КИЕВ (QHA) -

Он не стоял на площади с триколором и не призывал Путина ввести войска на свою родную землю, хотя с детства слышал, что Крым — это русская земля.

Тревожные события начала 2014 года для него сводились только к волнениям в Киеве. У него не было ясной картины происходившего в Крыму и понимания, к чему может привести уже давно начатая путинская игра в «единый народ».

…Сегодня Юрий Тарасов живет во Львове — «бандеровском» городе, осваивает украинский язык и приобщается к истории и культуре страны, которая в детстве казалась ему чужой.

О метаморфозах в своем сознании крымчанин Юрий Тарасов рассказал в интервью корреспонденту QHA.

QHA: Юрий, каким было отношение в семье, в которой Вы выросли, ко всему украинскому?

Ю. Тарасов: Родился я в Симферополе, детство провел в Джанкое. Я застал еще СССР, в каком-то смысле достаточно «махровый», когда в том числе и в Крыму была очень хорошая идеологическая обработка. Однако я понял это лишь совсем недавно, после того как все началось.

После распада Союза страны начали отделяться, требуя независимости, за которую и боролись. Для человека, который жил на советской пропаганде, все это выглядело очень странно — почему все вдруг захотели независимости? Независимости от кого? Мы ведь тут все родные братья...

QHA: А как в Вашем окружении воспринимали украинский язык?

Ю. Тарасов: Когда в школьную программу ввели украинский язык, это принималось как насаждение и, соответственно, в штыки. Так как у меня родители были врачами и можно было пользоваться их положением и возможностями, а я хорошо учился, этим можно было манипулировать — и меня освободили от изучения украинского языка. Воспринимал я это в позитивном ключе. Не потому что появилась возможность прогуливать украинский язык, а как раз потому, что украинский воспринимался мной как нечто чужеродное, навязанное. Кроме того, в СССР шла пропаганда, что украинский это выдуманный «недоязык». В 90-е годы прошлого века, когда появилось огромное количество различной информации, не всегда получалось нормально ее анализировать. Многие, в том числе и разумные люди, становились заложниками устоявшихся при СССР стереотипов.

QHA: На этой почве разгорались конфликты, например, среди школьников?

Ю. Тарасов: По этому поводу не было.

QHA: А чувствовалось ли разделение среди населения на два лагеря?

Ю. Тарасов: Когда я заканчивал школу в начале 90-х, деления по украинскому вопросу не наблюдалось. Тогда это было больше разделение на крымчан и татар, которых после их возвращения из депортации начали воспринимать как нечто чужеродное. Почему их тут не было, почему их выселили и почему они возвращаются  большинство крымчан не знало. Чувствовалась некая ксенофобия к ним. Конфликтов как таковых не было, но отношение было очень нехорошее. Бытовали мифы, что, мол, приедут татары и начнут всех резать, что это низшая нация. Или еще один — что татары недостаточно образованы. Хотя надо согласиться, что образование, которое они получали в Узбекистане, было не самого лучшего качества. Сейчас я понимаю, что это такой замечательный механизм, который в свое время запускали в дело те же самые нацисты,  слухи. Как раз интересно то, что большинство крымских татар, с которыми я сталкивался и общался в школе и уже потом, во взрослой жизни, не соответствовали этим слухам.

QHA: Как воспринималась дружба между украинцем и крымским татарином?

Ю. Тарасов: Плохо. Например, помню один случай — одна моя знакомая, которая поехала из Джанкоя учиться в Симферополь, начала встречаться с крымским татарином. Это воспринималось как нечто из ряда вон выходящее.

QHA: Вы также учились в Симферополе?

Ю. Тарасов: Да. В Таврическом университете на факультете биологии. Во время учебы в аспирантуре я женился, и у нас родилась дочь. Как раз в тот момент мне предложили работу в сфере ІТ-технологий. Времени на аспирантуру оставалось все меньше, поэтому пришлось ее бросить.

QHA: Какой была жизнь в Крыму до оккупации?

Ю. Тарасов: Ничего такого, что бы выбивало почву из-под ног. Не очень хорошо, не очень плохо. Вот только запомнилось, что в годы президентства Януковича как-то все было... неприятно. Хотя, откровенно говоря, большинство айтишников по сути не живут в этой стране. Поэтому какая жизнь была вокруг меня — замечательная или нет — я не сильно обращал внимание, предпочитал дистанцироваться.

QHA: И не ощущали, что происходит что-то не то?

Ю. Тарасов: Нет. Ничто не предвещало беды, как по мне.

QHA: Когда в Киеве начался Евромайдан, как лично Вы это восприняли?

Ю. Тарасов: Лично я? Вначале — как какие-то беспорядки. Изначально я даже спорил с одним знакомым, доказывая свою точку зрения. Однако достаточно быстро поменял ее, когда познакомился с фактами, которые нельзя было истолковать двояко, когда появилось много информации о том, что же в действительности происходит. Мне пришлось многое в голове менять, переосмысливать. Это были очень тяжелые и неприятные метаморфозы. А еще для меня было странным то, что родители не поняли всего этого и не разобрались. Я не мог понять: почему? Ведь они были хорошо знакомы с историей, но почему-то у них не было правильного видения происходящего. Я не пытался переубеждать родителей.

QHA: Когда начался захват Крыма, Вы наблюдали за происходящим со стороны?

Ю. Тарасов: В январе 2014-го старшей дочке было десять лет, а жена была беременна вторым ребенком (третья дочка родилась уже во Львове). А в марте мы сидели дома и «боялись». Старшую дочку я водил в школу и обратно, либо она попросту сидела дома. Лишь один раз я выбрался в центр по делам и посмотреть, что же происходит в городе.

QHA: Что бросилось в глаза? Каким было настроение людей?

Ю. Тарасов: То, что люди сразу же разделились на две части — очень жестко и кардинально. Я не помню, чтобы кто-то, кто тогда быстро не разобрался в ситуации, потом поменял свою точку зрения. Сразу разделились на два лагеря. Одни хотели достучаться до других и наоборот, и на этой почве ссорились и расставались.

QHA: Вы сразу решили покинуть Крым?

Ю. Тарасов: Не сразу. Ведь у меня была достаточно хорошая работа, и пока в Крыму все было относительно спокойно, я не видел опасности в своем пребывании на полуострове. Изначально (после оккупации. — Ред.) по внешним признакам жизнь не поменялась. Некоторые знакомые сразу сорвались и уехали еще в декабре, до весеннего псевдореферендума. Я вот так сразу не смог, потому что не имел столько информации и понимания, что происходит. Тогда я еще не видел смысла уезжать.

QHA: Почему Вы решили уехать?

Ю. Тарасов: Сначала в большей мере это было связано с работой. Компания, в которой я работал, решила уйти в Краснодар (РФ). Конечно, у меня был вариант остаться в Крыму, но уже тогда были сложности, в частности, с переводом денег. Как раз в то время появились хорошие предложения с материковой Украины, в частности из Львова. Все сложилось одномоментно – и работу предложили, и с жильем помогли. Мы подождали, когда дочка закончит учебный год, и в конце июня 2015 года мы уже были во Львове.

QHA: Можно сказать, что главную роль в Вашем переезде сыграл экономический аспект?

Ю. Тарасов: Не совсем. Скажем так: это было экономическое решение, но вызванное политическими событиями и подкрепленное тем, что в Крыму стало «трудно дышать». Описать это довольно сложно — это больше эмоциональные вещи.

Среди тех, которые можно объяснить, — нас с женой сильно раздражало, что у дочки в классном кабинете висел портрет Путина. Таких нюансов было очень-очень много, и отношение к этому было однозначно негативное. С каждым днем оккупации становилось все хуже и хуже. Особенно для тех, кто выбрал для себя украинскую точку зрения.

QHA: Помните, как пересекали админграницу с «материком»?

Ю. Тарасов: Мы уезжали, когда средней дочке было полгода. Переехали без особых проблем, заранее все спланировав.

QHA: Многие говорят об ощущении свободы при выезде из оккупированного Крыма…

Ю. Тарасов: Так и было — чувство свободы. Возможно, потому что смогли избавиться от того эмоционального прессинга в Крыму. Действительно, стало очень легко.

QHA: Как встретил Львов?

Ю. Тарасов: Львов нас встретил еще в Херсоне. Украиноязычная проводница говорила очень быстро, и понимать ее сразу было достаточно сложно. Сам Львов всегда всем запоминается брусчаткой. Я даже сейчас, когда еду встречать или провожать друзей на львовский ж/д вокзал, не могу привыкнуть к этому. А тогда, выйдя из поезда, я воспринимал львовскую брусчатку как брусчатку свободы (смеется. — Ред.). А второе впечатление — достаточно чистый город, намного чище, чем Симферополь. Позже я понял, что не все так идеально, но все же.

QHA: Как относятся жители Львова к крымчанам, в частности, какое было отношение к Вам?

Ю. Тарасов: Ничего негативного. Когда говоришь по-русски, косо не смотрят, когда говоришь по-украински с ошибками — тоже. Хотя припоминаю один случай. В первый же день после переезда я пошел в магазинчик рядом с домом. Тогда украинский у меня был совсем «кривой». Продавщица, видимо, подумала, что со мной что-то не так, потому что я говорил медленно, тщательно подбирая каждое слово. Тогда она косо на меня посмотрела и потом при всех последующих моих визитах смотрела так же. Это единственный случай, когда мне показалось, что что-то не так.

QHA: А когда узнавали, что крымчанин, как реагировали?

Ю. Тарасов: О-о-о… Всегда возникал стандартный набор вопросов: а что там в Крыму? А почему Львов? Все очень сильно удивлялись, как мы сюда переехали. Это всегда такая эмоциональная реакция, очень восторженная.

QHA: Вы верите в возвращение Крыма Украине?

Ю. Тарасов: Это не вопрос веры, а вопрос политики и экономики. Мне кажется, что Россия не сможет его удержать, а Украина, с помощью мирового сообщества, сможет его вернуть.

QHA: Что для Вас значит Крым сегодня?

Ю. Тарасов: Уже ничего. Для тех, кто вырвал себя с корнями, это уже не важно. Я начал понимать, что Земля очень маленькая и разница не в территории, а в людях.

QHA: А что для Вас Украина сегодня?

Ю. Тарасов: Для меня Украина — это подросток, окруженный кучей родственников, которые пытаются сделать из него свое подобие. Каждый по-своему. Я не имею в виду родителей. Они, как могли, растили ребенка, но уже устали…

Но в подростковом возрасте уже невозможно сильно повлиять. То есть все уже в руках этого подростка. Если он захочет быть умным и думать своей головой, то все будет хорошо. Если нет, то будет еще одно «пустое» государство.

Единственное, что для меня в Украине сейчас кажется излишним, устаревшим и сильно мешающим,  это религиозный вопрос. ХХI век на дворе — и вместо того, чтобы развивать науки и технологии, у нас засилье религий.

QHA: Возможна ли Украина без Крыма?

Ю. Тарасов: В этой жизни все возможно. Особенно четко начинаешь это понимать после того, что случилось. Украина возможна и на Марсе  главное, чтобы там были украинцы.

Беседовала Ольга Волынец

ФОТО: интернет

QHA