СИМФЕРОПОЛЬ (QHA) -

Адвокат Ахтема Чийгоза Николай Полозов рассказал, что за три судебных заседания его подзащитному было только предъявлено обвинение и продлен срок содержания под стражей. Юрист предполагает, что дело «26 февраля» разделят на несколько маленьких процессов.

Николай, расскажите, пожалуйста, как сегодня прошло судебное заседание по делу «26 февраля»? Я так понимаю, что никаких сюрпризов не было?

– Нет, конечно. Сегодня было второе заседание апелляционной инстанции по представлению прокурора Поклонской на решение суда первой инстанции о возврате дела в прокуратуру. На первом заседании мы выясняли процессуальные вопросы, пытались отвести судью Редько, которая во внесудебном порядке взяла и продлила самовольно срок содержания под стражей Чийгозу, Асанову и Дегерменджи. Но сегодня все-таки смогли добраться до рассмотрения дела по существу.

Но без отводов все-таки не обошлось. Помимо прокурора Бородиной, которая присутствовала на прошлом судебном заседании, прокуратуру сегодня представлял и прокурор Домбровский, который у нас проходил по суду первой инстанции. И выяснилось, что у прокурора Домбровского нет распоряжения вышестоящего прокурора об участии в этом процессе. На этом основании был заявлен отвод. Но суд отказался отводить прокуроров.

И все-таки суд принял решение по существу. Он отказал как в удовлетворении представлении прокурора Поклонской, так и удовлетворении жалоб защитников. И решил все-таки вернуть дело обратно в прокуратуру.

Я усматриваю несколько мотивов, по которым это сделано. Во-первых, и я уже об этом говорил, это связано, на мой взгляд, с процессами признания Меджлиса экстремистской организацией в России, с его запретом. По всей видимости, после того как дело вернут в прокуратуру – а прокурор имеет право вернуть на доследование, – кому-то из участников процесса, по всей видимости, Чийгозу, может быть, и еще кому-то, добавят обвинение в экстремистской деятельности.

Кроме того, суд столкнулся с тем, что из-за большого количества участников процесса дальше процессуальных вопросов он практически не продвинулся. За три заседания не было допрошено ни одного свидетеля, ни одного потерпевшего. Максимум, что было сделано – это предъявлено обвинение. Я не исключаю, что в ходе вот этого дорасследования, а у следователя есть такие полномочия, будет произведено разделение. Этот процесс расчленят на несколько маленьких процессов, где будет один-два обвиняемых. И конвейерным образом запустят уже непосредственно судопроизводство.

И скорее всего, у них сразу появятся свидетели, которые будут проходить и по Меджлису, и по делу Чийгоза. Такое возможно?

– Да, конечно. На стадии предварительного расследования можно фактически полностью переформатировать весь процесс так, как это будет удобно российской власти. Поэтому то, что суд сегодня принял такое решение, лично для меня сюрпризом не было. Я заранее об этом говорил, в том числе и публично. Это все укладывается в общую логику российской власти.

Кроме того, суд снова продлил срок содержания под стражей, несмотря на то, что на прошлом заседании этот срок продлевался на месяц до 11 апреля. Сегодня суд повторно продлил срок содержания под стражей как Чийгозу, так и Асанову и Дегерменджи на один месяц, до 24 апреля.

Да, и еще деталь интересная. Сегодня среди публики на процессе присутствовал один из следователей, который расследовал это дело, по фамилии Азизов. Это нечастая история, когда следователи приходят на процессы. Видимо, он и дальше будет заниматься этим на дорасследовании.

Николай, с чем Вы связываете его появление на процессе?

– Я не думаю, что это просто любопытство. По всей видимости, его направили с какими-то целями. Он достаточно плотно общался с прокурором Домбровским во время перерыва.

Я подошел к этому следователю и высказал свое мнение о работе, которую он сделал. Но ему не очень понравилось.

А что именно он Вам ответил?

– Ну, он ответил, что здесь не место для дискуссий. Что он сделал все, что мог. И, в конце концов, не он завершал это дело, а Митин. Поэтому какие к нему могут быть вопросы?

Николай, Вы сравнивали дело «26 февраля» с Болотным делом. В чем их схожесть?

– Я ранее говорил, что дело «26 февраля» – это калька с Болотного дела. И в представлении дела Поклонская прямо ссылается на то, что конструкция уголовного дела взята из Болотного. Указывает на апелляционное определение Московского городского суда.

Это указано в тех документах, которые она подавала в суд?

– Да, это было в самом представлении.

На четвертой странице, если я не ошибаюсь?

– Да, все именно так. Я даже специально один абзац сфотографировал крупнее.

Николай, после того как Надежду Савченко осудили на 22 года колонии, сколько лет могут дать Чийгозу, Асанову и Дегерменджи?

– На самом деле сейчас сложно сказать. Потому что если они возвращают дело на дорасследование, они могут переконфигурировать его в любой состав. Могут добавить экстремизм, могут добавить терроризм. И в зависимости от этого будут меняться максимальные санкции по тем статьям, которые будут им грозить. Поэтому сейчас что-либо загадывать – абсолютно неблагодарное занятие. Здесь все зависит от дьявольского плана Кремля.

Вы часто общаетесь с Джемилем Темишевым? Ведь он является защитником по делу Меджлиса, а Вы защищаете Чийгоза – заместителя председателя Меджлиса?

– Мы с адвокатом Темишевым в одном процессе по делу «26 февраля». Достаточно часто общаемся, как по судебному процессу, так и вне его, посредством социальных сетей.

Не сказать, что мы как-то специально координируем эту деятельность. Сейчас пока напрямую эти процессы никак не связаны. В конечной точке, конечно же, будет их синергизация руками российской власти.

Что Вы имеете в виду под словом «синергизация»?

– Все очень просто. Признав Меджлис экстремистской организацией, Кремль раскидывает зонтик опасности над всеми крымскими татарами, живущими на полуострове. Любого из них, кто так или иначе был связан с членами Меджлиса – звонил им, здоровался, – теперь можно называть экстремистами. Привлекать по статьям. Это такое средство давления на весь народ. И мне кажется, что происходит в рамках глобальной задачи по выдавливанию наиболее пассионарных крымских татар на материковую часть Украины и запугиванию остальной части.

Не боитесь ли Вы резко выражаться по поводу судебных заседаний и судей?

– Скажем так, я всегда держусь в рамках этических норм. Никто судей не оскорбляет, и ничего такого.

И я говорю правду. Я же не говорю о том, что они сделали то, чего они не совершали. Они были судьями Украины, они давали присягу на суде, сейчас они предали эту присягу. То есть фактически они изменники родины.

Ваша откровенность может негативно отразиться на Ваших подзащитных?

– А это вы исходите из того, что суд есть. Что суд может по собственной воле назначать какие-то сроки, обижаться на кого-то... Но на самом деле суда-то нет. Им сколько скажут, столько они и выпишут.

Николай, Вы открыто говорите, что суда нет, прямо и откровенно высказываетесь об этом процессе. Это нетипично для россиянина?

– Не все в Российской Федерации… даже скажу так – единицы в РФ могут говорить правду. Я один из тех, кто не стесняется говорить ее.

Безусловно, моя позиция согласована с моими подзащитными, будь то дело Савченко, будь то дело Чийгоза. Я всегда предупреждаю, что я действую жестко – я говорю правду. Если человеку не хочется этого, то мы просто не работаем вместе. Если же человек согласен, что его адвокат говорит правду... Я сейчас говорю просто дикие вещи, да?.. Если человек согласен, что его адвокат говорит правду – то мы работаем.

Что касается Ахтема Чийгоза, с ним мы тоже это обговаривали. Он действительно меня просит говорить правду, а не изображать некое правосудие и не быть такой судебной мебелью в процессе.

Продолжение интервью – во второй части.

Элина Сулима

ФОТО: QHA

QHA