КИЕВ (QHA) -

Бывший политзаключенный Геннадий Афанасьев на пресс-конференции «Освобождение украинского политзаключенного Геннадия Афанасьева и другие крымские дела адвоката Александра Попкова» откровенно рассказал о своем задержании в Симферополе, о пытках в российских тюрьмах и освобождении, сообщает корреспондент QHA.

9 мая 2014 года я шел на параде в День Победы с портретом своего деда, которого я очень уважаю. Это был центр города. И внезапно со всех сторон на меня накинулись люди, повалили на землю, вывернули руки за спину и надели на меня наручники, которые я потом не снимал 776 дней. Мне на голову надели мешок и кинули в машину. Они сели на меня сверху, и мы куда-то поехали. Через некоторое время меня посадили между двух человек. Мешок не снимали. Эти люди начали говорить, что я уже в их власти, я уже никуда не денусь. Они били меня в голову, в живот, и в это же время спрашивали, где мои сообщники. Они мне говорили, что я террорист, и спрашивали, где еще есть террористы. Они спрашивали про людей, чьих имен я не знал и уже не вспомню. Но я могу сказать, что среди тех фамилий больше всего, конечно же, фигурировал Олег Сенцов. Мне по дороге обещали, что отвезут в лес, и там я буду копать себе могилу, в которой я буду лежать, если не отвечу на их вопросы. В то время в Крыму проукраинские активисты, крымские татары очень часто пропадали, и пропадали они как раз таки в лесах.

Поскольку я не имел отношения ни к какой террористической деятельности, конечно, я ничего не мог им ответить. И за это они меня били.

Меня привезли в какой-то дом, положили на пол. Я понял, что это мой дом: там была моя собака, которая радовалась моему возвращению домой, прыгала и облизывала меня. Сотрудники ФСБ обыскивали квартиру. Они что-то искали, но ничего не нашли. Только потом я узнал от матери, какие вещи они просто украли из дома. Они забрали всю фототехнику, все ценные вещи. Они не искали они воровали.

После этого они отвезли меня в здание ФСБ, и начались допросы. Дело вел следователь Бурдин со своей командой с Кавказа. Они работали со мной десять дней. Им было смешно, они говорили, что никто-никто не узнает, что тебя били. Ибо они надевали рукавицы. Надевали пакеты мне на голову и душили. Они постоянно спрашивали, где террористы. Я думал, что мне надо признать себя террористом. Наконец, когда они поняли, что я ничего не скажу, они сказали, что я скрываю своих сообщников. И после этого начались, пожалуй, настоящие пытки.

Методов у них много. Я расскажу о некоторых из них. Хочу сказать, что вопросы они задавали не всегда. Во-первых, они пытали, как они говорили, для профилактики. Мне на голову надевали противогаз, в котором был небольшой шланг. Они перекрывали воздух, закрывая шланг. Потом, когда я терял сознание, они открывали шланг, брызгали в него какую-то жидкость, поднимали, и когда я делал глоток воздуха, в рот попадала эта жидкость, и у меня вызывался рвотный рефлекс. Потом, когда они видели, что я больше не выдержу, меня отпаивали водой, обливали ею, давали нашатырь и приводили в чувство. Каждую ночь в течение всех десяти дней меня вывозили в изолятор временного содержания, где я каждые десять минут выкрикивал в окно свои фамилию, имя, отчество и статьи, по которым меня задержали. Мне не давали ни матраца, ни туалетной бумаги, ничего. А когда ко мне подселяли другого человека, то ему говорили: «С тобой сидит бандеровец. Не давай ему ничего, или мы у тебя все заберем». Но люди оказывались добрыми, делились и ничего не боялись.

Потом они требовали подписать признание вины.

Меня раздевали наголо, кидали на пол, брали милицейскую дубинку, водили по половым органам и говорили: «Мы тебя сейчас изнасилуем». Брали паяльник и говорили: «Сейчас мы в тебя его засунем холодным, а потом включим, и он будет нагреваться. У тебя все там сгорит, и ты не сможешь ничего, даже садиться».

С меня снимали всю одежду, к половым органам приматывали оголенные провода, крутили какую-то катушку, которая была очень похожа на полевой телефон. И говорили: «То же самое будет и с твоей матерью».

И, кстати, когда я был в Москве, те следователи, которые меня пытали, тоже находились рядом со мной. Каждый день, рассказал Геннадий.

Он поделился впечатлениями от своего неожиданного освобождения из тюрьмы:

 Я выхожу из следственного изолятора в Москве, вижу Юрия Даниловича (Солошенко. – Ред.), улыбающегося. Он очень волновался, что меня нет рядом. Он постоянно говорил: «Где Афанасьев? Я без него не поеду!». Я обнимаю его, и мы оба не верим этому. Мы садимся в машину, возле нас охранники ФСБ, и мы в Москве через пробку за полчаса доехали до аэропорта, а там нас ждал частный самолет с флагом Украины. И я говорю Юрию Даниловичу: «Вы видите? Это все для нас». Это невозможно. И на лестнице самолета нас встречает Ирина Геращенко, журналисты и наши военнослужащие. И мы поднимаемся, обнимаемся, и даже не можем улыбаться. И когда самолет уже покинул эту землю, мы кричали: «Прощай, немытая Россия!». Это был праздник. И когда я потом смотрел на квадратные, круглые поля, я понимал, что это наше, родное. Вышел из самолета и смотрел на небо. Оно было в таких маленьких барашках до самого горизонта.

Потом мы ехали в больничной машине, из которой ничего не было видно. А когда приехали и двери машины открылись, мы увидели, что возле нас стоит сам президент Украины, и полно журналистов. До этого людей мы не видели. Раньше была комната три на четыре, один человек, и все. А тут столько внимания. И уже тогда надо было думать не о себе, а о тех, кто все еще находится там.

Напомним,14 июня этого года российский президент подписал указ о помиловании Геннадия Афанасьева и Юрия Солошенко. В этот же день они вернулись в Украину.

ФОТО: QHA

QHA