МОСКВА (QHA) -

В конце августа 2015 года Северо-Кавказский окружной военный суд России приговорил украинского режиссера Олега Сенцова к 20 годам колонии строгого режима, обвинив в терроризме. На одном из заседаний Сенцов, обратившись к россиянам, заявил: «Этот срок мне не страшен. Я знаю, что эпоха правления кровавого карлика в вашей стране закончится раньше».

Акции в поддержку украинского политзаключенного проводили по всему миру, а на Каннском кинофестивале 2015 года обращение к власти Российской Федерации с требованием освободить Сенцова подписали более сотни кинорежиссеров и актеров с мировыми именами.

Среди поддержавших Олега Сенцова — и российский кинорежиссер Аскольд Куров, который приходил практически на все заседания суда в Москве и Ростове-на-Дону. Понимая, что лишь моральной поддержки недостаточно, Куров взялся за съемки документального фильма о своем украинском коллеге, чтобы показать миру абсурдность нынешней российской политической системы, сохранившей преемственность СССР.

Работа над фильмом «Процесс. Российское государство против Олега Сенцова» длилась около двух лет, его премьера состоялась 11 февраля 2017 года на Берлинском кинофестивале.

Корреспондент QHA пообщался с Аскольдом Куровым накануне этого важного как для режиссера, так и для Украины события.

QHA: Аскольд, расскажите, как Вы познакомились с Олегом Сенцовым. Я знаю, что это случилось задолго до его заключения.

Аскольд Куров: Мы познакомились с Олегом за три года до ареста. Он как раз заканчивал съемки своего фильма, а я только снял свою первую картину — документальную короткометражку «25 сентября». Олег меня сам нашел, написал в Фейсбуке, после чего мы стали общаться. Нам довелось встретиться единственный раз, когда он приезжал в Москву на премьеру своего фильма «Гамер».

QHA: Второй раз Вы встретились уже в другой ситуации…

Аскольд Куров: К сожалению, это так. Когда Олега арестовали и привезли в Москву, я ходил на первые заседания, чтобы его видеть и морально поддержать. Потом понял, что в этой ситуации я ничего не могу сделать и как-то ему помочь — только снять об этом кино и рассказать его историю.

QHA: Как воспринимали Ваши близкие и друзья то, что Вы ходите на судебные заседания украинца, обвиняемого в терроризме?

Аскольд Куров: Мне все советовали не лезть в политику, в частности в это дело, быть осторожным… В нашем обществе присутствует такое странное раздвоение. С одной стороны — большинство людей, которые следят за событиями по российскому телевидению, верят во все, что там говорят, и в то, что суд или следствие не могут ошибаться. С другой стороны – сохранилась реальность, оставшаяся с советских времен, когда просто за твою позицию или неверный шаг у тебя могут быть неприятности или ты будешь подвержен преследованию. Люди это тоже понимают.

QHA: Несмотря на предостережения, Вы все же продолжали поддерживать Олега?

Аскольд Куров: Да, и нисколько не усомнился в своем решении. Я приходил практически на все заседания в Москве и присутствовал на всех заседаниях по судебному процессу, который начался в Ростове. Ведь в Москве проходили предварительные судебные заседания по жалобам адвокатов, а также продлению сроков содержания Олега в тюрьме. Сам процесс начался уже в Ростове летом 2015 года.

QHA: Что больше всего запомнилось в ходе судебных заседаний, возможно, даже поразило?

Аскольд Куров: Во-первых, я никогда раньше не сталкивался с судебной системой, был на каких-то судах всего несколько раз. Я даже не имел особого представления, как там все устроено. Что больше всего поразило — так это равнодушие судей. Меня не покидало ощущение, что ни у кого нет желания разбираться в этом. Было абсолютно понятно, что дело заказное, потому что все жалобы адвокатов Олега отвергались практически без рассмотрений. Судья принимал то решение, о котором ходатайствовали следователь и прокурор.

Еще поразил тот абсурд, которым было пропитано все дело. Даже то, что Олега вдруг объявили гражданином России против его воли, несмотря на то, что он не получал российского паспорта и у него был украинский паспорт. Его признали гражданином РФ только на основании справки, которую ему и выдал сам следователь. Настолько это все было придумано, но власть и судей это нисколько не смущало.

Однако больше всего меня поразил сам Олег. Своим бесстрашием, открытостью и какой-то степенью свободы. Он до конца говорил в суде правду.

QHA: Когда Вы решили снимать фильм? Возможно, был какой-то переломный момент?

Аскольд Куров: Как-то в разговоре со своим знакомым Павлом Лопаревым, с которым мы снимали предыдущий фильм, я рассказал о том кошмаре, который происходит с Олегом. Он спросил у меня: почему бы не снимать это? Меня как осенило, хотя я не собирался снимать подобный фильм, ведь готовился к съемкам совершенно другого. Там давнишняя история, которая касалась моего деда. Во время Второй мировой войны он оказался в Германии — сначала в трудовом лагере, потом в гестапо, откуда чудом смог сбежать. Я хотел связать его историю с нынешней ситуацией в России, с тем, что ты каждый день видишь, как людей сажают за их убеждения, как подвергают пыткам и как это похоже на советскую систему НКВД…  А тут вдруг Олег. В реальности. И я понял, что кино про деда еще успею снять, а сейчас гораздо важнее рассказать о том, что происходит сегодня.

QHA: Расскажите, как происходили съемки, была ли слежка за командой, поступали ли угрозы?

Аскольд Куров: Съемки проходили в основном в суде. Также я снимал двоюродную сестру Олега Наталью Каплан, которая занималась координацией и организацией всего процесса защиты и всех акций, сбором средств в поддержку Олега Сенцова.

Снимали в Киеве, Москве, Ростове и Симферополе. Однако фильм так сложился, что киевские съемки не вошли в картину, в них не было необходимости.

Касательно прямых угроз — их не было. Но я понимал, что есть прослушка, а за моими героями ведется наружное наблюдение. Иногда мы замечали слежку. В таких условиях психологически тяжело работать. В какой-то момент начинаешь чувствовать паранойю и страх. Почему-то главный страх был, что я не успею закончить материал или что-то из снятого может повредить героям, в частности Олегу.

QHA: Была возможность что-то согласовать по фильму с самим Олегом Сенцовым?

Аскольд Куров: С Олегом постоянной связи, естественно, не было. Мы общались через адвоката, через Наталью (сестру. —Ред.). Он с самого начала знал, что мы снимаем кино, и даже дал разрешение на встречу с семьей и детьми. Все было на доверии, показать и согласовать с ним монтаж не было возможности. Олег ждет, когда сможет увидеть фильм, ведь ему интересно, что получилось.

QHA: Кто финансировал фильм и помогал в его создании? Знаю, что финансирования в России Вы не получили.

Аскольд Куров: В России невозможно получить финансирование на подобный фильм. Более того, и в Украине финансировать фильм никто не взялся, но мы понимаем, что это связано со сложной экономической ситуацией, в том числе в кинематографе.

У нас было два краудфайдинга — международный и украинский, где мы собрали небольшие деньги. Основные же средства выделили Польский институт, чешское телевидении и эстонская компания «Маркс фильм», продюсеры которой Макс Туула и Мария Гаврилова с самого начала были в проекте. Кроме того, нам очень здорово помогла украинская студия «mental dRive studio», в которой мы произвели последние приготовления к показу — свели звук, сдедали цветокоррекцию.

QHA: Как фильм попал на Берлинале?

Аскольд Куров: Мы подали заявку. Единственное, что у нас затянулся монтаж материала (его около 200 часов), и мы не успевали отправить полностью готовую версию. Но чернового монтажа оказалось достаточно, чтобы организаторы согласились показать фильм.

QHA: Почему для постера фильма выбрали красный, белый и черный цвета?

Аскольд Куров: Это был один из вариантов дизайна. В нем не было какого-то специального символизма, он просто бросается в глаза, запоминается и соотносится с ощущением того, что система, репрессирующая Олега и других людей, имеет корни в советском прошлом.

QHA: Когда фильм смогут увидеть в Украине?

Аскольд Куров: Сейчас ведутся переговоры, они еще не завершены. Как только станет известно, мы сразу об этом объявим. Думаю, что в ближайшее время. И очень надеюсь, что кроме премьеры на фестивале будет возможен прокат фильма, чтобы зрители в разных городах смогли его увидеть. Далее уже покажут на телевидении.

QHA: Вы рассчитываете на то, что фильм покажут в Вашей стране?

Аскольд Куров: Сейчас действует новый закон, согласно которому для любого публичного показа, будь то большой кинотеатр или маленький подвальный паб, требуется прокатное удостоверение, которое можно получить только в Министерстве культуры. Это сложный процесс и на самом деле — еще один инструмент цензуры, потому что критерии, про которым это удостоверение выдают или в нем отказывают, четко не прописаны. Есть много прецедентов, когда фильмам отказывают в выдаче прокатного удостоверения по идеологическим соображениям, соответственно, без него ты не можешь показывать фильм публично. Однако есть исключения для показа иностранных фильмов на международных кинофестивалях, которые проходят в России. Поскольку фильм «Процесс» — иностранный, есть надежа, что какой-то фестиваль отважится его показать.

QHA: Когда Вы приезжали в Киев на съемки, почувствовали ли разницу между нашими странами и людьми?

Аскольд Куров: Когда я приезжал (2015 год. — Ред.), еще не «остыл» Майдан. Я запомнил гражданский, патриотический подъем, который окружал все. Люди жили Майданом. Все было раскрашено в желто-голубые цвета.

В России тогда уже достаточно серьезно изменилась ситуация: вся риторика власти, чудовищная пропаганда по телевидению в самых худших традициях советской пропаганды, которая разогревает агрессию к другим и работает на лжи. Оказалось, что годы некой демократии и свободы слова, пришедшие после распада СССР, большинству россиян не дали никакого иммунитета. Люди по-прежнему не отличают пропаганды от правды, у них не появилось никакого слуха и чувства.

Во время массовых протестов, которые происходили в России в 2011-2012 годах, казалось, что в стране зарождается гражданское общество. Но нет, не случилось. В 2015 году мне казалось, что это удалось в Украине, ведь я видел, насколько люди активны, насколько они стараются и пытаются участвовать в жизни страны. Появилось много волонтеров, которые собирали помощь для АТО, деньги старикам, которые попали под обстрелы на Востоке страны, и на то, чтобы отстраивать разрушенные дома. Во всем этом я видел какую-то сознательность всего общества.

QHA: Возможно, Россия не готова к таким переменам?

Аскольд Куров: Не знаю, готова ли была Украина к ним. Мне кажется, что проблема гораздо глубже, чем просто изменить лидеров страны. Проблема в массовом сознании — на его изменение требуется гораздо больше времени, чем просто изменить власть, снести памятники и поставить новые. Это более длительный процесс.

QHA: По Вашему мнению, фильм может повлиять на освобождение Олега Сенцова?

Аскольд Куров: Берлинале — один из самых крупных фестивалей мира, наряду с Каннами. Поэтому есть надежда, что премьера вызовет какой-то резонанс, усилит внимание к делу Олега Сенцова, Александра Кольченко и всех политических заключенных.

QHA: Консолидирует международное сообщество?

Аскольд Куров: Да. Потому что мировое киносообщество про Олега не забывает. Постоянно проводит акции в поддержку, пишет письма, петиции. Понятно, что российская власть на это никак не реагирует. Но с другой стороны — нельзя ничего не делать, ведь не знаешь, в какой момент это сработает, в какой момент это станет своевременным, последней каплей, которая решит ситуацию. В такие моменты нужно вспоминать, как в советское время международное сообщество так же боролось за Солженицина, Параджанова и Сахарова. И в какой-то момент власти становится неудобно держать таких людей в заложниках.

QHA: А сами Вы надеетесь на то, что Олег Сенцов выйдет раньше срока?

Аскольд Куров: Конечно. Ведь его посадили не за преступление, не за то, что якобы он пытался что-то взорвать, а совершенно по другим мотивам. Очевидно, что дело сфальсифицированное и политическое. Значит, и выйдет он тоже по политическим мотивам. Сейчас он является таким себе заложником власти, находится в каком-то обменном фонде. Надеюсь, что очень скоро власти (российской. — Ред.) понадобится воспользоваться этим обменным фондом, как это было с Ходорковским или Pussy Riot перед Олимпиадой в Сочи. Может, таким моментом станет чемпионат по футболу или другое событие. Хотя сейчас это и кажется невозможным и нереальным, но, как сказал сам Олег, этот режим 20 лет не протянет. Уверен, что это произойдет в ближайшее время, и мы встретимся.

Беседовала Ольга Волынец

ФОТО: личный архив Аскольда Курова

QHA