ПАРТИЗАНЫ (QHA) -

Сейчас она проживает в поселке Партизаны Херсонской области, ведь на Крымский полуостров вернуться после Депортации 1944 года, как и многие ее соотечественники, уже не смогла.

Госпожа Зульфинар встречает нас не только традиционным крымскотатарским гостеприимством и теплой улыбкой, но также фотографиями и документами,  сделанными и выданными еще во второй половине ХХ века. Их совсем мало, но она их бережно хранит. 

Семья госпожи Зульфинар познала горечь потери еще в военное время. Ее отец был коммунистом и после рождения дочери был переведен на должность председателя поселкового совета в село Ускут. Тогда народ искренне верил, что советская власть обеспечит ему достойную жизнь. На этих словах Зульфинар на пару секунд замолчала, а затем с грустной улыбкой сказала «а вот как получилось», подразумевая не только всю историю своей семьи, но и историю целого крымскотатарского народа.

Осенью 1941 года, когда отец Зульфинар возвращался домой к семье, его поймали и расстреляли немцы. Она как сейчас помнит, что пока их дом обыскивали, приходили женщины (скорее всего односельчане) и читали дуа. А мать Зульфинар, как жену коммуниста, кидали по подвалам. Тогда-то семья приняла решение покинуть родной дом и деревню. В переезде помогли старые друзья отца. Семья перебралась в деревню Курбек к сестре матери. 

- Тяжело было тогда добираться, дорога 56 километров. Грузили на телегу и ехали. Пришлось где-то и полмесяца пешком идти. Мне тогда было 4 года. На руках у матери маленький братик. Старший брат остался жить с бабушкой папы. 

Но Зульфинар никак не могла ожидать, что это будет еще не самое тяжелое испытание в ее жизни. 

«Нам давали суп с соляркой…»

Очевидцы Депортации 18 мая не раз рассказывали, что были высланы отдельно от своих семей. Кто уехал в гости за день до страшных событий, кто еще не вернулся с войны. Зульфинар оказалась в таком же положении. 17 мая она уехала в гости к своей сестре и бабушке в Севастополь. 

18 мая рано утром в их двери постучали. Бабушка открыла дверь, а там уже стоял один солдат с автоматом. Немного погодя подошел второй. Ничего не объясняя, родным Зульфинар приказали собираться. Бабушка начала плакать. Сейчас женщина уже не помнит в деталях, что именно они тогда успели взять с собой. 

- Очень тяжело было. Все плачут, все осталось, коровы мычат, собаки лают. Кому-то разрешили хоть что-то взять, а кому-то совсем ничего не давали брать. Помню, как мне в руки дали чайник и сказали нести куда-то – успокаивали так. Мама, как потом рассказывала, смогла перевезти швейную машинку, куда спрятала папины костюмы. Хорошие вещи… Мы их в Узбекистане продали, чтобы кушать было что. 

На вокзале, куда их привезли на грузовиках, уже ждали поезда, которые крымские татары теперь называют «эшелонами смерти». Там были двухъярусные вагоны: взрослых и стариков погружали наверх, а детей - вниз. 

- Ехали мы долго, на остановках подвозили кушать. Рыба… вонючая, соленая. Невозможно было есть. Иногда привозили даже суп с соляркой, который тоже никто не ел, - на минуту Зульфинар морщится так, будто прямо сейчас почувствовала опять запах той «еды». – Помню, как один маленький ребеночек плакал… Он умер. Его прямо на остановке оставили, а мы поехали дальше. Ехали очень долго…

После долгой дороги поезда приехали в город Янгиюль Ташкентской области. Там советская власть якобы приготовила дома для переселенцев. Госпожа Зульфинар переводит дух, будто готовясь рассказывать о следующих событиях, как об отдельном этапе своей жизни, не менее ужасном, чем сборы впопыхах в Крыму или долгая дорога в эшелонах. 

- В одном из домов нас разместили в какой-то угол. Ничего не было при себе, кроме тряпки и одежды… Ничего не было. Ни постели, ни подушки, ничего… А там и полов даже не было. Помню, как мы сидели на полу, а бабушка его глиной мазала… 

В это же время мама госпожи Зульфинар была депортирована в Андижанскую область. Там женщина получала за трудовые дни муку, из нее пекла лепешки на продажу, а деньги собирала, чтобы найти свою семью в Ташкентской области. 

В 1944 году Зульфинар взяли на учет в спецкомендатуру, куда она ходила до 1964 года. Там отмечали всех переселенцев, чтобы те не сбежали. Если отлавливали переселенцев, которые все-таки пытались перебраться в другой район, их сразу же везли в тюрьму в Ташкенте. С 1944 года и начался страшный период в жизни каждого депортированного крымского татарина – голод, холод, жестокое обращение, тяжелая работа. 

- Кушать было нечего. Рано утром приезжал объездчик с кнутом на лошади и кричал «Вставайте! Идите работать!». Все ходили на работу, а меня отдали в садик. А в садике тоже нечем кормить. Я там побуду немного и убегу…

Летом уже собирались детьми. Шли по улицам, по полям, искали, где что есть покушать. Смотрим - посина, мы называли так собачий виноград. Накушаемся немытым. Потом смотрим гнезда на деревьях…  Лезли на деревья, полный рот наберем птичьих яиц… Яичницу жарили. В общем, выжили. 

Днем собирали хлопок, а ночью привозили орешки курак. Всю ночь их до двух утра чистили, а утром кто-то приходил и забирал уже чищенные орехи. 

Люди ели семена от хлопка. А они были отравлены. Кукурузник ходил и травил. Люди пухли. Каждый день по 2-3 человека умирало.  Похоронят, на другой день смотрят, шакалы уже откопали и разорвали тело. В общем, очень много народу умерло, я помню. Мне уже тогда было 7 лет. Я уже что-то понимала. 

Скучали по Родине. Я ее очень любила. Бабушка рассказывала о Крыме, а мы плачем…

Смерть не обошла и семью госпожи Зульфинар. От воспаления легких и отсутствия элементарного лечения и денег на него умер ее брат. Немного погодя - сын тетушки. 

В 1945 году Зульфинар, ее бабушку и тетушку отыскала мама. С ее приездом жизнь немного наладилась, так как мать работала.  А спустя два года Зульфинар пошла в первый класс. Школьные будни были также по-своему небольшим испытанием на выдержку для многих крымских татар. Кто-то элементарно не мог ходить в школу из-за большого расстояния до нее, а кто все же ходил, обязан был встречаться с брезгливым отношением к себе. 

- Помню, в школе я училась в четвертом классе. Меня мальчик назвал продажной. А я спортом занималась, взяла и хорошенько его побила. Вызвали в канцелярию. Я говорю, я не виновата, он меня обозвал. 7 лет было мне, какая я продажная? 

В 1957 году, по окончанию 10-ти классов, семья Зульфинар переехала в город Алмалык. Тогда переселенцам уже разрешалось перемещаться из области в область. Там женщина отучилась в медицинском училище, вышла замуж. А уже с 1964 года стала активно следить за национальным движением крымских татар. Муж Зульфинар был в инициативной группе, интересовался политикой. Несмотря на преследования, украдкой семейная пара узнавала о последних известиях движения, о Джемилеве, Сейтмуратовой. 

«Мы остались в Партизанах, но душа-то все равно болит…»

Муж госпожи Зульфинар в 1967 не выдержал тоски по Родине и вместе с другом отправился в Крым. Но тогда на полуостров никого не пускали. Там они пробыли почти месяц, а потом все же вернулись домой. С 1968 года началась вербовка крымскотатарских семей в Красногвардейском, Джанкойском и других районах. С 1969 года Зульфинар со своей семьей (муж и двое детей) тоже искали дом в Красногвардейском. Однако никакие дома не продавались. Им приходилось ездить из одного села в другое в поисках своего места, пока по слухам не узнали о Партизанах, где уже проживали соотечественники из Алмалыка. Там и была куплена землянка, однако спокойная жизнь для ее семьи так и не наступила.

- Приехали сюда, а тут нас тоже ожидала нехорошая жизнь. На следующий же день появился начальник паспортного стола города Геническа и участковый милиционер: «Вы нарушили паспортный режим. Уезжайте. Мы вас увезем». Угрожали нам. А мы сказали, что мы никуда не уедем, приехали и будем жить тут. У нас ничего не было, мы прям на полу спали, пока контейнер с вещами пришел. 

Ездила я в паспортный стол в Геническ. Видели, что я сижу на пороге. С утра и до вечера. Говорили, что вот вставайте на военный учет, и мы потом вас пропишем. А они не берут на военный учет. Что мне делать? Я опять в паспортный стол. Так и ездила туда-сюда 6 месяцев. В один прекрасный день меня оштрафовали за то, что нарушила паспортный режим. 10 рублей заплатила. 

На работу их тоже не хотели брать. Семье приходилось жить на одном хлебе и чае. Спустя 6 месяцев семья Зульфинар все же получила прописку, муж устроился на работу, а в 1970 году в семье появился третий ребенок. 

- Мы остались в Партизанах, но душа-то все равно болит. Хочется туда, в Крым. Когда участки давали, у нас денег не было. Нужны были средства, чтобы идти на митинги, самозахваты и т.д. А у нас их не было. Были дети маленькие, трое. Что я могла сделать? 

Последняя попытка вернуться на Родину была предпринята в 2006 году. Госпожа Зульфинар с мужем начали ходить на митинги в селе Мирном. Всего было 36 человек из Партизан и Новоалексеевки. В конце концов, Рефат Чубаров и Мустафа Джемилев приехали к митингующим и сообщили, что все претендующие на землю в Крыму были внесены в список. Однако Зульфинар так и не дождалась желанного момента возвращения на Родину - в 2014 году началась российская оккупация Крыма.

- А тут началась война. У меня там родственники остались. Как езжу туда, хочется мне остаться на Родине. Я там родилась, я там хочу жить… 

Возможно, немного странно задавать такой вопрос крымским татарам, у которых отобрали Родину, но мы спрашиваем: "А что для Вас Крым?" В этот момент дороже слов только взгляд, который скажет любому интересующемуся историей целого народа намного больше.

- Моя Родина. А без Родины я – никто. 

Беседовала Настя Белова

QHA