КИЕВ (QHA) -

Известный правозащитник и диссидент Александр Подрабинек, впервые после российской оккупации побывав в Крыму, был неприятно удивлен увиденным. Его поразила не только царящая на полуострове гнетущая атмосфера, но и степень безнаказанности и вседозволенности правящей верхушки, творящей беззаконие.

О произволе оккупантов в Крыму журналист Александр Подрабинек рассказал агентству QHA во второй части интервью. 

QHA: В 70-х годах Вы собирали доказательства случаев принудительной психиатрии, которую очень часто использовали в СССР, и все материалы впоследствии вошли в вашу книгу «Карательная медицина». Вы уже стали в своем роде специалистом по использованию психбольниц в тоталитарном обществе.

Можно ли сравнить назначение принудительной экспертизы Ильми Умерову во время следствия с советскими временами, когда здоровых людей насильно помещали в психиатрические больницы?

Александр Подрабинек: Я не поддерживаю общего мнения о том, что это явления одного порядка, потому что судебно-психиатрическая экспертиза — это один из вариантов предварительного расследования. Следователь вправе назначать судебно-психиатрическую экспертизу, амбулаторную или стационарную. Я с самого начала был уверен, что это не будет иметь продолжения.

Я скорее думаю, что следователь ФСБ Скрипка отомстил Умерову за несговорчивость. Предположим, он сказал Умерову, что тот будет проходить амбулаторную экспертизу, то есть куда-то добровольно приходить, а Ильми ответил, что он добровольно в этом цирке участвовать не будет. И тут следователь сказал: «А раз ты такой упрямый, значит, мы тебя упрячем туда силой». Вот это была его месть.

Его там, конечно, не лечили, врачи не делали никаких инъекций нейролептиков, они к нему относились хорошо.

Я должен сказать, что психиатры сегодня опасаются получить обвинение в использовании психиатрии в политических целях. Они очень обожглись на этом в советское время, и они этого сторонятся и держатся осторожно. Сегодняшняя ситуация позволяет им дистанцироваться от политического давления.

Но это не значит, что карательная медицина не может вернуться в наш быт. Она может вернуться, как и любые другие репрессивные механизмы. Но сегодня ситуация не такова, чтобы она расцвела пышным цветом.

QHA: Я так понимаю, что Вы впервые защищаете крымских татар?

Александр Подрабинек: Если говорить о судебном деле, то да. Я в судебных делах по крымским татарам ранее не участвовал, хотя участвовал в других процессах в Москве, когда меня допускали в качестве защитника.

Ильми Умеров — мой старый друг, и я посчитал необходимым принять участие в этом деле.

QHA: Как Вы познакомились с Ильми-агъа?

Александр Подрабинек: Мы подружились в 80-х годах, когда началось возвращение крымскотатарского народа в Крым, а конкретнее — в 87-м во время массовой демонстрации в Москве. Я принимал активное участие в ее организации и был членом инициативной группы крымских татар. И я был единственным не крымским татарином в этой группе.

Потом было возвращение крымских татар на родину, но сначала на Кубань, а потом уже в Крым. Это сопровождалось такими драматическими событиями... И я со многими подружился, перезнакомился и до сих пор поддерживаю связи. Я с удовольствием ездил в Крым, пока он не стал российским. После аннексии я в первый раз побывал в Крыму.

QHA: Вы познакомились с Умеровым на митинге?

Александр Подрабинек: Тогда основное участие в митингах принимал его брат Бекир Умеров, и через него я познакомился с Ильми. Я сейчас уже не помню, при каких обстоятельствах, но мы потом поддерживали отношения.

QHA: Александр, скажите, пожалуйста, какова в целом ситуация с независимой правозащитной деятельностью в Крыму, если сравнивать с советскими временами?

Александр Подрабинек: Нынешняя ситуация российская, и крымская в частности, по сравнению с советской — это совершенно разные вещи. Их нельзя сравнивать. Можно только говорить, что из себя представляет российское правосудие, что из себя представляет репрессивная практика, и насколько она похожа на советскую. Между ними — большая разница, ведь сейчас не такое жесткое время, как было при Советском Союзе.

Но главный тренд страны как раз направлен в сторону советской репрессивной практики в сфере прав человека. С каждым годом и месяцем, а иногда даже с каждой неделей ситуация в целом по России ухудшается.

В Крыму хуже, чем в остальных российских регионах, потому что к Крыму в Кремле — самое пристальное внимание. Поскольку эта территория помнит украинские демократические времена, когда было много возможностей, российская власть пытается задавить любые ростки свободолюбия.

QHA: Кремль закрывает все независимые правозащитные организации, объявляя их «иностранными агентами». В частности, в этот список попали «Мемориал», «Открытая Россия» и ряд других. Российская власть пытается на корню пресечь любые независимые правозащитные движения?

Александр Подрабинек: Россия достаточно многообразна. В ней есть люди, поддерживающие Путина, но гораздо больше равнодушных людей, а есть и много людей, настроенных против него.

Власть хочет держать все под своим контролем — она на самом деле тяготеет к тоталитаризму. Для нынешних руководителей государства это самый естественный способ управления, они понимают, что так можно, а как по-другому — они себе не очень ясно представляют. Они не очень себе представляют, как функционирует демократия. Что это такое? Какие механизмы есть? Они понимают только вертикаль власти и приказ с исполнением. Поэтому они считают необходимым все держать под своим контролем: бизнес, культуру, науку, религию и, разумеется, общественные некоммерческие организации. Такие организации пользуются известной популярностью в народе, потому что они близки к нему и живут его проблемами, и поэтому власть хочет жестко контролировать их деятельность.  

Российская власть действует, исходя из принципа кнута и пряника. Она, с одной стороны, запугивает их репрессиями, статусами иностранных агентов, поливая их деятельность грязью на ТВ, а с другой — пытается их подкупить, давая им гранты, вводя их в Совет по правам человека, в Общественную палату. И некоторые покупаются на это и идут туда. Вот такая политика кнута и пряника приводит к тому, что общественные организации постепенно деградируют — либо они закрываются и становятся немощными, потому что слишком сильное давление, либо они ложатся под Кремль, и тогда от них остается одно название.

QHA: Но «Мемориал» держится?

Александр Подрабинек: Да, они колеблются, но держатся. Хотя какие-то проекты «Мемориала» получают государственное финансирование, и это не есть очень хорошо, потому что они становятся зависимыми от власти, но ухитряются еще держаться.

Кремль не хочет, чтобы правозащитных организаций совсем не было. Они хотят, чтобы правозащитники целиком подчинялись власти и критиковали власть ровно в той мере, в которой им позволяет это делать сама власть, — стали карманными правозащитниками.

QHA: Какие Вы увидели перемены в Крыму после российской аннексии?

Александр Подрабинек: Может, это субъективно, но мне показалась, что там гнетущая атмосфера. Нет той свободы и безопасности, которая была раньше. Знаете, в разные страны приезжаешь и чувствуешь себя по-разному. Приезжаешь в западную Европу — и понимаешь, что ты находишься в безопасности и свободном мире. Я приезжаю в Киев и чувствую себя здесь комфортно. Я приезжаю в Крым и чувствую там постоянную угрозу, я там на каждом шагу вижу билборды с Путиным, которых даже в Москве нет. А это не добавляет хорошего настроения.

QHA: Вы, наверное, встречались там со своими старыми знакомыми, и они наверняка Вам рассказывали много интересного о «русском» Крыме?

Александр Подрабинек: Все стонут… Кому-то, может быть, стало лучше жить, так как они стали получать большие пенсии. Но это не самое главное, ведь атмосфера складывается не только из того, каков достаток у людей. Есть более важные вещи — атмосфера, свобода, независимость.

Я встречался сейчас с несколькими бизнесменами, у которых отнимают бизнес, дома. Это то, что в России довольно успешно делалось, скажем так, последние 17 лет. Для Крыма это все немножко внове, и потом, там такое большое количество лакомых кусков, которых можно отобрать... И там сразу же на них накинулись. Мне рассказывали тысячи случаев, когда у людей просто отнимают и национализируют их бизнес. С какой стати? Почему? Никакого закона нет, права тоже нет. Отсутствие права, может, угнетает даже больше, чем факт того, что происходит.

Можно у человека отнять бизнес, проведя судебное заседание, доказав, что он не должен ему принадлежать, а должен принадлежать государству или другому бизнесмену. А можно просто прийти, опечатать и отнять, написав бумажку, что это больше не твое. Вот такой характер решения травмирует людей, может, даже сильнее, чем сам факт того, что бизнеса уже нет.

QHA: Вы стали не только защитником крымского татарина Ильми Умерова, а свидетелем попрания прав всего крымскотатарского народа в виде фальсификации уголовных дел, обысков и исчезновений людей на полуострове после российской оккупации. Что бы Вы как правозащитник и диссидент посоветовали делать в тех случаях, когда грубо нарушаются права и свободы коренного народа Крыма?

Александр Подрабинек: Власть ведет себя в отношении крымских татар, в принципе, так же, как и по отношению ко всем остальным независимым проектам и начинаниям. Ведь они пытаются все контролировать. Они с удовольствием контролировали бы крымскотатарское национальное движение и их лидеров. Они пытались договориться с Мустафой Джемилевым и создать параллельные структуры Меджлиса. Они добились некоторого успеха с Муфтиятом. Они, конечно, пытаются наложить свою лапу на все, что связано с крымскими татарами, на все их инициативы. А если у них не получается, значит, они будут это пресекать и репрессировать всех, кто каким-то образом причастен к этим событиям или инициативам.

Поскольку они не могут договориться или склонить к предательству — они будут людей убивать, похищать, судить. То есть будут использовать самые разные способы.

А что в этой ситуации делать? Наверное, теперь остается то же самое, что и было в советское время: оказывать ненасильственное сопротивление, так как на насильственное нет сил и возможностей.

Выпускать книги, прессу, писать в интернете, выходить на манифестации, уличные акции и активно поддерживать, кто как может, в меру сил и решимости, публичную деятельность. В том числе это поддержка политзаключенных, попытка пробудить общественное мнение как в России, так и за рубежом. Попытаться призвать общество к воздействию на российские власти в целях защиты политзаключенных и разрешения ситуации с аннексией Крыма.

Это как раз, то что делал Ильми Умеров. Он сказал, что надо обратить внимание Запада на нетерпимость ситуации и нужно вернуть Крым Украине.

QHA: Сколько украинских политзаключенных сейчас сидит в российских тюрьмах?

Александр Подрабинек: Сколько украинцев сидит в российских тюрьмах, сказать невозможно, потому что украинцев в России много. Мы знаем в основном громкие дела: Умерова, Чийгоза, Сенцова. Но есть много людей, которые посажены, потому что они украинцы. Российская власть всегда находит какие-то зацепки. Вот у кого в России можно безбоязненно отнять бизнес? Ну конечно, у украинца. Почему? Потому что он украинец. Там вроде нет прямой политической составляющей, а подоплека такая есть.  

Вот посадили украинца в Крыму (Владимира Балуха. — Ред.) за то, что он вывешивал украинский флаг у себя на доме. Это что, политическое действие? Но если за это сажают, то выходит, что это политическое действие. Если вдуматься, что тут такого — флаг государства, с которым Россия поддерживает дипломатические отношения на уровне посольств? Почему бы не повесить флаг? Но оказывается, что этого делать нельзя.

Или вот та же директор Украинской библиотеки в Москве Наталья Шарина, которая во многом проводила пророссийскую политику, когда пришла в эту библиотеку. Но потом они решили: нехорошо, что украинская библиотека есть, и ее надо закрыть. Взяли и осудили ее, хотя какой она противник российского режима? Да никакой.

Беседовала Элина Сулима

ФОТО: интернет

QHA