КИЕВ (QHA) -

Так называемое дело «Хизб ут-Тахрир» стало визитной карточкой борьбы ФСБ с инакомыслящими мусульманами в Крыму. Под предлогом подозрения в терроризме, называя свои репрессивные операции борьбой с экстремизмом, силовики врываются в дома, проводят незаконные обыски и задержания.

Россия признала организацию Хизб ут-Тахрир террористической и запретила ее деятельность в 2003 году. С тех пор членство в этой партии означает автоматическое обвинение в терроризме. Закономерно, что после аннексии Крыма Российской Федерацией по делу по причастности к крымской ячейке Хизб ут-Тахрир арестовано уже 14 крымских татар.

За 60 лет истории Хизб ут-Тахрир совершение этой организацией терактов не доказано. Потому что она их не совершала. Правозащитники и адвокаты задержанных в Крыму мусульман безуспешно пытались выяснить, за какой именно теракт «Хизбов» записали в террористы.

Четверых крымских татар  Руслана Зейтуллаева, Рустема Ваитова, Юрия (Нури) Примова и Ферата Сейфуллаева – вывезли из Крыма в Ростов-на-Дону. С 1 июня их дело рассматривается в Северо-Кавказском окружном военном суде.

Эмиль Курбединов – адвокат подсудимого Руслана Зейтуллаева, и его коллега Эдем Семедляев рассказали в интервью QHA о деталях судебных процессов, а также поведали истории из жизни ростовских узников.

QHA: Эмиль, сейчас на слуху только одно громкое дело, которое Вы ведете, – «Хизб ут-Тахрир» в Ростове-на-Дону. Какими уголовными делами Вы занимались с начала аннексии Крыма? Они касались только крымских татар?

Эмиль Курбединов: Дело «Хизб ут-Тахрир» насчитывает порядка 14 заключенных и включает три уголовных дела. В первом и в третьем – по четверо подсудимых, во втором – шестеро. Из них десять человек находятся в следственном изоляторе Симферополя, по ним ведется предварительное расследование, а четверых отправили в Ростов. Среди обвиняемых 14 крымских мусульман есть и русские, и украинцы.

А после «референдума» было очень много дел… Их нужно делить на категории. Это и похищения, и обвинения в терроризме и экстремизме. Из последних – дела украинского журналиста Николая Семены, Ильми Умерова, Ахтема Чийгоза, дело «26 февраля», дело «3 мая», которое возникло после встречи с Джемилевым в Армянске. Много дел касается незаконных отборов ДНК, отпечатков пальцев. Есть, например, и такое: когда в Симферополе парикмахер, крымский татарин, записал на  диктофон, как ему запрещали говорить на крымскотатарском языке. В общем, много дел вел и веду.

QHA: ФСБ обвиняет 14 крымских татар в участии в организации, которая, по сути, не является террористической. В мире никто не знает ни одного теракта, ответственность за который взяла бы на себя данная партия. 

Э. Курбединов: Это такой нонсенс. Я попытаюсь объяснить эту ситуацию. Действительно, за эти полтора-два года мы с коллегами не нашли ни одного факта, который бы подтверждал, что эта организация совершала или готовила какие-то теракты, поджоги, взрывы, диверсии… Поэтому Россия совершила двойной ход. Первое – в 2003 году они признали, что эта организация – террористическая. Больше им не надо это доказывать. Непосредственно крымским мусульманам они вменяют участие и организацию ячейки, не доказывая, что Хизб ут-Тахрир – террористическая организация, ведь это уже решено в далеком 2003-м. По версии следствия, Руслан Зейтуллаев – организатор севастопольской ячейки.

Какие доказательства у обвинения? Показания свидетелей?.. Кстати, большинство из них – враги крымских мусульман. Экспертиза? Ее результаты субъективны и сомнительны… Например, когда оперативники вели съемку и подслушивали, ребята использовали  такое слово, как «сохбет». Оно пришло в крымскотатарский язык из арабского и означает «собрание», «обсуждение»… Их эксперт заявляет, что слово «сохбет» используют только члены партии Хизб ут-Тахрир. Вот до такого абсурда доходит! Спасательный круг ФСБ – это скрытые свидетели.

QHA: Со стороны обвинения было заявлено 23 свидетеля, в том числе жены подозреваемых Зейтуллаева и Сейфуллаева. А со стороны защиты сколько свидетелей? И что они говорят?

Э. Курбединов: Мы пока количество свидетелей со стороны защиты не раскрываем, по определенным причинам.

QHA: Но они присутствуют на заседаниях?

Э. Курбединов: Они будут участвовать в заседаниях. Сейчас дело на стадии, когда доказательства предоставляет обвинение. Когда они будут изучены, защита представит свои доказательства, свои экспертизы, свидетелей и так далее. На той стадии мы объявим, сколько их и кто это будет.

QHA: Похоже, что у российского суда остались только тайные свидетели. Восемьдесят процентов отказались от первоначальных показаний. Один из них, «Александр», якобы сидел в соседней комнате и странно отвечал на вопросы: «да», «нет» либо не по теме. И даже признался, что был «хизбом»…

Э. Курбединов: Но он потом отказался от этого. Обвинение представило так, что он якобы зашел в эту структуру, все внутри узнал и увидел, а потом вышел из нее и отказался от данной деятельности, потому что она его не привлекает. И теперь этот «Александр» – ключевой свидетель... Во-первых, ни суд, ни следствие не представили доказательств того, что «Александра» нужно засекретить. По УПК конкретные основания – это угрозы его жизни и здоровью. Они не представили ни одного доказательства. Во-вторых, УПК не предусматривает изменения голоса и дачи показаний в «режиме рации», когда он нажимает кнопочку, отвечает и отпускает ее. Что творится в помещении, где он сидит, никто не знает. Скорее всего, там рядом сидит какой-то консультант, который подсказывает, что говорить. У этого свидетеля ярко выраженный арабский акцент. Мы догадываемся, кто это на самом то деле. Ему задавали такие сложные вопросы на русском языке, на которые и русскоязычный человек не всегда сможет четко ответить. «Александр» отвечал сразу, плохо зная язык. Много было нюансов, из-за которых мы критически относимся к его показаниям.

QHA: У Вас есть догадки, кто этот человек, – Вы можете их озвучить?

Э. Курбединов: Пока нет.

QHA: Это один человек?

Э. Курбединов: Да.

QHA: Чем до ареста занимались ребята? Экс-сотрудник Службы безопасности Украины по фамилии Кожемяка утверждает, что видел и знает их. Руслан Зейтуллаев утверждает, что у Кожемяки есть экономические интересы так говорить.

Э. Курбединов: В 2012 году у Зейтулаева и Сейфуллаева был конфликт с имамом Орлиновской мечети. Они судились за общину, это были оппоненты в суде. В 2012 году, когда им не удалось выиграть дело, подключилось севастопольское СБУ с обысками и допросами. Руслан Зейтуллаев и Ферат Сайфуллаев поясняли, что под этой религиозной общиной земля на 1,5 миллионов долларов. Приходит Россия, Кожемяка переходит в ФСБ и на первой странице рапорта пишет: «знаю таких-то как членов партии Хизб ут-Тахрир». С этого начинается уголовное дело. Но вы можете представить себе, как террористы решают свои проблемы в судах, нанимают адвокатов, судятся? Это же абсурд. Террорист ведет совершенно иной образ жизни.

Эдем Семедляев: Рустем Ваитов – инженер-строитель, буквально за полгода до ареста женился. Когда он был в СИЗО, у его жены родился ребенок. Он бы не распрощался с этой жизнью. Если бы он хотел стать террористом, не создавал бы семью, не строил бы дом. Нури (Юрий) Примов закончил институт имени Карпенко-Карого в Киеве, он актер и режиссер. Снимался в нескольких фильмах. Из Киева вернулся в Крым и начал там обустраиваться. Руслан Зейтуллаев участвовал в деятельности религиозной общины «Авдет», был всегда на виду. Ферат Сейфуллаев – экономист, имеет духовное образование и трое маленьких детей.

Э. Курбединов: В обвинительном заключении сказано, что Юрий Примов стал Нури в целях конспирации. Но когда пришел председатель религиозной общины «Мунивер» и объяснил, что знает его как Нури с пяти лет, что его так называла мама, версия о конспирации полностью провалилась. Каждую деталь прокуроры облачают в негатив, даже к именам придираются.

QHA: Как реагирует на аресты крымский муфтият?

Э. Курбединов: Я скажу так: группа «Крымская солидарность» недовольна шагами муфтията. Именно тем, что он ничего не делает, по мнению семей задержанных. После «референдума» муфтий заявил, что Духовное управление мусульман Крыма и Севастополя выступает гарантом безопасности для всех мусульман. Отдельно даже по членам Хизб ут-Тахрир высказался: «Это наши дети. Мы их не отдадим, никто не будет их судить и арестовывать, мы сами между собой решим внутренние проблемы», – говорил он, однако эта линия, заявленная муфтиятом, сошла на нет.

Сейчас в Крыму две полярности: если ты верующий мусульманин, но инакомыслящий, ты будешь террористом, если ты светский  будешь экстремистом.

QHA: Какие принадлежности Хизб ут-Тахрир изымали силовики во время обысков у подозреваемых?  

Э. Курбединов: Они изымали книги, брошюры, различную исламскую литературу, не целевую по «Хизбе». Примов и Ваитов заявляют, что им подбросили эти книги и газеты. У Зейтуллаева и Сейфуллаева действительно были религиозные книги. Оружие, бомбы гранаты – конечно, этого не было. ФСБ вменяет им посещение экстремистских сайтов…  В материалы уголовного дела вошли высказывания российского правозащитника Максима Шевченко. Он часто говорит о том, что Хизб ут-Тахрир – способ заработать деньги и погоны для сотрудников спецслужб. ФСБ видит в крымских мусульманах потенциальных идеологических врагов, и поэтому пропитала этим видением и правительство, и все регионы.  

QHA: Сотрудники ФСБ нередко пытаются давить на подозреваемых через детей. Есть ли такие факты в этом деле?

Э. Курбединов: Косвенно есть. Когда они узнали, что супруга Рустема Ваитова в положении, они специально пришли и начали говорить о том, что твоя жена в положении, одумайся, признай вину. У тебя ребенок – как ты можешь не признать? Вот этот момент они использовали, пытались его додавить, чтобі он пошел на сговор, на сделку и признал свою вину.

QHA: А прямого давления на детей не было?

Э. Семедляев: Нет, поскольку у них маленькие дети. Только у Сейфуллаева старшие дети ходят в начальные классы школы. У Зейтуллаева все маленькие и сидят дома.

QHA: А профилактические беседы с детьми в школе?

Э. Курбединов: Мы не фиксировали таких случаев у ростовской четверки. О подобной ситуации по Эмиру-Усеину (Эмир-Усеин Куку  правозащитник, также проходит по делу «Хизб ут-Тахрир».  Ред.) я знаю, наслышан.

QHA: Недавно в Крыму было создано сообщество «Крымская солидарность», основанное родственниками задержанных мусульман. Есть ли давление со стороны местных властей?

Э. Курбединов: Это сообщество молодое, площадка организовалась спонтанно, ее необходимость возникла естественным образом. Жены и матери задержанных мусульман стали помогать друг другу, поддерживать морально и психологически. Организация открытая, с перспективой на будущее. Они могут выполнять много функций по защите, тем более, когда в Крыму силовики действуют через детей и ведется работа с семьями, это актуальный вопрос. Завтра, 25 июня, состоится собрание «Крымской солидарности».

Э. Семедляев: Слава Богу, пока давления нет. Если оно будет, получится из ряда вон выходящее нарушение, потому что давить будут на жен и матерей политзаключенных… Жены арестованных обращаются и к омбудсмену, и к муфтию, стучатся в любые двери, чтобы их услышали и помогли.

QHA: Как было принято решение перевести дело в Северо-Кавказский военный суд Ростова? Почему мусульман стал судить военный суд? Разве они совершали военные преступления?

Э. Курбединов: В судебной системе Российской Федерации действительно есть военные суды. Они рассматривают преступления с так называемым спецсубъектом, то есть когда человек является военнослужащим либо выступает против военной службы и так далее. Но со временем в Уголовно-процессуальный кодекс внесли поправки. Теперь военные суды в обязательном порядке рассматривают дела, касающиеся терроризма. Это сделано из нескольких соображений, одно из них – трудность приезда для родственников. Здесь больше негативного, чем позитивного. В цивилизованных странах военные суды неприемлемы, потому что суд, находящийся в военной структуре, изначально необъективен. Европейский суд не признает объективным решение военного суда.

QHA: Президент России 23 июня 2016 года подписал закон о применении суда присяжных в военных судах. Согласно закону, уголовные дела может рассматривать один судья, коллегия судей или суд с участием присяжных заседателей. Как, на Ваш взгляд, это повлияет на дальнейшем на дела крымских татар?

Э. Курбединов: Суд присяжных для меня и для многих адвокатов – сугубо положительное явление...

QHA: Если только не будет таких «Александров»…

Э. Курбединов:  Ну, даже если они и будут, более или менее объективные присяжные критически отнесутся к таким показаниям и к такой форме допроса. Поэтому суд присяжных – это всегда положительно. Но как это будет работать на практике вопрос.

QHA: Минюст Украины может освободить крымчан? Де-факто их судят по российскому законодательству. Возможно ли предоставить им государственный статус, как Надежде Савченко, которая, сидя в тюрьме, стала народным депутатом Украины и делегатом в ПАСЕ?

Э. Курбединов: Когда отпустили Савченко, мы с ребятами шутили на эту тему: «Ждите  возможно, и вас сделают депутатами». А если серьезно, то рассматриваем различные варианты…

Что касается Минюста Украины... Позиция России понятна, и она может говорить все, что угодно, но гражданства ребят никто не лишал, и они являются гражданами Украины.

Именно на этот факт нужно обращать внимание Минюсту и заявлять, что крымские заключенные  граждане Украины, что мы защищаем их как граждан Украины. Министерство иностранных дел Украины признает их политзаключенными.

QHA: Присвоение званий или должностей фигурантам данного дела может повлиять на его исход?

Э. Курбединов: Конечно, это тоже один из механизмов, я думаю, он будет работать. Но конструктивные переговоры по данному вопросу еще не велись.

QHA: Как вы оцениваете инициативу украинского омбудсмена Валерии Лутковской и ее российской коллеги Татьяны Москальковой провести выдачу 18 крымчан, осужденных до аннексии?

Э. Курбединов: Мы узнаем об этом также из медиаисточников. Может, это начало позитивных переговоров в этом плане...

Э. Семедляев: Скорее всего, наши ребята не попадут в согласованные списки. Выдают только тех, кого осудили до аннексии Крыма.

Э. Курбединов: Пока так, но, возможно, заложен фундамент для дальнейшей работы и освобождения заключенных. 

QHA: У каждого подсудимого по два паспорта?

Э. Курбединов: Да, не успел получить российский паспорт только Ваитов.

QHA: Какое настроение у ребят после всех этих судов на данный момент? Что-то изменилось в их мыслях или мировоззрении?

Э. Курбединов: Здесь нужно разделять здоровье и морально-психологическое состояние. Здоровье у них пошатнулось конкретно в этих условиях. Условия ужаснейшие...

QHA: 20 человек на 10 коек…

Э. Курбединов: Мы с Эдемом Семедляевым в  Рамадан спим по 2-3 часа в сутки. При таком режиме чувствуешь себя не очень бодро. А они уже полтора года так живут. Спят по несколько часов в сутки по очереди. Тюремную пищу есть невозможно. В камерах полно вшей, блох… Сокамерники постоянно дымят (ребята не курят) – смог стоит.

QHA: В Рамадан им еще сложнее?

Э. Курбединов: Они едят только то, что им передают родные и близкие люди, их жены. Мусульмане собирают им передачи.

А что касается морально-психологического состояния, в этом плане ребята молодцы  держат пост, остаются абсолютно здравомыслящими, высказывают все свои мысли,  жалобы, ведут допрос тех же свидетелей, пишут заявления, ходатайства. Несмотря на то, что они абсолютно не рассчитывают на оправдательный приговор, не питают никаких иллюзий, настрой у них хороший, ведь считают себя правыми и идут вперед.

QHA: Сколько грозит каждому из них в худшем случае?

Э. Курбединов: Моему подзащитному (Зейтуллаеву.  Ред.) – пожизненное заключение, другим фигурантам дела – 10 лет. Плюс штрафы по 1,5-2 миллиона рублей.

Ольга Волынец, Тимур Савин

ФОТО: QHA

QHA