ЛЬВОВ (QHA) -

Он четко называет Севастополь – Ак Яром, а Симферополь – Ак Мечетью. Юрий Ильченко бывший крымский политзаключенный, которому удалось бежать с аннексированного полуострова на материковую Украину.

2 июля 2015 года оккупационные крымские власти инкриминировали ему преступления по двум статьям уголовного кодекса РФ: публичные призывы к экстремистской деятельности и разжигание межнациональной вражды, статьи 280 и 282 УК РФ соответственно. Поводом для обвинений послужили посты в социальных сетях, а также записи в блоге. 

Через 11 месяцев Юрию Ильченко удалось бежать из оккупированного Крыма. Сейчас он живет во Львове. Недавно к нему перевезли родителей, после чего он наконец смог смело рассказать свою историю.

Юрий, чем Вы занимались в Крыму до аннексии?

– В 2010 году основал свою фирму. Наш офис был на главной улице, очень смешно сейчас для меня она называется – улица Ленина, в Ленинском районе города. Очень часто его имя у них повторяется, на каждом шагу, вот такая ирония. Мы даже зарегистрировали торговую марку, и что примечательно – официально – только после этого спектакля, который там называют «референдум». Всего было 12 языков, а также много школьных предметов. Мы готовили студентов к поступлению в зарубежные вузы  Польши, Великобритании и прочих стран.

На курсах было очень много взрослых людей, которые хотели покинуть страну и уехать за границу. Самые старшие были пенсионного возраста. Были даже те, кто хотел выехать в Австралию. Когда пришла оккупация – многие иностранные вузы перестали принимать абитуриентов из Крыма, и группы распались. К сожалению, мало кто учит польский язык, чтобы прочитать в оригинале Мицкевича, или английский, чтобы прочесть в оригинале Джека Лондона. Большинство людей имеют определенную цель, и учат язык только для этого. Также распались группы подготовки к ВНО. Я не закрывал свою фирму, но перевести ее во Львов пока не могу, потому что это требует больших финансовых средств.

После начала оккупации полуострова Вы заняли четкую гражданскую позицию…

– После так называемого референдума я призвал всех крымчан, вне зависимости от национальности, собраться возле Меджлиса крымскотатарского народа и признать его единственным органом власти в Крыму. Потому что это было последнее здание, над которым развевался украинский флаг. Я думал, что Меджлис должен возглавить всех людей, которые были против оккупации Крыма. Я считаю, что крымские татары должны иметь более широкую автономию в Украине. И обязательно должны сохранить язык. Иначе будет ситуация, как в Беларуси – колбасы, может, можно купить и больше, но 80% населения не знают родного языка.

Когда у Вас начались проблемы со спецслужбами?

– Первый раз домой пришли после моего выступления на канале БТБ. Выступал я 24 августа 2014 года, рассказывал о том, что на тот момент происходило в Крыму, об уничтожении украинской культуры, памятников. Об ограничении свободы слова. Тогда пришли из ФСБ и так называемого Центра «Э» (Управление по противодействию экстремизму МВД РФ. – Ред.) и предупредили.

Были ли проблемы с силовиками до этого?

– Когда мы пришли отказываться от паспорта – нам сразу сказали, что нам тут не жить. Тогда мы были в недоумении: ведь ваша «власть» сказала, что мы можем сами решать – брать нам российский паспорт или нет. Они нам ответили: «Ну, сами увидите». К сожалению, они были правы.

Нас начали дотошно досматривать во время каждого перехода границы, зимой заставляли ждать по несколько часов на холодном ветру. Часто допрашивали, в основном на одну тему – почему не взяли российский паспорт, как относитесь к «референдуму»? И тому подобное. Двенадцать раз меня водили на допросы. Два из них  это был полный обыск, с записью на видеокамеру, понятыми и всеми документами. Но даже при этом я умудрялся провозить в Крым украинскую символику.

В последний раз, когда я до ареста переходил границу, меня допрашивали четыре часа, и я был очень зол на оккупантов. И, наверное, пренебрег безопасностью. Потому что на последний их вопрос: «За кого вы голосовали на выборах?» я ответил: «За "Правый сектор"  и что вы мне сделаете?». Сотрудник силовых структур сказал: «Мне тебя жаль».

В следующий раз я переходил границу уже через лес...

Когда и как Вас арестовали?

– Пришли арестовывать почти через год после того, как приходили в первый раз, в июле 2015-го. Помню, как на ситилайте в городе был рисунок часов и надпись – 1930, а я выложил фото в интернет с подписью: «Значит, скоро будет 37-й». Я не знал, что 1937 год наступит для меня так быстро.

Когда меня арестовывали – сначала провели обыск дома, потом в офисе. Сказали, что я задержан на 48 часов, и отвезли в изолятор временного содержания. На следующий день – Ленинский районный суд Севастополя/Ак-Яра арестовал меня на два месяца.

А непосредственно перед арестом меня пытались спровоцировать. Пришла женщина, представилась активисткой «Правого сектора» и попросила распространить листовки якобы партии. Я почувствовал что-то не то и отказался. Потом, когда меня арестовывали, я увидел ее с камерой среди сотрудников спецслужб.

Как к Вам относились во время заключения?

– В камере симферопольского СИЗО все арестанты были пророссийскими, и не было арестованных по политическим статьям, только по уголовным. Руководство СИЗО специально раскидывало политических заключенных по разным камерам, и даже при случайной встрече им не давали общаться. Книги также не разрешали читать. Но я читал, даже на крымскотатарском, а когда меня выпускали из камеры под домашний арест – передал эти книги ребятам из группы Руслана Зейтуллаева. Книги, конечно, много значили для меня, но я понимал, что ребятам они важнее.

С кем из политических заключенных Вы общались?

– Так получилось, что я недолго сидел в одной камере с Арсеном Джеппаровым, очень хороший человек. Могу сказать про него только хорошее. Также общался с Рустемом Ваитовым в Ак-Яре. С Ахтемом Чийгозом и Русланом Зейтуллаевым виделся в Симферополе, когда мы ждали очереди в комнату для ознакомления с материалами дела или для встречи с адвокатом.

Применяли ли к Вам пытки?

– Спецслужбы сами не пытали – они делали это руками арестантов, а учитывая то, что все они были пророссийские, они охотно шли на сделку с руководством СИЗО. Также четрые раза сажали в карцер, например за то, что находили в камере запрещенные предметы.

Когда Вы решили бежать?

– Что хочу сбежать из Крыма, я подумал еще в камере, когда общался с одним из арестантов  имя его я не хочу называть. Мне показалось, что он все понял без слов и что он поддерживает мою идею. После того как меня выпустили под домашний арест, я твердо решил бежать, потому что считал: даже если меня убьют – то я умру свободным человеком.

А как удалось перейти границу?

– Сейчас многие не верят мне, говорят – нет леса на границе, и я не мог перейти. Да, конечно, если сравнивать со Львовщиной, то это не лес, а всего лишь лесополоса. Но мне это как раз и было нужно, чтобы перейти границу незамеченным.

Были ли проблемы у родных после Вашего побега?

– Когда я убежал, в 12 часов дня к отцу ворвались полицейские – человек десять с собаками, расспрашивали его про меня, где я, что говорил. Я на тот момент еще был в Крыму, еще не перешел границу. С одной стороны, хорошо, что я не знал об этом, потому что не знаю, что бы было, если бы я волновался...

До последнего дня, пока родителей не вывезли оттуда, на них оказывали давление, говорили, что не выпустят из Крыма.

Вы хотите вернуться в Крым?

– Даже если бы мне сейчас сказали, что с меня снимают все обвинения и я могу спокойно туда ехать  я бы все равно не вернулся. Там задыхаешься, нет воздуха свободы, как, например, во Львове. В Крыму сейчас нужно жить, как биоробот. Нельзя думать иначе, чем все. На работе  учителем, например, – ты имеешь право говорить только то, что можно. А любой отступ от генеральной линии – тюрьма.

Вы говорили, что просили ФСБ сообщить об аресте в консульство Украины в Ростове-на-Дону. Что Вам ответили?

– Я попросил силовиков уведомить консульство Украины в Ростове-на-Дону. Они сообщили в консульство, но оно от меня открестилось, мотивировав это тем, что Крым  оккупированная территория, и нужно обращаться в МИД Украины, а оккупационные спецслужбы могли этого не делать  они не были обязаны, даже по их законам, – и не сделали.

Куда Вы обратились после приезда во Львов?

– Когда я приехал во Львов – не знал, куда идти. О «Крым SOS» читал пару раз в интернете, но даже не знал, что они есть во Львове. Я не собирался уезжать из Крыма, тем более не знал, что меня арестуют – поэтому они были мне не очень нужны. На вокзале во Львове я подошел в справочную, там меня отправили в департамент соцзащиты, а оттуда уже перенаправили в «Крым SOS».

Я сразу зарегистрировался как переселенец и даже стал на учет в местном военкомате, хотя мне не советовали это делать. Но я считаю, что переселенцы должны, как и все остальные граждане, стоять за свое государство. Если бы пошли возвращать Крым – то я бы был, наверное, в первых рядах. Я считаю, что мы должны делать все, чтобы о Крыме говорили и не забывали. Кроме того, я думаю, что бороться за Крым и за Донбасс нужно всеми возможными методами.

Как Украине вернуть оккупированные территории?

– У меня есть идея – создать политическую силу «Антироссийский фронт». Почему именно такую? Потому что все политические силы сейчас занимаются всем – и тарифами, и социальным сектором, и финансами. А когда политическая сила занимается всем, то не видно конкретных результатов работы и нельзя судить, выполняет ли она свой план. А я думаю, что политическая сила должна иметь какую-то конкретную цель. Поэтому если мы называем силу «Антироссийский фронт», то мы уже точно не будем лоббировать тему дружбы с Россией в обществе.

Я считаю, что Россия является врагом как украинского, так и крымскотатарского народа испокон веков. И мы очень близки друг другу, оба наших народа подверглись преследованиям. У меня, например, был расстрелян дед. Мама мне рассказывала про депортацию крымских татар. Я даже написал на эту тему стих  один из немногих на русском языке, потому что я писал его как ответ тем, кто кричит «крымнаш». Он начинался словами «То не ваша земля».

Может, меня не поддержат некоторые переселенцы, потому что у меня довольно радикальная позиция насчет языковой политики. В Крыму, например, должен быть государственным или украинский язык, или крымскотатарский. Я был бы рад, если бы в паспортах появился крымскотатарский язык. 

Я часто выступал в акциях «Одна мова – одна країна», но это было против предоставления русскому языку статуса второго государственного. Чтобы меня не обвинили в двойных стандартах – объясню: крымскотатарский язык никак не угрожает украинскому. То есть если крымскотатарский будет вторым государственным – то все украинцы не начнут на нем говорить. Никакой угрозы.

Беседовал Эскендер Ганиев

ФОТО: QHA/Эскендер Ганиев

QHA