КИЕВ (QHA) -

Юрист российской правозащитной организации «Общественный вердикт» Дмитрий Егошин рассказал журналистам Евгении Андреюк и Тарасу Ибрагимову в эфире Радио Hayat о пытках, которые применяют спецслужбы РФ.

Евгения Андреюк: Сегодня мы снова поговорим об одной из самых страшных практик в Крыму – это пытки и негуманное, бесчеловечное обращение. Мы говорили уже об этом, когда в сентябре похитили Рената Параламова. Спустя сутки его нашли, и он довольно много рассказывал о том, что с ним случилось.

Вчера состоялась пресс-конференция Рената, который выехал на материковую Украину, он находится в безопасности, с ним также его семья. Он и здесь стал публично и открыто рассказывать о том, что с ним происходило. В связи с этим мы сегодня будем обсуждать систематичность практики пыток в Крыму.

Тарас Ибрагимов: Мы с тобой собрали несколько публичных кейсов, случаев, когда людей похищали и пытали с целью выбить показания, по делам Хизб ут-Тахрир в основном, либо в попытке сделать человека свидетелем. Я так понимаю, что организация Крым-SOS была как-то связана с вывозом родственников и обеспечением помощи на первое время Ренату Параламову. Какие были сложности с Ренатом? Как он сейчас?

Евгения Андреюк: Ренат выехал какое-то время назад, практически сразу после пыток. Первое, что было здесь, это медицинская реабилитация, и сейчас он себя чувствует намного лучше, чем месяц назад, благодаря такой длительной реабилитации, к которой был подключен целый ряд организаций и структур. В последние несколько недель он смог вывезти свою семью, поэтому он был готов морально говорить открыто и публично.

Действительно, Крым-SOS и другие правозащитные организации, которые здесь находятся – и УГСПЛ, и Крымская правозащитная группа, помогали и сопровождали семью Рената как в обеспечении первой помощи, так и в обеспечении обустройства.

Тарас Ибрагимов: Я правильно понимаю, что Ренат с семьей останутся жить в Киеве?

Евгения Андреюк: Да, и это была та позиция, которая меня впечатляет. Он говорит, что сознательно принял решение выехать на материк не столько из-за боязни за свою жизнь и безопасность, сколько для того, чтобы публично говорить о том, что происходит и что произошло непосредственно с ним. И это несмотря на то, что неудобно, некомфортно, стыдно или страшно. Поэтому я думаю, он пока будет оставаться здесь и не будет возвращаться.

К сожалению, практика пыток сейчас стала системной в Крыму с приходом России, и является, она, к сожалению, более чем системной на территории самой РФ. А пытки – это любое применение физического, морального давления или насилия в отношении людей с целью выбить какие-то показания, либо с целью наказать, либо с какой-то другой целью, которую осуществляют представители государственных органов. Мы эту практику видели с самых первых дней оккупации, когда похищали активистов и журналистов.

Тарас Ибрагимов: Как мне видится, практика похищений и пыток на территории Крыма условно делится на два периода. Горячий период после 2014-го года, когда все бурлило, и когда был ряд похищений и журналистов, и активистов, но там не было конкретной цели, а скорее, животная агрессия на идеологическом непонимании друг друга. Например, когда избивали того же Щекуна и стреляли в него «травматом». Расскажи про эту первую волну, и согласна ли ты со мной, что есть два условных периода?

Евгения Андреюк: В какой-то степени я соглашусь, в какой-то  нет. Один из первых случаев похищения, а теперь это политический заключенный, – Шептур. Он был из активистов Евромайдана, который приехал в Крым в марте. 9 марта его задержали в Крыму, когда была акция возле памятника Тараса Шевченко вместе с как минимум двумя активистами. Тех двоих активистов выпустили через 10-15 дней, Шептур остался, впоследствии был осужден, а сейчас отбывает наказание. И его как раз-таки пытали с целью дать признательные показания против себя и тех людей, с кем его задержали, в том, что он участвовал в Майдане. Его задержала и пытала «самооборона», потом его отдали милиции, где ему сказали – или ты признаешься, или мы отдаем тебя назад «самообороне», которая дальше будет продолжать бить и убивать. Так он дал признательные показания. После него были задержания и пытки таких фигурантов политических дел, как Олег Сенцов или Геннадий Афанасьев, и все мы знаем, что их страшно пытали. И пытали их для того, чтобы они дали признательные показания.

Но мы знаем, что около двух десятков людей похитили и держали непонятно где, и часто эти пытки были, как ты сказал, в первый период. Этим пыткам не было никакого объяснения, это было просто наказание. Показательная в этом плане история активисток Евромайдана Шуры Рязанцевой и Екатерины Бутко, когда их задержали на административной границе с Крымом весной 2014-го года. У Шуры Рязанцевой на границе увидели татуировку Небесной сотни и стали над девушками издеваться и угрожать. То есть было много жестокости и пыток просто так, но при этом уже тогда началась практика, когда людей пытали, чтобы они дали признательные показания против себя либо против людей.

Тарас Ибрагимов: Потом начался второй период, когда в 2015 - 2016 годах сотрудники ФСБ, бывшие сотрудники СБУ, начали поднимать архивы и искать так называемых свидетелей и прощупывать почву, наблюдая, кого можно склонять к сотрудничеству. Поэтому появляется определенный мотив в похищениях и пытках. Одним из таких первых громких случаев был случай Энвера Кроша. Это житель Джанкойского района. Как по мне, случай Кроша забыт незаслуженно. Там не такие жестокие пытки, как с Ренатом Параламовым, но это пытки током и избиения.

В конце 2015-го года Энверу позвонил родственник и попросил подъехать к райотделу полиции в Джанкое. Энвер не совсем понял, зачем это нужно сделать, но так как он занимался ремонтом мобильных телефонов, он подумал, что, возможно, милиции попался краденый телефон и им нужна консультация. Он подъезжает к райотделу полиции, его родственник просит его зайти внутрь. Они заходят, Энвера записывают в журнал посещений, и далее события развиваются очень стремительно. Они были в кабинете, и когда Энвер вышел в соседний кабинет прочитать намаз, ему в курточку подкинули пакет травы. После чего ему угрожают, что дадут уголовный срок за распространение наркотиков и предлагают альтернативный вариант – сотрудничество на неких людей. Они не представлялись и были в гражданской форме, но, как говорил Энвер, по его ощущениям, это были сотрудники ФСБ. Энвер не согласился, в связи с чем его пытали. И пытки электрическим током к нему применяли сотрудники полиции. Через час его снова отвели к людям в штатском, которые опять спросили его, будет ли он сотрудничать. Он снова отказался. Что интересно – эти люди показывали ему распечатки с фотографиями людей и небольшим досье на них, и спрашивали, что он о них знает. И предлагали быть «стукачом». Он отказался и, видимо, чудом избежал дальнейшего развития событий. Прошло уже два года, к счастью, Энвера больше не трогают, но это случай очень редко вспоминают.

Евгения Андреюк: Тут показательно, что они хоть на чем-то строили шантаж, успели что-то подкинуть, потому что, к сожалению, в похожих случаях в 2016 - 2017 годах не было ничего, чтобы даже формально сфальсифицировать дело. Людей просто вывозили, пытали и на основании этих пыток требовали соглашаться на сотрудничество.

С нами на связи Дмитрий Егошин, юрист российской правозащитной организации «Общественный вердикт». Это одна из правозащитных организаций в России, которая работает с жертвами пыток.

Получается ли обжаловать в суде действия сотрудников правоохранительных органов, когда случаются пытки, и удается ли хоть чего-то добиться, исходя из вашей практики?

Дмитрий Егошин: Да, положительная практика у нас есть. Мы обращаемся и в суды, и в органы прокуратуры с жалобами на факты пыток, и порой бывает, что возбуждают уголовные дела. К сожалению, это не так часто, как нам бы хотелось, но уголовные дела расследуются, передаются в суд. В тех случаях, когда уголовные дела у нас не возбуждаются, мы обжалуем такие решения. И суды, и прокуратура зачастую прислушиваются к нашему мнению, и постановления, которые выносят следственные органы, признаются незаконными и отменяются. Тогда материалы отправляются на дополнительную проверку. То есть положительная практика есть.

Евгения Андреюк: Какие санкции обычно выносит суд по отношению к человеку, которого признают виновным в совершении пыток?

Дмитрий Егошин: Приговоры бывают разные. Выносятся и условные сроки, что является ниже низшего. А если преступление по превышению должностных полномочий (а в Российской Федерации отдельной статьи за пытки нет, у нас судят только за превышение должностных полномочий) совершалось в совокупности с другими преступлениями, то сроки бывают большими – до 14-15 лет лишения свободы.

Тарас Ибрагимов: Мы в Крыму столкнулись с тем, что увидели практику применения пыток к людям с целью выбить ложные показания, либо с целью сделать этих людей «стукачами» в политически мотивированных уголовных делах. Вы можете рассказать о контексте применения пыток в самой России?

Дмитрий Егошин: Если мы говорим об оперативных службах, то здесь пытки применяются как раз с целью получения признательных показаний в совершении преступлений, чтобы люди оговорили себя в том, что они совершили то или иное преступление. Мы сталкивались с такими вещами, когда избивали свидетелей, чтобы они оговорили кого-то. Но я не вспомню в своей практике, чтобы человека избивали с целью того, чтобы он подписал какое-то соглашение с сотрудниками правоохранительных органов о том, что он будет их в чем-то информировать.

Тарас Ибрагимов: Насколько эта практика массовая, когда правоохранительные органы применяют пытки с целью выбить показания у человека против себя?

Дмитрий Егошин: Статистика не радует. Практика пыток довольно распространена по стране.

Евгения Андреюк: Как вы оцениваете роль международных организаций в этом плане. И насколько эффективны общественные наблюдательные комиссии, как они могут влиять на эту практику пыток?

Дмитрий Егошин: Мы сталкиваемся с тем, что после того, как Европейский суд удовлетворит жалобу, жертве пыток выплачивается компенсация. А насчет возвращения уголовных дел по решению Европейского суда, которые были приостановлены, мы наблюдаем негативную тенденцию. Следственные органы все равно не возобновляют эти дела. В редких случаях удается довести дело до суда на национальном уровне в отношении виновных сотрудников правоохранительных органов, которые несколько лет назад применяли пытки.

Тарас Ибрагимов: Когда человек становится жертвой пыток, что делать – молчать или не молчать? Что происходит с человеком, когда он начинает публично говорить о том, что к нему применялись пытки?

Дмитрий Егошин: Полагаясь на свою практику, могу сказать следующее. Люди, которые к нам обращались, которые давали согласие на то, чтобы мы им помогали и защищали, это для них являлось определенной гарантией. И правоохранительные органы относились к ним уже с опаской. Они понимали, что если с их стороны будут какие-то вещи, которые можно будет расценивать, как давление, то это будет предано огласке, и это будет подтверждением тому, что пытки были. А люди, которые замалчивали эти вещи, страдали больше.

Тарас Ибрагимов: Продолжим обсуждать кейсы людей, к которым применяли пытки в Крыму. К примеру, Дамир Минадиров, юрист по образованию. Он в горячий период 2014-2015 годов познакомился с Эмиром Усеином-Куку, который еще в то время активно занимался правозащитной деятельностью. Случай Дамира Минадирова – это классический случай, когда мы понимаем, насколько политически мотивированы и полностью сфабрикованы дела «Хизб ут-Тахрир». Дамира пытались сделать тайным свидетелем по «ялтинскому делу Хизб ут-Тахрир», и требовали, чтобы он дал показания чуть ли не на всех шестерых фигурантов этого дела. К нему домой приехали с обыском, самого Дамира вывезли в управление ФСБ в Ялте. Там с ним разговаривали сначала в более-менее цивилизованной манере, а потом, когда они поняли, что Дамир не идет на сотрудничество, к нему начали применять пытки.

Дамира, наверное, спасло то, что он юрист по образованию, и он начал говорить с ними о том, что они жестко нарушают закон. Видимо, что-то у них в голове сработало, и его отпустили. Но Дамир был вынужден уехать из Крыма. Сейчас он живет в Киеве и активно занимается правозащитной деятельностью, в том числе, он помогает людям, которые уезжают как политические беженцы из Таджикистана, России по тем же делам «Хизб ут-Тахрир».

Источник: Радио Hayat

QHA