СИМФЕРОПОЛЬ/АКМЕСДЖИТ (QHA) -

Информационное агентство QHA представляет продолжение автобиографической истории, написанной ветераном крымскотатарского национального движения Бекиром Умеровым, в которой он рассказывает о членах своей семьи, соратниках, друзьях, участвовавших в правозащитном движении (с 1-й частью истории можно ознакомиться здесь).

В первые дни моей службы, в ноябре 1982 года, умер Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев. Об изменениях, произошедших в стране, я мог лишь поверхностно узнавать из переписки с родственниками и друзьями.

Произошли изменения и в нашей семье. Летом 1983 года отец, мать и Феми къардашым переехали на постоянное жительство в город Крымск Краснодарского края, купив дом по улице Лагерная 103. Мой младший брат, Решат, в это время, так же как и я, проходил срочную службу в армии. Семья Ильми осталась в Маргилане до предварительного обустройства родителей.

Уволившись в запас, летом 1984 года я приехал к родителям. К тому времени, сменивший Брежнева, Андропов тоже умер. Страну возглавлял едва передвигающийся на ногах Константин Устинович Черненко.

В это время по отношению к крымским татарам произошли отрицательные изменения. Механизм противодействия возвращению крымских татар был настолько отточен властями Крыма, что не было даже единичных случаев покупки домов новыми крымскотатарскими семьями. 

Более того, вокруг Крымского полуострова было установлено негласное ограничение процентного соотношения крымских татар к общему количеству населения. В населенных пунктах, где это соотношение превышало некий лимит, постепенно осваивались меры, ранее используемые в Крыму.

***

В городе Крымске, видимо, допустимый лимит концентрации крымских татар был преодолен. Там проживало несколько десятков известных нам семей, купивших дома и добивающихся прописки.

…Игорь Николаевич Нагонов, продавший моему отцу заброшенный дом умерших родителей, работал заместителем директора Крымского консервного комбината, был членом КПСС, имел приятельские связи с руководителями города Крымска. При первой же встрече, договариваясь о покупке дома, отец объяснил Нагонову, что расторжение устного договора о купле-продаже дома для нашей семьи повлечет тяжелые последствия. Ведь переезжая в Крымск, мы продаем дом в Узбекистане, перевозим имущество в покупаемый дом. Отказ Нагонова от продажи дома выбросит нашу семью на улицу.

Нагонов не понимал наших опасений, так как получил всю стоимость дома.

- Даю слово джентльмена, договор не нарушу и помогу с оформлением документов, - сказал он.

Позже он неоднократно признавался, что представить не мог тех вещей, которые имели место по отношению к крымским татарам. Он откровенно рассказывал нам, как его влиятельные приятели советовали расторгнуть договоренности с крымскими татарами и продать дом гражданам любой другой национальности.

По словам самого Игоря Николаевича, те неприятности, которым он подвергся, отказавшись расторгнуть с нами договор купли-продажи, не могли сравниться с деньгами за дом. На одном из этапов, его вызвали на заседание парткома, грозили исключением из партии, со всеми вытекающими последствиями. Он же, по его словам, сказал на парткоме, что не нарушит данного нам обещания и считает несправедливым такое отношение властей к нашей семье.

К сожалению, известные всем многочисленные негативные примеры не столь интеллигентного поведения партийных работников по отношению к крымским татарам доказывали, что представители коренного народа Крыма по-прежнему оставались людьми, образно говоря, второго сорта. Не прописанные крымские татары раз в несколько месяцев сдавали документы на прописку, получали отказ под надуманными предлогами и продолжали жить, как правило, выращивая овощи-фрукты в огороде.

***

В таком же положении были мои родители и Феми къардашым, когда я приехал из армии летом 1984 года. Я пришел в Крымский райвоенкомат для постановки на воинский учет. До этого проблем с воинским учетом у крымских татар не было. Начальник третьего отдела Крымского райвоенкомата, майор Муха, познакомившись с моими документами, достал печать, обмакнул ее в чернила и уже почти поставил соответствующую отметку в домовой книге, но вдруг прочитал в ней предшествующую строку, где указывались данные отца.

Изменившийся в лице майор вернул печать с чернильницей на место, отдал документы и сказал, что не может взять меня на воинский учет.

- В Бахчисарайском районе Крыма, где родился твой отец, во время войны происходили такие события, из-за которых вас опасно брать на воинский учет. Город Крымск является приграничной зоной, - сказал он.

Я направился в кабинет военкома. Муха обогнал меня и, тыча пальцем в мою сторону, сказал военкому: "Этот татарин пришел становиться на учет". 

- У нас все нации равны, но в Крымске ограничена прописка и постановка на воинский учет производится при предоставлении справки о том, что военнообязанного впоследствии пропишут, - сказал военком, подполковник Выскубов.

Однако, в горисполкоме мне сказали, что таких справок не выдают и впервые слышат об их существовании. Бюрократический круг, по которому обычно гоняли не прописанных крымских татар, для меня замкнулся, даже не начавшись.

***

…В армии я служил водителем, возил комбата на автомобиле УАЗ-469. Однажды мое водительское удостоверение несправедливо забрал зампотех дивизии, подполковник Юрченко. Командир батальона, майор Дитрих, приказал одному из подчиненных, прапорщику Бороздюку, поехать в штаб дивизии и разобраться в ситуации с моим водительским удостоверением. Вернувшись, прапорщик многократно рассказывал, как усмирил охамевшего зампотеха.

- Он наотрез отказался вернуть удостоверение - рассказывал прапорщик - но я сказал, что приехал для того, чтобы уточнить некоторые детали, прежде чем написать о ситуации в газету "Красная звезда".

Подполковник Юрченко, по словам прапорщика, изменился в лице, вернул мое удостоверение и просил не писать в газету.

Тогда я принял рассказ прапорщика за очередную байку и не поверил, что армейское начальство можно запугать газетой. Однако, через несколько дней после случая в военкомате, перебирая армейские вещи, я наткнулся на обрывок газеты "Красная звезда"  и вспомнил историю, рассказанную Бороздюком. На обрывке имелся адрес редакции, и я решил попытать счастья в деле установления справедливости.

Я написал письмо в "Красную звезду", подробно изложил происшедшее и попросил разъяснить: "Что мне делать в данной ситуации, чтобы не угодить на скамью подсудимых за уклонение от воинского учета, на который я обязан был встать в течении трех суток по возвращении из Армии". Через две недели к нашему дому подъехал армейский уазик с руководителями Краснодарского краевого и Крымского районного военкоматов. Они наперебой объяснили мне, что я все неправильно понял, что они с нетерпением ждали моего повторного обращения, чтобы мгновенно поставить меня на воинский учет.

На следующий день я пришел в военкомат и тот же майор Муха оформил мой воинский учет. При этом он сказал, что сам является по национальности белорусом. По его словам, во время войны было два миллиона предателей белорусов, поэтому против крымских татар он лично ничего не имеет. За всю нашу встречу я не проронил ни слова, не поздоровался, не попрощался и не ответил на его извиняющийся бред.

***

Позже пришел Нагонов и сказал, что его влиятельные приятели предлагают меня прописать как военнослужащего, вернувшегося со срочной службы к родителям. Он попросил найти домовую книгу, оформленную на фамилию Умеров. Поспрашивав знакомых, мы нашли Умерова Назим агъа, проживавшего по улице Садовая.

По совету Нагонова, я сдал свои документы на прописку с домовой книгой Назим агъа и указал в заявлении, что приехал из армии к родителям, проживающим в городе Крымске. Привыкшая столь щепетильно перепроверять предоставляемые документы, комиссия по прописке "не заметила" что мое отчество не совпадает с именем владельца домовой книги, и в ней нет свободной жилой площади. В ноябре 1984 года меня прописали. Нагонов оформил на мое имя проданный дом.

Я и отец в очередной раз поехали в Крым. Мухсим агъа Османов жил в Къарасувбазаре, мы не виделись десять лет и навестили его. Успели сказать лишь по одному слову: "Селямалейкум". "Алейкум Селям, хош кельдинъиз. Насылсын, Рустем. Янынъдаки Бекир, гъалиба. Буюгинъ, Ильми, насыл?" - ответил Мухсим агъа.

Далеко не все наши знакомые, обладающие хорошим зрением, через 10 лет разлуки сразу узнавали отца и, тем более, могли отличить меня от брата. И Мухсим агъа, и множество других наших знакомых, проживающих в Крыму, сказали, что нет положительных изменений, купить дом в Крыму невозможно.

Вернулись в Крымск ни с чем. В начале 1985 года, наш родственник, Юсуф эмдже Абилтаров, пришел к нам с Куддусом Юнусовым и сказал, что есть возможность прописать в Крымске крымскотатарскую семью из двух человек за взятку 1000 рублей. Мы согласились. Мать и отца прописали в домовой книге соседа, Мансур агъа.

Позже Куддус Юнусов стал моим тестем. Еще несколько человек, участвовавших в цепочке прописки, сдружились с моими родителями. Никто из них не имел материальной выгоды, помогали, потому что прописка крымскотатарской семьи являлось для них радостным событием. Что же касается появления "квоты" на прописку крымских татар для меня и до сих пор остается загадкой.

***

Феми прописался в общежитии училища, специально для этого поступив туда учиться. Через несколько месяцев он перешел из учеников в мастера производственного обучения, так как ещё в Узбекистане получил среднее техническое образование. Отец, прописавшись, купил и оформил на свое имя, дом по улице Крутая 12. В него переехал Ильми агъам, с супругой и двумя малолетними детьми.

Специальность Ильми, врач анестезиолог-реаниматолог, была очень востребована в Крымской районной больнице. Вопреки неписанным правилам, главврач дал ходатайство о том, чтобы прописали ценного специалиста. Но реакция городских властей оказалась неожиданной. От Ильми потребовали предоставить домовую книгу, содержащую не менее 48 квадратных метров свободной жилой площади.

При этом предупредили, что в городе Крымске такого дома не существует, и советовали побыстрее уехать. Против него возбудили уголовное дело за злостное нарушение паспортного режима, якобы имеющее место тунеядство и паразитический образ жизни. Вскоре Ильми вызвали в суд, приговорили к 200 рублям штрафа и предупредили, что если в течении месяца не прекратит нарушать закон, привлекут к ответственности повторно, за что было предусмотрено лишение свободы на два года.

Стоял ноябрь 1985 года. К этому времени умер и Черненко. Генеральным секретарем ЦК КПСС стал Михаил Сергеевич Горбачев. Никто не знал чего можно ожидать от непривычно молодого, способного самостоятельно передвигаться и говорить, руководителя страны.

Под впечатлением беды, надвигающейся на брата, я совершил отчаянный по тем временам шаг. Написал письмо в Кремль, М. С. Горбачеву содержание которого помню лишь приблизительно:

"…Одно из тягчайших преступлений против человечества, уничтожение Крымской АССР, начатое 18 мая 1944 года, безнаказанно процветает в условиях совершенствования развитого социализма. Возможно, что методы и средства, используемые против крымских татар, отличаются от методов и средств, используемых фашистами, сионистами и националистами, но я считаю, что в нашей стране недопустима никакая форма национальной дискриминации. Да здравствует Ленинская национальная политика.

Дальше в письме я изложил свою ситуацию о том, что «в городе Крымске Краснодарского края по улице Крутая 12 живёт мой брат, Умеров Ильми Рустемович. Ему отказывают в прописке только из-за того, что он крымский татарин...»

Мои суждения, в то время, соответствовали «Ферганскому» направлению национального движения: «Ленин задумал лучший в мире строй, но его идеи искажаются» думал я. За это тоже сажали в тюрьмы, упекали в психушки, либо подставляли под другие статьи Уголовного кодекса СССР.

Через две недели, на строительный участок, где я работал, приехали двое сотрудников КГБ. Я работал мастером строительного участка в ПМК-8 Крымского сельского строительного комбината. В течении нескольких часов они беседовали со мной о том, как хорошо я живу и в полной мере соблюдаются мои права. Возмущались тем, что в письме генеральному секретарю ЦК КПСС я сравнил советское руководство с фашистами. Я пытался пояснить смысл своего письма, но они сказали, что с полным его текстом незнакомы. Первый разговор закончился ничем.

Работая мастером строительного участка, я ежедневно подписывал множество финансовых документов. Как и на всех советских стройках, далеко не все документы соответствовали букве закона. Одни лишь приписки в товарно-транспортных накладных водителей составляли тысячи рублей. Я был легкой мишенью для КГБ и прекрасно это понимал. Предчувствия не оставляли меня, я стал раздражителен, стал плохо спать.

Дома заметили, что я помрачнел, спрашивали причину. Я ссылался на усталость и ничего не говорил даже о письме Горбачеву. Однако дальше события стали развиваться с поразительной быстротой. Через несколько дней со мной побеседовали двое других сотрудников КГБ. Они забрали меня с работы и отвезли в центр города Крымска.

***

Управления всех силовых структур находились в одном месте, а мы беседовали на скамейке прилегающего парка. Видимо, так было легче прослушивать и записывать беседу. Разговор не касался меня, Ильми и даже моего письма Горбачеву. Дискуссировали о крымскотатарской национальной проблеме. Они много расспрашивали о Мустафе Джемилеве, не верили, что я с ним не знаком.

Думаю, совсем не случайно их вопросы звучали так, что выдавали информацию: «Вы знаете о том, что он недавно приезжал сюда?», «Вы знаете, что в Краснодарском крае живет много его родственников?», «Вы знаете, что он встречался с местной инициативной группой?»… Ничего этого я не знал, даже не подозревал, что в Крымске есть инициативная группа национального движения крымских татар. В ответ я наивно рассказывал им об «извращениях ленинской национальной политики», о том, что необходимо восстанавливать коммунистические ценности.

Еще через несколько дней те же сотрудники КГБ приехали ко мне на работу и сказали, что необходимо срочно прописать Ильми Умерова в городе Абинске, расположенном в 15 километрах от Крымска. Я сказал, что не смогу найти домовую книгу с 48 метрами свободной жилой площади. Они сказали, что достаточно предоставить любую домовую книгу из Абинска на 11 часов следующего дня возле знакомой скамейки.

Вернувшись с работы, я вкратце рассказал домашним о письме Горбачеву и последовавших событиях. Родители и братья, так же  как и я, не верили в положительный исход столь странного стечения обстоятельств. Но выбора у нас было не много, и мы решили рискнуть. Феми съездил в Абинск к знакомым пенсионерам Танкоз, попросил их домовую книгу.

Ильми понес документы в условленное место. Сотрудник КГБ молча их забрал и сказал, что вернет в 16 часов на этом же месте. В указанное время он показал Ильми домовую книгу и паспорт с отметкой о прописке, но сказал, что забыл о воинском учете. Ильми сказал, что без проблем встал на воинский учет в Крымске и сам переведется в Абинский военкомат.

Однако, КГБэшник напомнил, что прописка в Абинске должна была произвестись после постановки на воинский учет по данному адресу. На следующее утро вопросы с документами Ильми решились, и он устроился на работу в центральную районную больницу Крымска.

Сегодня с высоты своего опыта могу сказать, что уловить какую-либо логику в отношении властей города Крымска Краснодарского края к не прописанным крымским татарам в середине восьмидесятых годов невозможно. При этом, на примере нашей семьи, словно в учебнике истории просматриваются и брежневская вялость, и андроповская жесткость, и горбачевские ростки демократии.

В феврале 1986 года я взял трудовой отпуск и в очередной раз поехал в Крым с надеждой устроиться. Все родственники и знакомые, которых я посетил, сказали, что положительных изменений по отношению к крымским татарам в Крыму нет. Посоветовали попытаться устроиться на вредное для здоровья строительство Крымской Атомной Станции в поселке Щелкино Ленинского района.

Учитывая мой небольшой выбор, именно в этот поселок я и поехал. В отделе кадров на строительстве Крымской Атомной Станции, я предоставил диплом инженера-строителя. Мне сказали, что отдельную квартиру смогут выделить лишь через несколько месяцев, а пока придется пожить в малосемейном общежитии. Если согласен, то надо выбрать строительный участок, который мне больше нравится, потому что инженеры-строители нужны на многих участках.

Шла доброжелательная беседа с сотрудницами отдела кадров. На каком-то этапе милой беседы, чтобы не отнимать друг у друга время, я спросил начальницу отдела кадров: "А моя национальность имеет значение?" Наступила тишина. Она посмотрела в дипломе не только специальность, но и фамилию, попросила паспорт, в котором посмотрела только национальность.

Неожиданно она вспомнила, что для поступления на строительство АЭС сначала необходимо получить направление из отдела капитального строительства Ленинского райисполкома. В районный центр я попал вечером, переночевал в гостинице и с утра пришел в ОКС. Начальник ОКСа уже знал, что придет Умеров. Он сказал, что инженеры-строители на строительстве АЭС не нужны.

На что я сказал, что согласен работать в любом качестве. Получив категорический отказ, я собирался уходить, но один из сотрудников ОКСа, мужчина средних лет, попросил пройти за ним.

- Вы, видимо, крымский татарин. У меня есть знакомые Вашей национальности, и я с пониманием отношусь к Вашей проблеме. Я дам координаты хозяйств, где нужны инженеры-строители. Может быть, Вам удастся устроиться, - сказал он, проведя меня в соседний кабинет, где никого не было.

Потом он подробно расписал на листе бумаги 8 адресов. Указывал название хозяйства, фамилию, имя и отчество руководителя и даже номера и расписание автобусов. Я успел посетить четыре хозяйства: Виноградный, Ильича, Ленинский и Марфовский. Везде повторялась щелкинская ситуация с некоторыми отличиями.

***

Вернувшись из трудового отпуска, я столкнулся с изменениями на работе. До этого, главным инженером ПМК-8 работал Ибриш Мустафа Османович. Почти половина начальников строительных участков составляли крымские татары. Среди ИТР и рабочих крымские татары составляли около 20 процентов. Сотрудники ПМК не крымскотатарской национальности рассказывали друзьям, крымским татарам, что их, по одному, вызывают в кабинет начальника. Начальник ПМК Издебский и его неизвестные его помощники подробно расспрашивали сотрудников о положении дел в ПМК.

Неизвестные искали компромат на Мустафа агъа и других крымских татар. Позже Издебский признался Мустафе Османовичу, что ранее не встречал столь положительного человека. Опрашиваемые сотрудники выдавали отрицательную информацию о крымских татарах и друг о друге, но ни один не смог вспомнить даже мелкое замечание к профессиональным и человеческим качествам главного инженера.

Тем не менее, в одно утро, как обычно, придя на работу, Мустафа агъа застал там Никитина Валерия. Тот сказал, что теперь является главным инженером ПМК, а Мустафа агъа назначен заместителем начальника вышестоящей организации, Крымского сельского строительного комбината. После столь неожиданного «повышения» должности Ибриша, в ПМК начались странные вещи.

Новый главный инженер, «без объяснения причин», отказывался подписывать текущую документацию строительных участков, возглавляемых крымскими татарами. Начальник участка, на котором я работал мастером, Асанов Алим Бекирович, сказал, что переходит в другую организацию и посоветовал мне тоже уйти из ПМК 8. Он договорился со своими знакомыми из Крымского дорожно-строительного управления о переводе меня к ним. И уже в марте 1986 года я стал руководить собственным строительством Крымского дорожного ремонтно-строительного управления.

***

Летом 1986 года мы с семьей были на свадьбе одного из сыновей Сеитхалилова Меджит агъа, переехавшего в Крымск из Ферганы в 1983 году. Вся большая семья Меджит агъа активно участвовала в национальном движении крымских татар. Рефат и Момине, о свадьбе которых идет речь, назовут своего первенца Ветан.

Случайно, от одного из гостей, я узнал, что намечается поездка делегации в Москву. Оформив трудовой отпуск, я поехал в столицу СССР. Несколько часов ходил в приемной ЦК КПСС, держа в руках газету «Ленин байрагъы». Других делегатов с условным знаком я не увидел, ко мне тоже никто не подошёл. В середине дня по громкоговорителю приёмной прозвучало объявление: «Годженов Рефат Мустафаевич, Изеддинов Иззет Велишаевич, Мамбетов Ирфан, Асанов Ленур, просим подойти к окошку приема документов».

Я подошел к окну и ждал, что к нему подойдут крымские татары. Не дождавшись, я спросил у сотрудников приемной, являются ли приглашенные граждане крымскими татарами и где их найти. В свою очередь, сотрудники приемной заинтересовались мной, переписали паспортные данные.

В это время к беседе присоединился Шейхаметов Муслим агъа из Нальчика. Мы познакомились. Позже подошли четверо названных делегатов и Усеинов Сейран агъа с супругой и дочерью. Выяснилось, что делегация работала в приемной уже более недели, была на предварительных встречах с представителями руководства страны. Те предложили внести определенные изменения в обращении к Генеральному секретарю ЦК КПСС М. С. Горбачеву.

Вечером совещались в номере гостиницы Москва. Бурные дискуссии шли о тексте заявления. По предложению представителей власти, предлагалось исключить из него политическую часть, где говорилось о восстановлении Крымской АССР. В остатке, заявление свелось к тому, что если крымских татар переселить в степные районы Крыма, то государство получит баснословную экономическую выгоду. Я не знал изначального текста, ничего не смыслил в приводимых финансовых раскладах, и не вмешивался в обсуждение.

22 июля делегацию приняли: заведующий сектором оргпартработы ЦК КПСС по Узбекистану Понамарев И. Е., инструктор орготдела ЦК КПСС по Крыму Стрела Н. Ф. и заведующий приёмной ЦК КПСС Николаев М. П.

Цитирую соответствующий информационный бюллетень: «…Ознакомившись с текстом обращения, тов. Понамарев И. Е. сказал, что данное Обращение является очень конструктивным, деловым документом, что подобного обращения до сих пор не было. Далее он сказал: «Вопрос переезда людей является серьезным. Думаю, над конкретными предложениями по этому вопросу будут заниматься. Для принятия конкретного решения по данному вопросу требуется определенная подготовка. Сколько для этого потребуется времени сейчас трудно сказать. Этим вопросом будут заниматься те, кому поручит руководство ЦК КПСС»...».

Более часа продолжалась крайне доброжелательная беседа. Делегаты предлагали конкретные варианты по осуществлению организованного возвращения нашего народа, выработанные десятилетиями. Понамарев восхищенно их поддерживал. Стрела сказал, что северный Крым объявлен Всесоюзной ударной стройкой по орошаемому земледелию и животноводству.

- На модернизацию канала уже приглашаются люди на льготных условиях со всей страны. При соответствующем решении, вопрос о рабочей силе решился бы сам собой, - сказал он.

***

Я впервые был на приеме, не знал тонкостей дипломатии. Видя, что прием подходит к концу на столь оптимистической ноте, сказал представителям власти: «Пока будут приниматься сложные решения, необходимо уравнять в правах крымских татар, чтобы они имели возможность переезжать в Крым и его окрестности на общих основаниях. Ведь для этого не надо много времени, средств и терпения».

Инструктор организационного отдела ЦК КПСС по Крыму презрительно ухмыльнулся. Доброжелательность Понамарева исчезла. Он возмущенно сказал, что в Советском Союзе все нации равны. Я сказал, что это неправда, что крымских татар ущемляют по национальному признаку.

Окончательно забыв о дипломатических хитростях, Понамарев закричал: "Не занимайтесь злопыхательством. Здесь не место рассказывать сплетни". Я ответил, что неоднократно дискриминация касалась лично меня, либо происходила по отношению к соотечественникам на моих глазах. При желании, очень легко убедиться в том, что крымских татар ущемляют по национальному признаку.

Некоторые члены нашей делегации толкали меня по ногам из под столом, дергали за локти и призывали не портить прием. Когда он закончился, Понамарев пообещал через 2-3 недели дать ответ на наше заявление.

***

Позже мы посетили приемную Верховного Совета СССР, Красную площадь и могилу Амет Хана Султана. Не думаю, что мое участие в работе делегации летом 1986 года принесло пользу или вред нашему народу. Но для меня поездка была очень полезной. Я познакомился с активистами национального движения крымских татар. Увидел, как представители власти заливают нам уши демагогией из приятных слуху слов, чтобы уклониться от конкретных решений.

Чуть позже мой тесть, Юнусов Куддус, был в гостях в Самарканде. Вернувшись, он сказал, что в одной из компаний его знакомые обсуждали вышеуказанный прием. В письменной информации о нем имелось мое имя. Далее, нехотя, тесть сказал, что обо мне говорили отрицательно. Якобы, национальный вопрос крымских татар почти что решился, но этому помешал молодой выскочка из Краснодарского края. Юнусов Куддус постеснялся сказать, что молодой выскочка - его зять.

В середине августа к нашему дому подъехало такси, водитель спросил меня. Он представился: Ильвер Аметов, инициативник из Крымска. Он выяснял, что это была за делегация, кто ее организовал, кто меня делегировал? Я объяснил, как все было. К концу беседы мы уже разговаривали как друзья. Ильвер спросил о расходах на поездку. Я сказал, что они незначительны, но Ильвер сказал, что знает о расходах не понаслышке, сам неоднократно ездил в Москву. Несмотря на мои возражения, он сказал, что инициативная группа уже выделила деньги и дал мне 100 рублей.

Продолжение читайте здесь:
часть 3
часть 4
часть 5

ФОТО: QHA

QHA