КИЕВ (QHA) -

О депортации мне рассказывали с самого детства. Я хорошо запомнил историю моей бабушки Нияр: ей было 18, когда ее насильно переселили в Узбекистан из села Биюк-Каралез Бахчисарайского района.

 

Перед выселением всех крымских татар из села собрали на кладбище. Бабушка рассказывала, что в тот момент не знала, что с ними будут делать. Все думали, что их либо расстреляют, либо куда-то увезут, никто не понимал, в чем дело. Когда ее привезли на кладбище, бабушка вспомнила, что оставила в доме очень дорогую вещь – патефон, ведь всем давали только пресловутые 15 минут на сборы. Бабушка с двоюродным братом вырвалась из толпы, прибежала домой и увидела, что окна дома уже заколочены, а двери закрыты. Тогда они с братом сорвали доски, вошли в дом и «украли» свой же патефон. Она забрала его в дорогу, но, к сожалению, он не сохранился.

 

Часть моих родственников погибла как во время депортации, так и в первые годы на местах спецпоселений. Очень много моих соотечественников погибло из-за ужасных условий в Центральной Азии, Сибири и на Урале. Бабушка рассказывала, что не было чистой воды и люди пили воду из арыков – дождевых каналов. Они ее сцеживали и ждали, пока осядет ил, а затем употребляли. Из-за этого многие люди болели тифом и умирали.

 

Мои родители познакомились во время депортации. После отмены комендантского режима, когда можно было уже выехать из так называемых резерваций, в которых жили крымские татары, бабушка с дедом переехали в город Чирчик – это Ташкентская область Узбекской ССР.  Там родилась моя мама и там же родился мой папа. Они познакомились в этом городе. Через год после моего рождения, в 1989 году, мы вернулись в Крым, на родину.

Родители хотели купить жилье в Бахчисарае, откуда родом вся моя семья. Но это было сложно, потому что стоило оно дорого, к тому же часто местные власти не позволяли крымским татарам покупать землю. Тогда мы поселились в Сакском районе на западе Крыма, в его степной части.

 

Помню, что у нас был огромный огород, коровы, куры, утки, мы занимались сельским хозяйством. В начале 90-х для крымских татар это было средством заработка, потому что часто нас не брали на работу и было достаточно трудно прокормить большие семьи. Мне кажется, что мелкий и средний бизнес появился на полуострове во многом благодаря крымским татарам. Предпринимательство помогло нам выжить.

 

Родители понимали, что  важно дать своим детям образование и для крымских татар это стало одной из национальных идей. Поэтому среди молодых людей очень много образованных людей с активной позицией.

 

Поколению, которое пережило депортацию, было важно вернуться на родину и сохранить свою идентичность. Через 40 лет жизни в изгнании крымские татары это сделали.

 

Сейчас для моего поколения это тоже очень важно, поскольку мы снова живем в частичном изгнании на континентальной Украине и в других уголках мира. Мы пытаемся сохранить идентичность, связи с Крымом, быть успешными, чтобы потом этот потенциал вернуть в Крым.

Сейчас крымским татарам очень тяжело в Крыму. Каждый день мы слышим сводки о нарушении прав человека. Я процитирую Мирослава Мариновича, который сказал, что сейчас “Крымские татары должны вернуться на полуостров с парадного входа”. И для этого мы должны приложить усилия, как в Крыму, так и здесь, на материке, чтобы создать новые демократические институции.

 

Если бы я смог вернуться в Крым прямо сейчас, первое, что я бы сделал – объехал бы своих родственников, которых не видел уже около 5 лет. И я понимаю, что работы в Крыму будет много. Я бы со своими однодумцами занимался образовательными проектами, возможно, мы создали бы Центр современного искусства и развивали независимые медиа на полуострове.

 

Я желаю нам всем выдержки, желаю оставаться свободными в сердце, как мы оставались свободными все эти годы и столетия и знать, что скоро все искусственно созданные барьеры рухнут.

QHA