СИМФЕРОПОЛЬ/АКЪМЕСДЖИТ (QHA) -

Хаирбенат Алиевой в 1944-м было всего три года. Казалось бы, в памяти девочки не должно было остаться воспоминаний о той зловещей ночи и последовавших за ней событиях. Однако поразивший ее тогда страх на всю жизнь не дал забыть, как ее, Хаирбенат, вместе с десятками тысяч крымских татар погрузили в вагоны и увезли за тысячи километров от родного дома. Она помнит лица людей, звуки, ощущения… Помнит малютку-сестренку, которая вскоре умерла от голода… Она никогда не забудет, как ее семья выживала в чужой стране, в степи, став рабами тоталитарной советской системы, которая всячески пыталась уничтожить ее народ.

В то время вместе с мамой, бабушкой и полуторагодовалой сестренкой Хаирбенат жила в Симферополе.

— Тот день я не помню полностью, только отдельные эпизоды. В памяти от той дороги остались лишь некоторые строчки. Помню, как нас погрузили в такие маленькие машины, полуторки, как они раньше назывались. Все было настолько быстро, что в этой суматохе моя нога провалилась сквозь дно машины, которое было сделано из дощечек. Один ботинок так и остался на крымской земле. Возможно, это было символично, чтобы вернуться домой через несколько десятилетий лишений и скитаний… — говорит Хаирбенат-апте.

Больше о тех событиях ей рассказали родители, когда она уже подросла.

— Нас выселяли так же, как и всех. Утром, на рассвете, в дом входили три солдата, вставали в дверях, включали свет и с криками «Вам 15 минут! Собирайтесь!» выгоняли на улицу. А с нами только матери, отцов нет, ведь все на трудовом фронте. Мне было три года, сестренке полтора, особо сопротивляться не было кому. Быстро-быстро мама собрала, что могла. Вещей было немного, поскольку никому даже в голову не могло прийти, что нас могут куда-то так далеко отправить, ведь в Крым то немцы заходили, то русские. Думали, нас куда-то отведут, а через некоторое время разойдемся по домам. Ни фотографий, ни документов, ничего абсолютно с собой в спешке не положили. Хорошо, что мама догадалась взять маленький казанчик… Вот с этим казанчиком мы и доехали до Средней Азии, — Хаирбенат отводит глаза и прикрывает лицо рукой.

Как и большинство свидетелей Депортации, Хаирбенат запомнила смерти множества людей по дороге в никуда…

— Тех, кто умирал, не давали возможности хоронить. Мама рассказывала: просто останавливали поезд и выкидывали. Там край такой – кроме саксаула, ничего не растет, воды нет практически на всем пути.

Воспоминания Хаирбенат продолжаются с пятилетнего возраста, когда ее семья жила в Узбекистане.

— Нас депортировали в спецпоселение. Жизнь была ужасной. Мама опухшая. Отцов наших (с мужем. – Ред.), тех, кому было за сорок, забрали в трудовые армии. А трудовая армия – это та же тюрьма. Эти люди рыли Беломорско-Балтийский канал, Рыбинское водохранилище, строили Каховскую ГЭС – грандиозные стройки тех лет в Советском Союзе. Ну а нас всех скопом загнали в малярийные хлопководческие колхозы на границе с Таджикистаном и Афганистаном, в предгорье, где болотистые места, — вспоминает женщина с болью, ведь в первые годы ссылки от голода и болезней умерли ее бабушка и сестренка.

Советская власть обязала узбеков принять по одной крымскотатарской семье.

— Понятно, что никто не готовился специально к встрече с нами, поэтому нас заселили куда могли: в курятники, сараи для скотины или другие нежилые помещения. А мы вынуждены были туда заходить и осваивать: побелить, поставить какой-нибудь топчан, сделать маленькую печку, чтобы не замерзнуть зимой. Полы, как и в Украине, мазали глиной. Не жили – существовали, — глаза крымской татарки наполняются слезами.

Хаирбенат-апте рассказывает, что после прибытия на узбекскую территорию власти не дали крымским татарам не то что хоть каких-то денег на первое время, но даже и еды.

— Никаких денег и в помине не было тогда, еду также не давали. Только там, где собирали детей (это были так называемые детские сады, которые и садами не назовешь), давали хлеб — «загора» по-ихнему, — уточняет она. — Колхоз обязывал узбечку собирать детей в своем доме, пока взрослых, как рабов, выгоняли на хлопковые поля. Пшеницы не было, ячменя не было. Была джугара, очень похожая на сорго, которую размалывали и из этой муки делали что-то наподобие лепешек. Но их даже трудно назвать лепешками, потому что первые часа четыре после печи они были съедобными, а потом превращались в камень. Также давали аталу — такую похлебку на вонючем хлопковом масле, похожую на молдавскую мамалыгу, — говорит она и добавляет, что эти воспоминания очень тяжелые, и лишний раз возвращаться к ним не хочется.

Для семьи Алиевых репрессии со стороны советской власти были не впервой.

— Первая депортация моих родных случилась в 1929-м и в 1930 году, когда семью моего отца раскулачили и вместе с семьей его родителей и моими мамой и двумя братиками выслали в Свердловскую область на Турьинские рудники (а это почти полярный круг). Конечно, в тех страшных условиях через шесть-семь месяцев умерла бабушка, а затем и дедушка… За ними и малыши умерли, — делится Хаирбенат-апте.

Спустя некоторое время в сталинской России был издан указ, согласно которому «сын за отца не отвечает», и молодым крымским татарам из семей «кулаков» разрешили вернуться в Крым.

— Моя мама сразу вернулась в Симферополь, поскольку ее пожилая мама оставалась одна, некому было за ней ухаживать. Никаких документов у них не было, а для того, чтобы трудоустроиться на нормальное порядочное предприятие, надо было иметь справку о том, что ты человек. Такую справку давали на стекольном заводе, где надо было проработать в тяжелейших условиях не менее шести месяцев.

Она так и поступила, а потом стала швеей и всю войну шила одежду для армии.

— А папа все это время несколько раз пытался попасть сюда, в Крым… Но находились, к сожалению, среди наших крымских татар и такие, кто любил ту власть, задавали вопрос «А что тут этот сын кулака делает?» и по-всякому доносили. По доносу в НКВД их опять под любым предлогом забирали в тюрьму. В очередной раз, когда его хотели забрать, он уехал с полуострова и поселился в Средней Азии, — рассказывает крымчанка. — Многие наши татары, более-менее грамотные, стремящиеся к чему-то, из вот тех «кулачных» семей, в то время находили себе приют именно в Средней Азии, среди узбеков, получали там высшее образование. Несколько человек из наших родственников даже были профессорами, докторами наук.

Хаирбенат Алиева говорит, что все эти события повлияли на воспитание детей в их семье. Девушке постоянно повторяли: ты должна хорошо учиться, получить приличное образование. Ведь это была единственная возможность выбиться в люди. И Хаирбенат старалась. Она успешно окончила школу и высшее учебное заведение. Хотя таких, как она, было очень мало. Большинство крымских татар пытались побыстрее дать своим детям среднее и ремесленное образование: девочки становились швеями или медсестрами, мальчики – токарями, водителями, строителями. Таким образом они могли встать на ноги и суметь обзавестись хоть каким-то жильем. Но как раз высшее инженерное образование и трудолюбие позволили Хаирбенат в 60-е годы, когда образованных людей стали ценить, сделать карьеру.

Сначала девушка устроилась на работу в Министерство пищевой промышленности, ведь по специальности она – инженер-технолог хлебопекарного, макаронного и кондитерского производства. В середине 80-х годов, когда была крупная реорганизация, министерство ликвидировали, а всех сотрудников перевели в Министерство хлебопродуктов. В подчинении молодой Хаирбенат было более двух с половиной тысяч человек.

Несмотря на то, что женщина добилась успехов в работе, она ни одного дня не состояла в компартии или комсомоле, ведь среди крымских татар это не поощрялось.

И вот когда у Хаирбенат наладилась трудовая жизнь, появилась семья, она получила квартиру, распался Советский Союз. Крымские татары начали возвращаться на родину.

— В то время были национальные движения, все мы были в порыве того, что выселение наше несправедливо, что мы столько пережили, что нам надо вернуться в Крым… Мы жили только этой мечтой, не думая ни о должностях, ни о деньгах… Муж у меня был членом Союза художников СССР, состоял в Союзе правления художников Узбекистана, имел хорошие заказы и объемы работы, чтобы заработать для семьи, но, несмотря ни на что, мы вернулись. И вы знаете, никакой ностальгии не было по той прошлой жизни. Мы радовались каждому дню, каждому часу, прожитому в Крыму.

Хотя нам пришлось очень трудно. Здесь мы сумели поселиться только в селе. Ни пенсии, ни работы (тогда нас на работу никто не брал). Мне было всего 49 лет. Пришлось осваивать огород — посадим, посеем… Эльмира (дочь Хаирбенат. – Ред.) с братом соберут что-то с огорода, намоют, я повезу на рынок, продам на 20-30 гривен. Они радуются, что есть деньги…

История семьи Хаирбенат еще раз показывает, как тяжело крымские татары боролись за родину, как зубами цеплялись за свою землю, как, вынеся все тяготы судьбы, все же сумели вернуться туда, где жили их предки, в край, где раскаленное вечернее солнце садится за крымские горы, а лицо обдувает морской ветер свободы.

…Сегодня Хаирбенат Алиева с мужем живут в поселке под Симферополем. Так же трудятся и очень переживают из-за происходящего в Крыму. По возвращении домой после долгих лет скитаний их дом снова захватили те, кто на протяжении десятилетий уничтожал крымскотатарский народ. Там, в Крыму, под гнетом оккупанта, они вынуждены молчать, чтобы уберечь детей, но они помнят историю своей семьи и с надеждой смотрят в будущее. Главное – они знают, где их родной дом, и покидать его они больше не собираются.

Ольга Волынец

ФОТО: QHA

QHA