КИЕВ (QHA) -

Недавно ветеран АТО Владислав Рагимов приступил к работе в Министерстве по вопросам временно оккупированных территорий и внутренне перемещенных лиц. Владислав — первый выпускник программы «За ВДВ» («За ветеранів до влади»), который по результатам открытого конкурса стал главным специалистом по противодействию и предотвращению коррупции в министерстве.

После окончания своей войны и возвращения к мирной жизни Владислав Рагимов размышлял, чем сможет заниматься дальше. Перспектива вернуться к работе юристом его мало привлекала. В памяти все еще были слышны слова друга Жени Герасевича о том, что изменения в стране возможны при желании каждого гражданина. Евгений погиб в 2015-м при обороне Дебальцево...

О том, как война и горечь потери друга кардинально изменили не только жизнь, но и отношение к общественно-политическим процессам в государстве, Владислав Рагимов рассказал в интервью корреспонденту QHA.

QHA: Владислав, поздравляем Вас с назначением!

Владислав Рагимов: Спасибо.

QHA: Расскажите, как Вы попали на войну?

Владислав Рагимов: Меня мобилизовали 28 апреля 2015 года, сразу после окончания Академии внутренних дел, где я учился на юридическом отделении. Взяли бы еще в 2014-м, однако в военкомате пошли навстречу — спросили, учусь ли, и позволили завершить обучение.

Если честно, мог бы легко избежать мобилизации, ибо такое время, что можно было договориться, «заболеть», поехать за границу на заработки или еще что. То есть возможность «откосить» была, а вот желания — не было.

Уже в то время я знал, что такое терять друзей на войне, хоть там еще и не был. Мой друг Евгений Герасевич служил в составе 128-й отдельной горно-пехотной бригады. Он погиб в 2015-м при обороне Дебальцево.

Еще до начала войны мы общались с ним о ситуации в Крыму. Он мне говорил, что там происходит что-то непонятное, потому что Россия не хочет выводить свой флот. Не потому, что ей нужно господство в регионе — ведь она не проводила никакой модернизации, а потому что ей необходимо было присутствие там. Я в свое время тоже говорил, что ситуация в Крыму была очень напряженной еще при Ющенко, потому что Украина начинала «притеснять» Россию в вопросе ввоза горючего, контроля войск и т.д. Эта политика была, по моему мнению, абсолютно правильной: иностранные войска, которые находятся на нашей территории, должны быть под контролем. Было предчувствие, что конфликт мог быть еще тогда.

Затем начался Майдан, оккупация Крыма... Как первые ласточки начала войны — проверка, кто находится на учете, кто жив, кто здоров.

Друг Владислава Евгений Герасевич

...Женя пошел первым. До войны он работал руководителем юридического отдела городского аппарата Могилев-Подольского Винницкой области. Он погиб 17 февраля 2015 года. Перед этим злополучным днем мы с ним еще связывались по телефону. Затем связь пропала. Его привезли маме на 8 Марта. Мы до последнего надеялись, что он жив, потому что много было случаев среди моих знакомых и друзей, которые полями и лесами выбирались из окружения и через 7-10 дней появлялись живыми.

QHA: Смерть друга не остановила Вас?

Владислав Рагимов: Нет. Это война, никуда не денешься. Хотя когда живешь в Киеве, понимаешь, что здесь войны нет. Она стала для нас обыденным делом, и это плохо. Потери ребят сегодня, к сожалению, также стали обыденными. Мы не осознаем той опасности, потому что здесь спокойно, салюты хлопают. Для нас здесь это статистика, а там люди гибнут.

QHA: Вас сразу отправили в зону боевых действий или были какие-то учения?

Владислав Рагимов: Сначала проходил обучение на Ровенском полигоне в Новой Любомирке. Первая специальность — делопроизводитель военного делопроизводства. Тогда нужны были делопроизводители, чтобы оформлять УБД (удостоверение участника боевых действий. — Ред.) и др. Но как оказалось, новые делопроизводители — лишние, а нужны обычные солдаты. Потом меня перебросили на подготовку на Яворовский полигон в Немиров. Там четырнадцать дней поучились... и все — я военный специалист! Можно ехать на Восток.

QHA: Куда попали?

Владислав Рагимов: Я служил в 54-й отдельной механизированной бригаде, которая дислоцировалась в Бахмуте (бывший Артемовск. — Ред.), она практически всегда находится в зоне АТО. Заехали 7 июля. К тому времени должны были уже действовать Минские договоренности. Вскоре меня отправили на десятидневное дежурство. Но уехал я с дежурства только в сентябре.

Вообще с войной связаны различные интересные истории. Мы знали одного полковника бригады, но только его позывной — ни фамилии, ни имени. Вот он нам как-то и рассказал, что такое неведение иногда спасает бойцам жизнь. Один из бойцов бригады однажды попал в плен к сепарам, но через месяц вернулся. Начали его расспрашивать, выдал ли он информацию врагу. Рассказал, что его допрашивали, но он ничего не отвечал, сказал, что после учений прибыл. Когда же дело дошло до командира, боец смутился. Говорит: «Они меня бьют, пытают, спрашивают фамилию, имя, отчество командира. А я знаю только его позывной, больше ничего. Они меня бьют, а я реально не знаю». Парню повезло — через месяц его отпустили, потому что информацию из него сепарам выбить не удалось.

...За день могло быть 25 обстрелов. Казалось бы, сухая статистика, да? Но никто не знает, сколько будет продолжаться этот обстрел. Может прилететь одна мина —  пришло, бахнуло. По позициям же могли «утюжить» и два часа подряд. А могли и всю ночь продолжать бить.

QHA: Вы упомянули о позывных на войне. А какой Вы сами имели?

Владислав Рагимов: Райан. В честь известного киногероя Джеймса Фрэнсиса Райана. Возник он очень неожиданно. Нам задерживали заработную плату на несколько месяцев, поэтому мы позвонили на горячую линию Минобороны, где пообещали разобраться с ситуацией. И действительно, на следующий день позвонили с приказом «срочно эвакуировать и получить деньги», остальные ребята получили на карточки. За ночь меня сняли с позиции, утром доставили в Артемовск. Потом — бегом назад. Ситуация — по примеру «спасти рядового Райана», как в знаменитом фильме. Галопом вывезли солдата. Война? Да не страшно — есть приказ, надо выполнять.

QHA: Приходилось общаться с местным населением?

Владислав Рагимов: И общались, и даже больше — помогали. Мы оказывали помощь детским садам и школам продукцией, однако там не всегда брали, потому что нужны сертификаты. Да, иногда на нас смотрели косо. Понятно, что кто-то поддерживал нас, а были и такие, кто только и ждал прихода Путина. В глаза нам это говорили и верили, что мы — оккупанты. Но в большинстве своем люди — за мир.

Например, в одном селе, где мы находились, многие жители были выходцами из Тернопольской и Львовской областей, откуда во времена «совка» их переселили на Донбасс. Для большинства из них мы были своими людьми. Некоторые же боялись, потому что мы — «фашисты» и «хунта». Но в то же время местные и молоко привозили, и матрасами помогали. Отдали даже стиральную машинку, холодильник, ремонтировали технику. В общем, о таком мало говорят, но это было.

А мы, соответственно, помогали местным. Даже как-то сажали и выбирали картофель в перерывах между боевыми действиями. Однажды деду с бабой выкопали картошку, а они потом всю ночь сидели в погребе, потому что боялись начавшихся обстрелов.

Когда приходилось бывать в городе на рынке, то люди жаловались, что раньше была работа на шахте, а теперь — ни работы, ни денег. Многие вынуждены были переехать за линию разграничения, потому что нужно работать, содержать семью, поднимать страну, развивать экономику. Аграрии там стараются как могут, хотя им тяжело, ведь идут боевые действия. Только поле засеял, а уже его обстреляли. Это убытки.

QHA: Военные любят хвастаться в соцсетях маленькими любимцами, которые вместе с ними воюют на фронте. А у вас был такой друг?

Владислав Рагимов: Да, у нас был кот Бусолин. Правда потом он убежал в другое подразделение (смеется. — Ред.). Также у нас были боевые щенки. Военные животных любят, особенно своих боевых. Однако, когда переезжаешь с места на место, не всегда можно присмотреть, полечить животное.

QHA: А с обеспечением как было?

Владислав Рагимов: Прежде всего — всегда была проблема с водой. Но выходили как-то из ситуации — или нам ее привозили, или находили самостоятельно. Так действовали мы и все соседние подразделения. Мы собирались все вместе — купались и стирали одежду. В 2016 году ситуация улучшилась ненамного. А в 2015-м обеспечение было слабое, но продукты мы имели постоянно и в достаточном количестве. Например, первый комплект обмундирования я получил в 2015-м, а второй — уже в 2016-м. Поскольку я был в госпитале, на меня не получили.

Что касается медицинского обеспечения, есть собственный негативный опыт. Из-за неверных действий руководства я получил серьезный перелом ключицы. Штормовое предупреждение, ветер, дождь, а мы на полигоне. Нам приказали переезжать, потому что якобы мы должны были уже выезжать в зону АТО. Но куда? Болото сплошное. Мы не поехали ни завтра, ни послезавтра. В николаевском госпитале ключицу сложили, но неудачно, и конструкция сломалась. Тогда не из чего было делать. Как уже потом рассказывали медики, был период, когда они из-за нехватки материалов из стентов скручивали железки, стерилизовали и так помогали бойцам. Мне потом в Киеве ключицу повторно сложили, удачно.

Мы не были укоплектованы так, как Нацгвардия. Я видел, как они приезжали из зоны АТО — автобусы, новая хорошая техника, а мы — как бомжи, на двух поломанных машинах.

QHA: Когда демобилизовались?

Владислав Рагимов: В зоне АТО я был с 7 июля по сентябрь 2015 года, затем — уже на полигонах.

Далее в зону боевых действий наши ребята заехали уже в феврале 2016-го. Затем была Светлодарская дуга. Наша бригада там выполняла задачи. Во время этой летней кампании погиб наш известный оперный певец с позывным Миф (Василий Слипак, погиб 29 июня 2016 года. — Ред.).

Владислав Рагимов на Светлодарской дуге

Я тоже заехал позже, после лечения, с железякой в плече. Думал, что меня «спишут». Конечно, с железякой в ключице воевать можно, а бронежилет надевать — нет. Вот здесь возникает такое расхождение: ты бронежилет надевать должен, но физически не можешь, а потому — ограниченно годен... Перевести на другую должность нельзя было, потому что места заняты. Поэтому приходилось бегать с пластиной, но без бронежилета. Из зоны АТО вернулся 22 июля 2016 года.

QHA: Многие военнослужащие после демобилизации не могут выдержать мирной жизни и возвращаются на войну. Не возникало ли такое желание у Вас?

Владислав Рагимов: Ощущение незавершенного дела, действительно, остается. Но с другой стороны, я часто ловлю себя на мысли, что, возможно не надо было нас всех демобилизовать. Нужно кому-то что-то делать и здесь, потому что много проблем остается и возникает в тылу.

Знаю по своему опыту: если сепары начинают наглеть, им обязательно должно что-то прилететь в ответ, прилететь эффективно. Тогда на фронте становится тихо, тогда действительно наступает перемирие, и они сами звонят и напоминают об этом. Они понимают только силу.

Как-то мы дали жару в ответ, так после того долгое время тихо было. За это нас даже на награды подавали, но в итоге не дали. Видимо, не хватило героизма и заслуг. Сказали, что ошиблись при заполнении представления на награды.

QHA: Ваши первые мысли после возвращения?

Владислав Рагимов: Увидеть быстрее родных, жену, ребенка. Мне предлагали реабилитацию в Киеве, поехать куда-то отдохнуть, но моя лучшая реабилитация — это семья. Любовь и внимание родных позволили собраться с мыслями и подумать, что делать дальше. Для начала в Киеве я самостоятельно нашел работу юристом, так как рассчитывать на центры занятости не приходилось — они неэффективны.

Проект «За ветеранов к власти» я увидел случайно в интернете. Он призван что-то менять в стране и работать ради ее будущего. Я решил попробовать — заполнил анкету, потом меня пригласили на собеседование. Затем начались учебные проекты. Сначала нас было много, но со временем многие отсеивались, потому что работать на государственной службе крайне трудно. Еще во время учебы смотрел вакансии на сайте Нацагентства по вопросам госслужбы. Меня заинтересовало Министерство по вопросам временно оккупированных территорий. Подал документы, конкурировал с другими кандидатами, ведь это был открытый конкурс и преимуществ у ветеранов АТО не было. В результате прошел на должность главного специалиста по противодействию коррупции.

QHA: Как Вы видите свою работу в министерстве?

Владислав Рагимов: Самое важное в моей работе — это предотвращение коррупции, ведь министерство новое. Борьба с коррупцией также входит в мои обязанности, но многие считают, что главный специалист по противодействию коррупции должен расследовать эти преступления, однако в законе четко указано, что коррупционные преступления расследуются НАБУ, полицией, прокуратурой. То есть права расследовать у меня нет. В мои полномочия входит подготовить определенные факты, если они были, и передать расследование уполномоченным органам, выявить слабые стороны в деятельности министерства и усилить их. В целом же мне надо уберечь мое министерство от липких и загребущих рук наших «больших бизнесменов».

К тому же министерство частично финансируется международными организациями, поэтому нам нужно сделать все, чтобы эти средства остались на месте и были направлены по назначению.

QHA: Многие граждане критикуют как создание министерства ВОТ и ВПЛ, так и его сегодняшнюю работу. Что скажете на это?

Владислав Рагимов: Я считаю, что критика безосновательна, так как министерство привлекает средства не из бюджета Украины, а европейских организаций-доноров. Это дополнительные средства для восстановления наших территорий, помощи переселенцам. Министерство проводит политику огласки того, что в Украине происходит агрессия России, а не гражданская война, как об этом заявляет российская власть, исследует и внедряет мероприятия по постконфликтному урегулированию, занимается вопросами военнопленных и пропавших без вести, проблемами интеграции возвращенных территорий.

Мы привыкли критиковать и думать, что все можно сделать за пять минут. Я сам так думал, когда только вернулся с войны. Принятие закона казалось мне минутным делом. Однако для качественного закона нужно время — обсуждение, согласование, внесение изменений. Это должна быть не просто бумажка, а действенный механизм. А мы хотим все и сразу. Сегодня, завтра... ну хорошо, послезавтра. Не бывает так. Именно поэтому я и пошел в этот проект, потому что критикуют все, действенные советы дают десятки, а работать хотят единицы.

Знаете, мой погибший друг Жека ушел в горисполком. Я не понимал, зачем это ему, ведь он был хорошим юристом, очень умным парнем. Мог работать в частных структурах, получать достойную зарплату. Но он отвечал, что я ничего не понимаю, что это возможность напрямую помогать людям, жителям своего города. После того как его не стало, в общении с людьми неоднократно слышал о нем много хороших слов. Очень много дел он сделал не для себя, а для своих земляков, которые ему будут благодарны всегда. А если таких, как он, будут не единицы, а больше, то и жить станет лучше намного. Именно поэтому надо идти работать.

QHA: По Вашему мнению, после окончания войны и освобождения Крыма и Донбасса останется потребность в таком министерстве?

Владислав Рагимов: Думаю, что оно нам нужно будет еще долго, в том числе и по завершении войны. Восстановление освобожденных территорий, вопрос примирения — ведь на Востоке не одно десятилетие проводилась политика, что мы разные. Поэтому у министерства очень много работы. Считаю, что на него сегодня возложен тяжелый труд и колоссальная ответственность. А в том, что мы вернем Крым и Донбасс, я не сомневаюсь. Это лишь вопрос времени.

Беседовала Ольга Волынец

ФОТО: личный архив Владислава Рагимова

QHA