КИЕВ (QHA) -

Ровно сто лет назад, 26 ноября 1917 года, в Ханском дворце Бахчисарая торжественно открылся национальный съезд — Первый Курултай крымскотатарского народа. Однако на исторической развилке 1917-1920 годов полуостров так и не смог изменить траекторию своего политического развития, оказавшись окраиной Советского Союза. Почему крымским татарам не удалось создать Швейцарию в Крыму — в интервью с историком Гульнарой Бекировой.

QHA: Гульнара-ханым, могли бы Вы рассказать о политическом ландшафте Крыма в 1917 году, и какие были предпосылки создания Мусульманского исполнительного комитета, а потом и Курултая? Почему крымские татары объединились и создали такой беспрецедентный орган и национальный съезд в 1917 году?  

Гульнара Бекирова: С января–февраля 1917 года политическая активность начинается не только у крымских татар, но и во всей Российской Империи. Однако события февральской буржуазной революции дают толчок к этой самой политической активности, и окраина империи, Крым, начинает бурлить. Крымские татары как представители на тот момент уже достаточно политически активного слоя населения, после десятилетий бесправия, пытаются наладить свою национальную жизнь. Здесь большая заслуга тех людей, которые, что называется, «вышли из шинели» Исмаила Гаспринского. Процессы возрождения крымскотатарского народа связаны именно с его именем и его деятельностью, благодаря которой маленький уездный городок Бахчисарай с конца XIX века становится одним из центров интеллектуальной жизни не только крымских татар, но и вообще мусульман Российской империи. Случилось это благодаря и газете «Терджиман», которую выпускал Гаспринский, и благодаря женскому журналу «Алеми Нисван», который издавала его дочь Шефика, и благодаря многочисленным реформам образования. Все это способствовало развитию и зрелости крымскотатарских молодых интеллектуалов. Среди них были Номан Челебиджихан, Джафер Сейдамет, Сеитджелиль Хаттатов и многие другие. И на этом фоне 25 марта 1917 года в Крыму начинается и проходит Всекрымский мусульманский съезд. Он избирает главу – Номана Челебиджихана, который также избран муфтием, и, скажем так, председателем Всекрымского мусульманского исполнительного комитета. Несмотря на свой молодой возраст, ему всего 32 года, Челебиджихан налаживает активную деятельность этого органа, который объединяет не только крымских татар, и думает о том, как двигаться дальше всем крымчанам, как наладить жизнь в Крыму. Челебиджихан и его сподвижники выпускают газеты, журналы, и все сводится к тому, чтобы Крым превратился в один из центров политической жизни, и в конечном итоге цель, сформулированная Челебиджиханом, заключалась в том, чтобы Крым наконец перестал быть провинцией Российской Империи, родиной угнетенного крымскотатарского народа, а стал по-настоящему передовой европейской, можно сказать, даже державой. На эту тему были размышления, и до сих пор исследователи спорят, какое политической устройство предлагал Челебиджихан.

Из его политического, и одновременно поэтического наследия, потому что он был разносторонне одаренной личностью, сохранились его рассказы, стихи. Мы видим, что он сравнивает крымский полуостров с неким цветником, где живут разные народы как цветы. Этот молодой лидер учитывает полиэтничность полуострова. В своих политических речах он говорит о том, что Крым должен стать местом, где все равны, родиной всех крымчан, и в тоже время, где не будет угнетаться его народ.

Такие мысли возникли не просто так. Главными идеологами были люди, которые долго учились в Европе, были полны новых идей. Джафер Сейдамет учился в Сорбонне, Челебиджихан  в Стамбуле и в России, Санкт-Петербургском университете. Это люди, которые хотели превратить Крым, по сути, в Швейцарию. У них были другие взгляды на развитие полуострова, но эти самые младотурки или младотатары, как мы сегодня уже понимаем, они и готовили то событие, о котором мы говорим, – первый Курултай крымскотатарского народа, который состоялся 26 ноября 1917 года по старому стилю, то бишь 9 декабря по новому.

QHA: Как Вы уже отметили, споры о видении государственности Номаном Челебиджиханом идут до сих пор. В начале декабря 1917 года он говорил: «Наши стремления сводятся к установлению в России демократической федеральной республики», но позже, на самом Курултае, он уже отходит от видения демократического государства в составе Российской Империи. Почему Челебиджихан так резко поменял свои взгляды? Например, Джафер Сейдамет сразу понял, что из союза с большевиками ничего хорошего не выйдет, хотя, в принципе, эти идеи гарантировали национальное самоопределение для каждого народа. 

Гульнара Бекирова: Челебиджихана многие называют идеалистом, политическим центристом. Это правильно, он как лидер своего народа понимает, насколько это сложный полиэтничный регион. Поэтому он пытается наладить взаимоотношения с другими политическими силами. Мы можем его критиковать, говорить о том, что он проявил слабость, но решение этих проблем он видел именно так. Однако в столкновении с другой силой, такой как анархисты и большевики, к сожалению, оказывается, что эта стратегия не срабатывает. И, в принципе, с этой грубой силой большевиков не справился никто, при столкновении с ними проигрывали многие партии – и кадеты, и социалисты. Когда мы говорим о большевистском перевороте, нам, естественно, предлагали версию о том, что это победа Великой октябрьской революции, но конечно же, это был Октябрьский переворот, где все сводилось к наглой и грубой победе. После этого мы 70 лет прожили под этой самой силой, и понятно, что в этот период крымскотатарский народ был обескровлен.

В 1917 году самой организованной силой на крымском полуострове были как раз крымские татары. Множество источников свидетельствует о том, что Челебиджихан был чрезвычайно авторитетной уважаемой личностью у крымских татар. И когда он был арестован на незначительное время, крымские татары собрались и освободили его из тюрьмы. Это говорит о том, что крымскотатарское национальное движение тогда было очень хорошо организовано. И в этом, конечно, заслуга Челебиджихана и Сейдамета. К сожалению, стратегия дальнейшего развития показала несостоятельность идей и Джафера Сейдамета, и Асана Сабри Айвазова, которые выступали за более радикальное развитие и крымскотатарскую самостоятельность. На тот момент Крым уже был вовлечен в очень сложные и тяжелые этнополитические процессы, и речь уже шла о внешней агрессии. То, что в 1921 году была образована Крымская АССР на основании того, что крымские татары были коренным народом, это было ответом на беспрецедентную активность Челебиджихана и его ближайших единомышленников.

QHA: Челебиджихан показал, что крымские татары готовы говорить о будущем Крыма не только между собой, но и с теми людьми, которые рядом с ними проживают. Были ли приняты эти идеи другими народами?

Гульнара Бекирова: Насколько я могу судить, все равно достаточно скептически относились к этому представители других этносов, иногда даже не скрывая пренебрежения. На тот момент, в 1917 году, крымские татары уже не составляли большинства на крымском полуострове, и это уже следствие политики выдавливания царского режима, когда крымские татары превратились из государствообразующего этноса в меньшинство на своей исторической родине. И в связи с этим русские дворяне, может быть, относились с некоторым скепсисом, даже высокомерием к представителям крымских татар. Позже большевистские авторы очень интересно описывали эти события. Они очень противоречивые. С одной стороны, указывается на крымскотатарскую активность, на то, что лидеры действительно представляли собой силу, у них был авторитет, но в то же время были попытки принизить все эти качества. Одна из работ Елагина называлась «Националистические иллюзии крымских татар», и в ней просматривается пренебрежение, и в то же время вся статья посвящена деятельности Курултая.

Попытка русской этнополитической группы немного свысока относиться к реформированию, к изменению статуса Крыма, действительно присутствовала. Возможно поэтому крымскотатарская революция на тот момент не победила. Те реформы и та Конституция, которую предлагали сторонники Челебиджихана, и он сам, была европейской, демократической, и есть свидетельства одного из деятелей зарубежной разведки, где он говорит, что крымские татары представили очень интересную Конституцию, где есть равное избирательное право, есть равенство мужчин и женщин, где учитываются права всех. Но тем не менее попытки принизить усилия крымских татар как раз их земляками, не крымскими татарами, сыграли свою роль.

Я считаю, что если бы тогда была возможность и желание сотрудничать, сегодня мы могли бы жить в совсем другом Крыму. Это мое субъективное мнение, которое подкреплено изучением этого периода.

QHA: В каком Крыму мы бы жили?

Гульнара Бекирова: Мы бы жили в Швейцарии. Потому что Швейцария — это конфедерация, где живут народы, которые говорят на разных языках, их ничего не связывает. Но это государство, где все живут абсолютно счастливо. В одном кантоне итальянский язык главенствует, в другом — французский. Но они все швейцарцы. Точно так же могло бы быть в Крыму. Ну а о том, как живут сейчас в Швейцарии, мы все прекрасно знаем. У них нет национального вопроса, потому что нет национальной дискриминации, хотя они совершенно разные. Но есть политическая нация — швейцарцы, и там могло бы быть в Крыму, если бы тогда к идеям Челебиджихана и первого Курултая, отнеслись со всей серьезностью, если б крымские татары в союзе с украинцами смогли образовать конфедерацию на крымском полуострове. Конечно, сейчас все наши размышления в духе альтернативной истории кажутся очень несостоятельными, но тем не менее это могло быть.

QHA: Можем ли мы говорить о противоречивости личности Челебиджихана с точки зрения его современников? Потому что не все даже на самом Курултае поддержали его реформаторские идеи, например, снять с женщин чадру. Особенно консерваторами это было очень болезненно воспринято.             

Гульнара Бекирова: Из того, что я читала, его соратники писали о нем в достаточно позитивном ключе. Он был целеустремленный, и в то же время очень благородный человек. У него ни одной минуты времени не проходило даром. Он хорошо одевался, вел правильный образ жизни, при этом не был занудой, мы знаем его поэтические и прозаические произведения. Это личность в значительной степени привлекательная, хотя он действительно был муфтием.

Но если мы посмотрим на изображение крымских татарок, то мы увидим, что на одном из заседаний, например, Шефика Гаспринская сидит рядом с председательствующими мужчинами. Мне кажется, что тут нет никакого противоречия, потому что с одной стороны на них фески, покрывало, красивое платье. Это и скромно, и выглядит очень по-крымскотатарски, потому что у других мусульманских народов я не видела такого одеяния. И в то же время женское мусульманское движение было очень передовым, и, по сути, применимо к развитию общего мусульманского движения. Крымские татарки тоже были в авангарде. Это и Шефика Гаспринская, и сегодня уже почти забытые имена Зейнеп Амерхан, Айше Исхаковой. Целая плеяда замечательных женщин, чью деятельность мы уже не можем проследить. А ведь это были женщины, которые озвучивали на съездах, других очень значимых мероприятиях не только идею женской эмансипации, но и патриотические идеи.

Это вообще очень интересная страница как раз этой истории — женское движение. Оно было инкорпорировано в национальное движение, и крымские татарки говорили, что без освобождения родины невозможно их развитие. И вполне понятно, что женщины шли рядом со своими коллегами, единомышленниками-мужчинами, и я не помню, чтобы здесь был какой-то конфликт или противоречие. Может быть история умалчивает об этих случаях, но я их не могу назвать. И мне кажется очень ярким, что Шефика Гаспринская на одном из заседаний председательствует вместе с мужчинами. Это свидетельствует о том, что женское движение было уважаемо Курултаем.

Сейчас мы видит, что та же тенденция была и в нашем национальном движении советского периода, как, впрочем, и сейчас. Я не вижу в этом ничего экстраординарного даже при том что, конечно, у Челебиджихана были критики, потому что среда на тот момент была в Крыму часто в некоторых мечетях косная. Но тем не менее на тот момент Челебиджихан и его соратники победили эту косность, и я считаю это позитивом.

QHA: Как вы считаете, мог ли идеалистический характер Номана Челебиджихана привести к его гибели?

Гульнара Бекирова: В философском смысле, может, это и так, потому что в то время такая интеллектуальная и передовая мысль перед лицом грубой жестокой силы часто проигрывала. И в определенном смысле, может быть, так и случилось. Но на тот момент, в январе 1918 года, уже был хаос, и так распорядилась судьба. У деятелей Курултая вообще очень трагическая судьба. Даже если взять как модель Челебиджихана — он погиб мученической, по сути, героической смертью. Джафер Сейдамет уехал, и на его счастье, прожил долгие годы, и по мере сил писал и говорил о своем народе, уже будучи в эмиграции. Асан Сабри Айвазов — один из основателей первого Курултая — остался и пытался сотрудничать с большевиками. Это привело к тому, что в 1928 году, когда начались аресты членов партии «Милли Фирка», он был тоже арестован. Потом стал сотрудничать, стал агентом ОГПУ (Объединенное государственное политическое управление при НКВД СССР, — ред.). Он спас свою жизнь. Но в 1938 году, вместе с большой группой крымскотатарских интеллектуалов, был расстрелян. Джафер Сейдамет предупреждал его, что сотрудничество с большевиками ни к чему не приведет.

Вот такие вот три судьбы. На мой взгляд, они очень поэтические и прагматические. Либо ты остаешься, становишься частью этой системы на какое-то время, либо ты уезжаешь, но ты живешь вдали от родины и не влияешь на процессы, при этом спасаешь свою жизнь. В свою очередь у Челебиджихана политическая деятельность занимает всего год, но мы вспоминаем его как героя, и сколько будет жив крымскотатарский народ, а я надеюсь, что он будет жить всегда, мы будем помнить имя Челебиджихана за его борьбу за существование своего народа, за попытки сделать крымских татар хозяевами своей земли.

QHA: 2014 год, внеочередная сессия Курултая, уже 6-го, она созывается по не очень приятным причинам — происходит оккупация Россией Крыма. Обсуждаются вопросы, очень похожие на те, которые поднимались на первом Курултае — о лояльности или нелояльности к той ситуации, которая складывалась в Крыму. Можно ли провести исторические параллели между двумя этими событиями?

Гульнара Бекирова: Любые исторические параллели грешат неточностью. Можно что угодно с чем угодно сравнивать, но здесь все равно остается другая историческая ситуация, потому что на тот момент, 26 ноября 1917 года, большевики еще не выступали как внешний агрессор. В 2014 году же применительно к Крыму была совершена внешняя агрессия. Я бы скорее связывала это с оккупацией 1941 года, потому что речь идет о внешней агрессии.

Крымские татары должны были находить стратегии существования и выживания в условиях, когда в Крыму не было уже украинский власти. Была единственная, на мой взгляд, политическая сила, это как раз Курултай крымскотатарского народа и Меджлис крымскотатарского народа. Это единственная политическая сила, которая с одной стороны пыталась противостоять агрессору, а с другой стороны силы были несопоставимы. У крымских татар не было оружия и вообще ничего не было, кроме этой беспрецедентной организованности. Здесь должны были быть другие усилия Украины, у которой была армия. У крымских татар армии не было. Если бы ситуация складывалась как-то иначе, крымские татары, может быть, и не собирали бы этот Курултай, но нужно было думать, как спасти народ в условиях открытой агрессии одного государства по отношению к другому.

Было понятно, что те, кто будет противостоять, и сегодняшние события это показывают, будут либо арестованы, либо уничтожены физически, либо выставлены за пределы полуострова. Поэтому как национальный съезд и как главная на тот момент политически организованная сила в Крыму, Курултай собрался, чтобы выработать эти пути решения. Были делегированы представители для координации и налаживания разговорного процесса.

Так на тот момент решил национальный съезд, значит это было верно. Дальнейшие события показали, что ситуация все равно будет развиваться плохо, по нарастающей, что и показали события мая 2014 года, когда был запрещен въезд Мустафе Джемилеву на полуостров, когда ушел в отставку Ленур Ислямов, когда некоторые уже сотрудничали с властями, потому что по-иному они не видели себя. Здесь уже можно говорить о коллаборации. Но я, как историк, смотрю философски на эти вещи. Это был выбор человека, мы не можем ему ни запретить, ни отказать в этом. Каждый человек ищет стратегию выживания на момент оккупации территории. Это было всегда. Есть люди, которые будут держаться какого-то нейтралитета, есть те, кто захочет в оккупации жить хорошо, и есть те, немногочисленные, которые попытаются бороться. Вот крымские татары — те, которые попытались бороться. Это показывает судьба Ильми Умерова, Ахтема Чийгоза, наших политзаключенных, которые не смирились с этой участью. Честь им и хвала.

QHA: В 1991 году крымские татары массово возвращаются в Крым, что стало возможно благодаря этому самому опыту самоорганизации. 20 января 1991 года проводится референдум о преобразовании Крымской области в Крымскую АССР по территориальному признаку. Крымские татары бойкотируют этот референдум, и Вы в своей статье писали, что это было «той иррациональной предпосылкой, которая инициировала проведение Курултая..» … Что Вы имели в виду?

Гульнара Бекирова: Если говорить о массовом возвращении крымских татар, то необходимо сказать, что речь идет не о репатриации, а о саморепатриации. Крымские татары все равно были вынуждены возвращаться самостоятельно. Их в Крыму никто не ждал, более того, и документы это показывают, на момент перестройки в 1985 году даже мысли у властей не было о том, чтобы вернуть крымских татар в Крым. В 1987 году, опять-таки, я цитирую постановление политбюро ЦК КПСС, Горбачев сказал, что «мы должны выслушать представителей других народов, потому что Крым перенаселен». А в это время проходят массовые демонстрации крымских татар в Москве. Власть не готова к тому, чтобы крымские татары возвращались в Крым. Вот та самая демократическая власть, а напомню, это 2,5 года перестройки.

Крымские татары изгоняются из Москвы уже в начале августа 1987 года, когда властям становится понятно, что их давление будет продолжаться. А решение было таковым, что нет, дескать, пусть крымские татары остаются в местах изгнания. Дальнейшие события, о которых говорится в документах 1987-1988 годов, показывают ту же тенденцию. Но крымские татары уже понимают, что властям это не нужно, и поэтому начинается саморепатриация, то есть возвращение крымских татар в места своего прежнего проживания. И людям становится понятно, что все эти комиссии, бесконечные переговоры, петиции были созданы для того, чтобы крымских татар сбить с пути возвращения на свою историческую родину.

Почему для нас важны как раз события этого периода? Они показывают, что крымские татары, что называется, научены, и они понимают, что нужно просто прорываться самим на родину. И хорошо, что это происходит, потому что, если бы это было иначе, я уверена, что крымские татары до сих пор жили бы в местах изгнания.

То же самое, когда я читаю документы 1988 года, подписанные Владимиром Щербицким, первым секретарем украинского ЦК, и в них видно, что украинские власти тоже не намерены возвращать крымских татар, и что этот поток возвращающихся их просто пугает. Они пишут письма в центр, в Москву, спрашивают, что делать. Я так долго рассказываю об этом периоде, потому что он действительно важен. Крымские татары имеют силы для борьбы и понимают, что рассчитывать могут только на себя. И поэтому буквально идет борьба за свою родину как раз вот в этот период.

И почему я говорю об иррациональных каких-то вещах, потому что в 1991 году проходит этот самый референдум  спешный, сколоченный наскоро, чтобы вот эти государственные устремления крымских татар не удовлетворить и наскоро создать республику по территориальному признаку. Вполне понятно, что крымские татары бойкотируют этот референдум, потому что он не соответствует их чаяниям. Крымские татары снова оказываются нежеланными, чужими на своей исторической родине. И вот эта та самая интуитивная борьба за выживание, за национальную самобытность, за возрождение, что и демонстрирует нам второй Курултай крымскотатарского народа, который собирается уже в июне 1991 года, после нескольких месяцев очень тщательной подготовительной работы. И даже то, как тщательно и основательно деятели того периода готовят этот Курултай, мы уже видим, что школа национальной борьбы существенно повлияла. Второй Курултай принимает ряд важных документов, которые актуальны и сегодня.

QHA: Какие документы?   

Гульнара Бекирова: Например, декларация о национальном суверенитете. Ее неверно трактуют, но на самом деле там идет речь о том, что крымские татары ни в коем случае не отказываются от идеи своей государственности. И тогда же сформулировано, что крымские татары выступают за создание национальной автономии в составе Украины. И этой идее мы были привержены и в советский период, и после начала перестройки, и сегодня, когда тот же лозунг и те же слова произносятся, но другое дело, что дальнейшие события после Курултая свидетельствуют о том, что власти не намерены даже пытаться понять крымских татар. И мы на всех крупных мероприятиях постоянно говорим о том, чего мы хотим.

И естественно, на съездах и сессиях Курултая всегда в той или иной мере учитывались эти самые стремления народа, который был лишен не только своей родины, но и государственности. И когда сегодня мы дискутируем на эту тему с некоторыми нынешними представителями политической элиты, мы часто сталкиваемся с непониманием. Но мы об этом говорили все эти годы, просто не все это слышали, а имело бы смысл послушать. Потому что если бы сложилось иначе, то скорее всего Крым сегодня был де-факто в составе Украины. И надо было бороться с русским сепаратизмом на полуострове, а вовсе не с крымскотатарским, которого, собственно, и не было. Крымские татары не выступали за создание собственного государства, а всегда выступали за создание автономии, где бы учитывались их интересы как коренного народа полуострова.

QHA: Возможно ли сейчас проведение седьмого Курултая, и чем важна та работа, которая сейчас проводится в Украине крымскими татарами и уже и украинскими властями по созданию национальной территориальной автономии в Крыму?              

Гульнара Бекирова: Когда это будет — никто не знает, но работать над этим и приближать этот день надо. Это однозначно понятно, потому что еще месяц назад я не могла себе представить, что встречусь и обниму Ахтема Чийгоза и Ильми Умерова. Это казалось фантастикой. Нам нужно работать. Если в более широком контексте — разве могли многие поколения советских людей подумать о том, что доживут до падения Советского Союза. Тем не менее в 1991 году он рухнул. Поэтому нужно просто работать и двигаться дальше. И поэтому мы все сегодня работаем над тем, чтобы автономия, как бы она не называлась, уже была наполнена другим содержанием, чтобы это была крымскотатарская автономия в составе Украины, чтобы крымским татарам были гарантированы права коренного народа, чтобы крымскотатарская автономия была фактом защиты самобытности крымских татар, стала частью стратегии деоккупации. Потому что это единственное, что может освободить, на мой взгляд, полуостров. Никто не знает, когда это случится, но я надеюсь, что мы доживем до этого момента. 

QHA