КИЕВ (QHA) -

В Национальном музее истории Украины хранится уникальный документ о Депортации – дневник Рамазана Исмаилова. Несмотря на то, что автор воевал в составе 9-го отряда Южного партизанского соединения Крыма, его также депортировали в Костромскую область. В мемуарах он подробно описывает сам процесс Депортации, а также свое полугодовое проживание в спецпоселении. Лишь в 1989 году Рамазан Исмаилов вернулся снова в Крым, оставив своим потомкам воспоминания о величайшей трагедии его народа.

О самом дневнике и о том, как он попал в Украину, рассказала корреспонденту QHA заведующая научно-исследовательским отделом Национального музея истории Украины во Второй мировой войне Ирина Васильева. 

Ирина Петровна, как к вам в музей попал дневник Рамазана Исмаилова?

– К сожалению, тема Депортации крымскотатарского народа еще несколько лет назад была очень мало исследована. У нас не было ни документов, ни устных воспоминаний участников этих событий. И когда мы планировали командировку в Автономную республику Крым, а это было в 2010 году, то одной из тем, которую мы должны были там разработать, как раз и была Депортация крымских татар.

Там мы встретились с несколькими свидетелями Депортации, которые нам рассказали о тех событиях. Конечно, все их воспоминания мы записали и сейчас они хранятся в наших фондах. И в одной из ветеранских семей, участников Второй мировой войны, мы узнали, что в семье Исмаиловых в Бахчисарае хранится без преувеличения уникальный документ – дневник. Я знаю, что существует еще один дневник, но к нему пока доступа нет, ведь он находится на оккупированной территории. Поэтому на сегодняшний день единственным таким уникальным документом является дневник, который написал Рамазан Исмаилов.

В 1944 году ему было 23 года. И свой дневник он начал писать именно 18 мая – с первого дня Депортации. Свой рассказ он начинает с того, как в их дом зашли солдаты и объявили о том, что они в течение 15-20 минут должны собраться, потому что их выселяют в Среднюю Азию. Далее он описывает все перипетии тяжелой дороги в товарных вагонах, во время которой умирали его односельчане и родственники. Рамазан подробно описал тяжести невыносимого выживания в спецпоселениях. Документ на самом деле жуткий, пропитанный болью, ведь там рассказывается вся правда о Депортации крымскотатарского народа.

Уже позже мы узнали о его содержании, а в то время мы только знали, что такой документ существует. Мы связались с этой семьей. Пришли к ним в гости и очень долго уговаривали Лейлу Мустафаевну  – жену Рамазана Исмаилова – отдать нам в музей дневник мужа. Она как бы соглашалась, но таков семейный крымскотатарский уклад – последнее слово все же должно быть за мужчиной. Если сын Эбезер Рамазанович сказал нет – значит нет. И сколько мы не звонили в течение десяти дней, что мы там были, как ни уговаривали и сына, и Лейлу Мустафаевну, получали один ответ – нет.

И перед отъездом, а именно в последний день, мы решили еще раз их побеспокоить, и вынесли другое предложение. Мы предложили им временно передать нам дневник на выставку, лишь на некоторое время, скажем, на полгода, чтобы этот документ побыл на выставке, а потом мы его вернем. Вот на это предложение они согласились, и, таким образом, этот дневник попал к нам.

Он уже не на одной выставке у нас побывал. Со временем, когда ситуация изменилась, когда началась аннексия Крыма, семья приняла решение все же оставить дневник у нас в Украине. Потому что там (и они так думают, и мы так считаем) хранить такие документы опасно. Их просто могут уничтожить. Очень сложно было оформлять все документы о передаче дневника в музей. Поэтому заявление на постоянное и вечное хранение в нашем учреждении передавали в Киев через других людей.

Теперь это акцентный экспонат, который наши посетители могут увидеть, и мы его разместили рядом с фотографиями прославленного летчика Ахмет-хана Султана, который тоже был свидетелем Депортации и трагедии своего народа.

Госпожа Ирина, Вы поддерживаете связь с семьей Исмаилова?

– Связь у нас прервалась, но мы всегда, после каждой выставки, где использовался дневник, отправляли по электронной почте все фотографии с мероприятий.

Они не звонят и не приезжают к нам. Мы тоже, по известным причинам, в Крым не ездим.

Ирина Петровна, а какая судьба ожидает дневника Рамазана Исмаилова? Кто-то согласился выделить средства, чтобы его издать?

– Пока еще нет. Мы подготовили специальное издание, а именно о мае 1944 года – документы, исследования, показания. Это у нас такая серия. И одно из таких изданий мы посвятили именно трагедии крымскотатарского народа. Оно почти готово, остались последние штрихи. К сожалению, средств для издания этой книги у нас нет. Если не будет – сделаем в электронном виде, чтобы можно было читать. Хотелось бы все же, чтобы это была книга.

Расскажите, пожалуйста, о шести свидетелях Депортации, с которыми Вам довелось пообщаться во время поездки в Крым. Какие моменты Вам больше всего запомнилось из их воспоминаний?

– В Бахчисарайском районе, когда мы работали, то дочь одного из ветеранов Второй мировой войны, также местная журналистка, рассказала, что в селе Аромат живет Юсуф Гафаров. Она о нем знала потому, что в свое время она была знакома с его братом Якубом. Они познакомились на автобусной остановке, когда он возвращался в дом престарелых. Меня очень поразила эта деталь, когда она рассказала о семье, которая возвращалась – троих братьях, которые возвращались кто как мог. Кто-то из них вернулся один, потому что дети остались из-за учебы. А Якуб Гафаров вернулся в Крым, чтобы дожить свою жизнь в доме престарелых. Он хотел умереть на родине. И когда она дала нам адрес Юсуфа Гафарова, я поехала к нему.

У Юсуфа уже были написаны воспоминания, но мы записали то, что он нам лично рассказал. Нас поразили его воспоминания.

Случилось так, что они несколько месяцев были в партизанах. Совсем еще юные подростки, 28 года рождения, как раз вышли с тыла, когда был освобожден именно этот район. Их тут же арестовали, и они сидели под арестом в сарае из дощечек, где все было видно. Дети наблюдали, как мимо проезжают машины с заплаканными женщинами, стариками и детьми. Только потом они узнали, что их семьи вывезли.

В своих воспоминаниях Юсуф описывает весь пройденный путь, в течение которого они разыскивали свои семьи. Они проехали через всю страну. Из-за нехватки средств им приходилось ехать на крышах вагонов. Оттуда их снимали и передавали в милицию. После всех перипетий они все же добрались до Узбекистана и нашли свои семьи.

Юсуф красноречиво описывает эту картину: в небольшой комнате он нашел свою мать и замужних сестер, у которых мужья были на фронте, а они с детьми ютились в крохотной комнате, где в каждом уголке живет по два-три человека. Одна из сестер очень тяжело заболела, у нее поднялась температура.

Затем Юсуф рассказывал, что он стал их опорой, и был старшим, хотя ему было всего 16 лет. И даже доходило до того, что когда умирали от истощения и болезней крымские татары, люди приходили и говорили ему, где и сколько татар умерло. И он шел туда и хоронил умерших. Сначала выкапывал могилы, чтобы похоронить по одному, а когда не хватало сил, то хоронил в братских могилах. Обо всем этом он рассказывает в своих воспоминаниях.

И как их в Узбекистане встречали жители поселка, которые думали, что приедут чудовища с одним глазом на лбу и с рогами. Пока местные люди не познакомились с ними и не узнали, что они такие же люди, как и они, и одной веры – мусульманской. И только через некоторое время между местным населением и крымскими татарами сложились теплые отношения.

Было очень тяжело, людям приходилось выживать. А еще был режим спецпоселения, когда никто не мог покинуть определенную границу без разрешения коменданта. Поэтому нельзя было даже поехать на похороны родственника, который жил неподалеку.

Очень интересные воспоминания оставил Февзи Якубов, герой Украины, который возглавляет в Симферополе Инженерно-педагогический университет. Этот человек сейчас сотрудничает с оккупационными властями, но воспоминания действительно впечатляющие.

Он еще ребенком попал в спецпоселение. Февзи был очень талантливым ребенком, учился на отлично. Он должен был продолжить обучение, но для этого надо было ездить в школу в другой населенный пункт. Ему запрещали ездить в эту школу, и когда он приходил туда, его сразу задерживала милиция. Правоохранители сажали его в тюрьму вместе с преступниками. Однако в его защиту выступил директор школы, который ходил освобождать его. Он неоднократно просил начальство, чтобы дали возможность Февзи учиться.

Также он рассказывал, что когда его дядя вернулся с фронта в орденах, с наградами, ему даже не дали возможности поехать на 9 мая и встретиться со своими собратьями в другом городе. Он поехал без разрешения, и его задержали за нарушение режима спецпоселения. Несмотря на его награды, ему дали 11 лет. И только благодаря вмешательству его однополчан и командира части, к которым обратились родственники, удалось его освободить.

Его дяде зачислили 7 лет, которые он отслужил в армии. То есть 3 года он отсидел. За что? За то, что 9 мая хотел встретиться со своими собратьями.

Пани Ирина, Вы долгое время жили в Крыму, и Вам наверняка очень болезненно переживать эти два года, когда Крым находится под российской оккупацией?

– Очень трудно (плачет). Я все новости смотрю, даже на крымскотатарском канале «Черноморская телерадиокомпания». Даже если новости на крымскотатарском языке, которого я не понимаю. Мне каждую ночь снится моя родина.

Сейчас на АТR заставка с маковым полем. Вспоминаю детство, когда отец вывозил нас на природу, и мы своими глазами видели всю красоту Крыма – эту природу, это море, эти скалы. А этот морской воздух, которым можно дышать бесконечно!

Поехать на полуостров не представляется возможным. Все говорят – купи билетик и поезжай туда. Но, если я буду пересекать границу, я должна буду показать свой паспорт. То есть я признаю, что там есть какая-то граница. А я ее не признаю. Для меня там никакой границы нет. Это была и есть моя родина.

Я там не родилась, я родилась за границей, ведь мой отец был военным. Меня привезли в Крым, когда мне было три года. Это была моя первая родная территория, на которую я вернулась. Там я училась и закончила школу. И каждый год ездила туда. Более того, там находится могила моего отца, которую я сейчас не могу посетить.

Но сама я верю, и все земляки, с которыми я общаюсь, говорят, что мы вернемся. У меня большая надежда, что это будет в ближайшее время.

Ирина Петровна, Вы общаетесь со своими родственниками, которые остались в Крыму?

– Я так думаю, что чем меньше мы сейчас будем общаться, тем меньше мы друг другу скажем, поэтому будет больше шансов, что мы не разойдемся с ними навсегда.

Сначала они несколько раз звонили. Они спрашивают: "Как там у вас?" Говорю: «У нас война». Они: "А что еще?" - "У нас просто война, у меня других новостей нет, потому что ежедневно включаем телевизор, а на Востоке война. Гибнут люди. У меня сын призывного возраста, знакомые пошли воевать.У нас война, а для них: «Что у вас нового? Как вы живете?». Вот так и живем. Говорить не о чем.

Они рассказывали, как им сейчас живется под оккупационными властями?

Сначала они говорили, что у них все хорошо. А сейчас я уже с ними не общаюсь. Я не знаю, как они там.

Элина Сулима

Фото: QHA

 

QHA