны. Видимо, они поняли, что это не просто слова, потому что уже ночью мы почувствовали вокруг штаба командования, который был заблокирован, определенные подвижки. Мы провели соответствующие меры, но к пяти часам утра уже начался штурм штаба. Они поняли, что им надо "отсечь голову" для того, чтобы расправиться с другими частями Военно-морских сил Украины, так как голова составляла для них определенную угрозу. Состоялся штурм, сценарий тот же: казачки, самооборона, а за ними уже шли подготовленные бойцы спецназа РФ. Применялись специальные средства: и взрывчатка, и шумовые гранаты, и оружие.

После преодоления крайнего рубежа, собственно, и произошел этот захват. К сожалению, среди группы, которая принимала участие в захвате, был человек, который показал пальцем, сказав: "Это командующий". Произошло физическое противостояние, но оно закончилось наручниками. Надели на меня гражданскую куртку, но я оставался в форме, и повели за "аллею линча". Я не могу сказать, какая была цель. Видимо, они хотели уберечь от разрыва толпой командующего Военно-морских сил Украины, потому что очень много было посягательств и провокаций. После этого ареста меня переместили в гауптвахту севастопольского гарнизона.

Единственное — состоялся разговор, касающийся измены. Я четко сформулировал позицию, что у каждого своя присяга — россияне присягают "отечеству", а мы присягаем украинскому народу. То есть, мы никого не предавали. Все эти разговоры о Правом секторе, о легитимном или нет президенте на тот момент уже отпали. На этом разговор закончился. Была камера-одиночка. Я поставил условие, что пищу принимать не буду, а только воду, и предупредил, что если будут касаться погон на плечах, то реакция будет соответствующая. Фактически, караул, который меня охранял, возглавил целый полковник. Они даже не прятали этого, обращаясь по воинскому званию. Уже когда было темно, в 22 часа, меня вывели на прогулку, говорили: "Но, товарищ адмирал, под стеночкой ходите". Зачем? Я на своей территории, где хочу, там и хожу. "Снайпера, Правый сектор там — мы хотим вас сохранить ". Я им на это сказал, что если судьба такая, то снимет снайпер, и все равно от него никуда не спрячешься. Но тема Правого сектора была им, как инъекция сделана. После прогулки, по сталинской традиции, где-то между 3-х и 4-х ночи открываются двери в камеру и меня поднимают: "Собирайтесь с вещами на выход". Вещей никаких не было. Посадили в микроавтобус, вокруг спецназ, все в балаклавах, никто ничего не говорит. Вижу, привезли в штаб Черноморского флота. Идет психологическое давление, все молчат, микроавтобус стоит. Пересадили в другой микроавтобус, снова балаклавы, спецназ...

Микроавтобус едет. Определяю по направлению — в Симферополь. Привозят меня в областной военкомат. На тот момент мы уже знали, что там тюрьма для украинских патриотов. Опять идет психологическая нагрузка. Затем третий трафик — до Чонгара, и появилась информация, что достигнута договоренность по обмену.

Был такой забавный случай. Мы стояли там, на Чонгаре, когда зашел один из офицеров Военно-морских сил Украины, который служил на континентальной Украине. Он обратился ко мне с вопросом. Соответственно, моя реакция после Крыма — доверие-недоверие, было определенное колебание, поэтому я сказал, что ни на какие вопросы отвечать не буду, и на этом разговор окончен. Он пошел. А когда уже состоялся обмен, я увидел его с той стороны и спросил: "А как же? Я же не ответил на вопрос". Он мне говорит: "Мне написали, чтобы я вас опознал, чтобы не было никакого двойника. А ваш баритон с никаким другим не перепутаешь. Я сказал, что это командующий и можно его смело забирать". Так состоялось мое освобождение.

Насколько критическим было Ваше пребывание в плену для того, чтобы как-то изменить ситуацию? Были возможности остаться при исполнении обязанностей, чтобы как-то улучшить ситуацию?

— Дело в том, что на тот момент уже состоялся "референдум", и решение было всем понятно. Пошел уже юридический и политический момент реализации результатов этого референдума. Мы четко понимали, что к референдуму официально Россия не заявит о введении войск на территорию АРК. Это была возможность, с учетом того, что параллельно шли учения у границ на востоке и севере нашего государства, провести перегруппировку.

Весной 2014 для руководства государства "враг" была не на востоке, а на западе. На Востоке Украины наших военных частей не было. Перегруппировать, провести боевое слаживание подразделений на восток — это работа не одного дня. В том числе под угрозой было и крымское направление. То есть, задачей флота однозначно было дать возможность вооруженным силам Украины прийти в себя, принять соответствующие решения и усилить эти угрожающие направления соответствующими группировками.

Соответственно, если бы не произошло этого ареста... Вам известно, 25 марта морской тральщик "Черкассы" — это был крайний корабль, который до конца сопротивлялся и был захвачен российскими спецназовцами, но должен напомнить, что 24 марта уже было решение СНБО, которое обязало провести вывод войск с территории АРК на континентальную часть Украины. То есть, 24-го было решение СНБО, меня арестовали 19-го, но задача, которую нам была поставлена, было выполнена. Когда мы вернулись и начали исследовать, так сказать, "послесловие" этого процесса... Вы же знаете, что медаль РФ "за присоединение Крыма" датируется датами 20 февраля-18 марта... Когда мы начали исследовать этот вопрос, то выяснили, что было три срока очистки АРК от военных моряков. Первый срок был поставлен премьер-министром России до 16 марта, второй — до 21 марта, когда Путиным был подписан указ о присоединении Крыма к РФ, и третий срок — до 25 марта. А 27-го была проведена Генассамблея ООН, на которой как раз рассматривался вопрос аннексии. Исходя из этих дат, я считаю, что те задачи были выполнены.

Как бы Вы оценили роль крымских татар в событиях 2014 года в Крыму?

— Моя личная оценка, как и оценка действий военных командиров частей, которые дислоцировались в Крыму, — самая высокая. Это, пожалуй, и единственная национальная община Крыма, которая стала живым щитом между украинскими военными и оккупантами. Именно крымские татары первыми начинали волонтерскую деятельность по отношению к военным, которые были заблокированы. К сожалению, проводились очень радикальные и, я скажу, антигуманные действия в отношении украинских военных, по обеспечению продовольствием, электроэнергией, медицинского обеспечения, и здесь, я скажу откровенно, очень много фактов, особенно по Бахчисараю, Феодосии, когда волонтерский десант крымских татар становился в один строй вместе с украинскими военными и моряками для решения тех или иных проблем.

С выходом Военно-морских сил Украины на континентальную часть нашего государства мы не потеряли связи с крымскими татарами. Сейчас в ВМС проходят службу 22 крымских татарина, из них восемь офицеров. Что самое интересное, 17 из них вышло из Крыма, то есть, несмотря ни на какие обстоятельства, они приняли, на мой взгляд, правильное решение - продолжить службу на украинском флоте. Кстати, из них пять человек выполняли задачи в ходе антитеррористической операции, мы их недавно награждали. То есть, роль и место крымских татар как в Крыму, так и в ходе действий на приморском направлении трудно переоценить. Украинцы и крымские татары — это две национальности в Крыму, которые остались верными своему государству.

Вспоминая события 2014-го сейчас, спустя три года, что бы Вы изменили в своих действиях?

— В своих действиях я бы ничего не менял. На мой взгляд, задачи, которые были поставлены, выполнены. А та сложная ситуация, связанная с политическим решением и с изменами в Крыму — к сожалению, это такие ситуативные вещи, которые предусмотреть и спланировать невозможно.

Но ситуация разворачивалась бы по-другому, если бы учитывался опыт попыток отделения Крыма 92-го года, когда этот вопрос был решен политическим путем. Тогда нашлось политическое решение и хорошо сработали народные депутаты, когда провели общее крымское собрание городских, поселковых, районных советов. Решили отделить целые районы Северного Крыма, в том числе Бахчисарайский, и присоединить к Херсонской области. И это сразу охладило пыл России, потому что пол-Крыма им не нужно. Вспомните ситуацию 94-95-го года во время "мешковщины". Тогда тоже было принято политически-силовое решение. Такая же ситуация, но нашлось решение, которое столкнуло лбами законодательную и исполнительную власти в Крыму. Такие же решения были по Тузле.

Эту ситуацию кардинально бы изменило оперативно принятое решение. Но, к сожалению, была утрачена оперативность и время.

В качестве примера, 26 февраля была драка перед Верховным Советом Крыма, с погибшими людьми, но она имела результат: ВС отказался от заседания. Сослались на то, что нет кворума для рассмотрения вопроса о проведении референдума. Но люди поверили. И в ночь с 26-го на 27-е спецназовцами РФ был захвачен Верховный Совет, и решение было принято под дулами автоматов. Если бы были силовики, оперативные спецподразделения, которые оперативно отреагировали на это блокирование, возможно, ситуация бы развивалась по-другому. Ведь на начальном этапе о референдуме и отделении Крыма никто не говорил.

Вы же помните, референдум переносился трижды, как и очистки Крыма от военных моряков, но, к сожалению, была запоздалая реакция на ситуацию и свертывание деятельности силовиков. Из истории в Крыму надо делать выводы, глубокий анализ. Три года эта тема замалчивается. Мы Крым идеологически проиграли. Мы проиграли его медийно, властно, несмотря на все назначения, которые шли из Киева. Когда руководители Севастополя, Ялты, Белогорска подали в отставку, мы называли это звездопадом. Вместо того чтобы выполнять свои обязанности, они обратились в бегство. Но они были назначенцами Киева...

Следующий важный момент — это наличие Черноморского флота. На конец аннексии Крыма расположение группировки России составляло 24 000, из которых 50/50 — Черноморский флот РФ и спецназ, десант с боевым опытом. Черноморский флот с его имиджем, разницей в социальных подходах к людям, образы "легендарного русского моряка" и украинского "морского нищего" — это все не способствовало ситуации. Показательные мероприятия, парады, военные учения — очень много политиканства. Руководство было чрезвычайно политизировано. Поэтому пока Черноморский флот в Крыму, покоя там не будет. Если бы мы учитывали эти позиции, возможно, все разворачивалось бы совсем по-другому. А теперь остался глубокий анализ и учет всех уроков в дальнейшей подготовке, чтобы не допустить таких ситуаций в дальнейшем.

Спасибо за интервью!

Продолжение следует...

Беседовал Роман Кот

QHA