КИЕВ (QHA) -

С момента аннексии Россией Крыма на полуострове появился запрос на адвокатов, защищающих права крымских татар. Одним из них стал московский юрист Николай Полозов, который специализируется на политических, сфабрикованных Кремлем делах. Он был адвокатом в делах участниц панк-группы Pussy Riot, Надежды Савченко, фигурантов «Болотного дела».

Во второй части интервью QHA Николай Полозов рассказывает о том, по какой логике работают нынешние крымские суды, как огласка помогает спасать людей от тюрьмы и почему Россия так настойчиво пытается задушить свободолюбие крымскотатарского народа.

QHA: С июня крымские суды начали закрывать от посетителей, то есть от поддержки крымских татар. Судьи это аргументируют «тяжелой социально-политической ситуацией в РФ». Почему ни один из адвокатов не обжаловал это решение?

— Что-либо обжаловать в российских судах практически бесполезно — это единая вертикаль, и суды нижестоящих инстанций не принимают решения сами. В нормальной системе как происходит? Суд принял решение, и если оно неправильное, то вышестоящий суд его отменяет. Здесь решение дается сверху. Единственный путь — проходить всю эту цепочку судов, а потом обращаться в международные инстанции, в ЕСПЧ. Но европейский суд — это годы, моментально он не выносит решения, поэтому человек может отсидеть, выйти и только тогда суд примет решение.

Я достоверно не знаю, обжалуют это адвокаты или нет, но, конечно, ситуация недопустимая. Закон в России декларирует гласность судопроизводства. Такая мера демонстрирует, прежде всего, страх российских властей перед оглаской тех преступлений, которые они совершают в судах.

QHA: Ранее вы говорили, что если суд соглашается на приезд Рефата Чубарова в Крым по делу Чийгоза — для российских властей это означает политическое поражение, ведь ранее они запретили Чубарову въезд на оккупированный полуостров. Однако вы все равно предложили ему ехать в Крым в качестве свидетеля. Зачем?

— Рефат Чубаров является центральной фигурой тех событий. На тот момент он был не только председателем Меджлиса, но и депутатом Верховной Рады Автономной Республики Крым. Кроме того, заявка на митинг подписана его именем, он ее подавал. Он находился и в гуще событий во дворе, где все происходило, и в сессионном зале. Он общался с людьми, которые проникли в здание, и убедил их выйти оттуда.

Рассмотреть полноценно это дело без допроса Чубарова невозможно. В России закон предусматривает, что если свидетель проживает за рубежом, его можно пригласить и допросить, и именно на эту норму я ссылался. Но приезд Чубарова был бы, как я говорил, политическим поражением Кремля. Потому что зачем тогда на него возбуждали дела, зачем его изгнали из Крыма, зачем запретили въезд туда? Чтобы потом его впустить, и несколько тысяч крымских татар собрались его встречать? Российская власть на это пойти не могла. Но, с другой стороны, получается, что это дискредитация суда как такового. То есть суд не берет главного свидетеля, отвергает все доказательства. Зачем тогда суд проводить, если он такой?

В рамках стратегии, которая направлена на формирование политической позиции для последующего освобождения Ахтема Чийгоза, на основе этих юридических действий, эта ситуация отлично укладывалась в нашу стратегию. То, что российская власть не пожелала допрашивать Чубарова, указало на несостоятельность этого судебного процесса.

Впоследствии, когда будут политические переговоры по освобождению Ахтема Чийгоза, Кремль уже не сможет сказать, что у нас был замечательный суд и его осудили законно. Будет очевидно, что это ложь.

QHA: На днях начался процесс по существу над Ильми Умеровым. По этому поводу в комментарии к публикации дочери Ильми Умерова Айше вы написали: «С места в карьер. Видимо, хотят за два дня процесс завершить». Что это значит? Каким будет этот процесс, по вашему мнению?

— В отличие от дела Ахтема Чийгоза, в деле Ильми Умерова нет такого количества фигурантов. Это дело о видеозаписи, размещенной в YouTube, и ее интерпретации российскими властями. Слова Умерова на крымскотатарском языке каким-то образом перевели и увидели там что-то. По большому счету, это дело об экспертном мнении относительно того, что сказано Умеровым. Такие суды не бывают долгими, там нет необходимости вызывать десятки свидетелей, отсматривать тысячи фотографий и видеозаписей. Посмотреть интервью, прочитать несколько экспертиз и принять решение. Но в первый же день судебного процесса, который суд назначил без учета мнения сторон, успели допросить пять свидетелей. Как можно допросить пять свидетелей за два часа?

Суд задавал им один вопрос — и все. Одним из них был важный свидетель: это оперативный работник ФСБ Владимир Шевченко, который, кстати, принимал участие в моем похищении. Именно он, по его словам, нашел эту видеозапись и инициировал возбуждение уголовного дела. Из него нужно было всю душу вынимать там. Но нет, они воспользовались тем, что не было Фейгина, и быстро-быстро это все провернули.

Думаю, с учетом временных рамок, в августе все уйдут в отпуск. Им кровь из носу надо, чтобы в июле дело Умерова было закрыто. Думаю, они пытаются синхронизировать процесс Чийгоза и процесс Умерова. Для чего? Вынести одновременно два приговора. Один раз все возмутятся — и забыли.

QHA: По вашим словам, российская власть пока дает вам возможность доработать в Крыму, а после завершения дела запретит въезд навсегда...

— Иначе зачем им нужно было возбуждать на меня уголовные дела, но не продолжать дальше следственные действия, не переводить меня в статус обвиняемого? Это такой дамоклов меч, который висит надо мной.

Российская власть пытается мне продемонстрировать, что в Крыму небезопасно, в Крыму могут быть проблемы. Потом, я думаю, если я возьму еще одно дело в Крыму и буду работать дальше, то это давление возрастет.

Для России Крым — очень проблемный регион. Непокорство крымских татар вызывает бешенство в Кремле. Им не нужны люди, которые бы помогали крымским татарам, им проще всех разогнать, всех запугать и показывать пасторальную картинку, что Крыму дружба народов и все живут замечательно.

QHA: После завершения процесса над Ахтемом Чийгозом вы останетесь в Крыму защищать других крымских татар?

— Я не исключаю, потому что за время работы в Крыму я очень глубоко проникся крымскотатарским народом. К сожалению, до всего этого я мало знал об этом народе в целом и об отдельных его представителях, замечательных людях. Мне кажется, что это народ, на долю которого выпало огромное количество несчастий, и в прошлом веке, и в этом. Но всегда находились люди, которые помогали им. И долг любого нормального человека в этой ситуации — помогать крымским татарам, а я могу защищать их в политических делах. Да, я намерен продолжать эту работу.

QHA: И раньше вы были адвокатом в громких делах — «Болотном» и деле Надежды Савченко. Это ваше личное желание помогать людям или профессиональные амбиции?

— Одно другого не отрицает, и даже помогает. К сожалению, в негромких политических делах людям помочь вообще практически невозможно, о них никто не знает, их сажают пачками. Во многом политическая защита предусматривает апеллирование к общественному мнению. Что такое громкость? Это призыв к обществу противостоять государству, его незаконным действиям. И зачастую это является единственным инструментом, позволяющим спасти людей. Могу сказать, что эта методология работает, и ее нужно использовать дальше, чтобы спасать людей.

QHA: Почему изначально вы начали работать над защитой крымских татар?

— Мой коллега Марк Фейгин попросил меня заняться делом сына Мустафы Джемилева Хайсера, которого вывезли из Крыма в 2014 году. Поскольку Марк был занят в другом деле и не мог помочь, я занялся этим делом, познакомился с Мустафой-агъа — это выдающийся человек. И я очень рад, что, по крайней мере, в деле Хайсера все закончилось благополучно.

QHA: Почему российская власть так боится крымских татар?

— Российская власть наделена чертами дерзкого, но трусливого хулигана. Обычно такой хулиган наводит ужас в своем дворе, но если кто-то способен дать ему отпор, то этот хулиган сам начинает бояться.

Крымские татары — народ, который способен дать отпор. Но главная и ключевая особенность этого народа — это борьба за свои права исключительно мирным, ненасильственным путем. Думаю, что это и пугает Кремль. Ему было бы проще, если бы кто-то из крымских татар взял в руки оружие, если бы был такой кавказский вариант: всех бы зачистили до основания, поубивали — и вопрос решен. А здесь Кремль не знает, что делать. Мне кажется, что именно мирная борьба крымских татар за право свободно жить на своей родине и является самым раздражающим фактором для Кремля.

Первую часть интервью с Николаем Полозовым читайте здесь.

Беседовала Катерина Эсманова

QHA