КИЕВ (QHA) -

Эмиль Курбединов — один из востребованных крымских адвокатов. Изучив российское право в Кубанском университете, до оккупации Крыма несколько лет вел украинскую адвокатскую практику. События февраля 2014 года заставили Эмиля продолжить практику в статусе российского адвоката, точнее — правозащитника. Сейчас отличная осведомленность в российском законодательстве стала его преимуществом.

Последний раз мы встречались за несколько дней до его ареста, в конце января этого года. Будучи обвиненным в «распространении экстремистских материалов», Эмиль Курбединов ничуть не поменял своих взглядов на защиту прав политически преследуемых активистов, журналистов и мусульман, за что и стал одним из пяти финалистов правозащитной премии Front Line Defenders за 2017 год.

Поймать неуловимого адвоката для интервью нам удалось совершенно случайно. «Только вам даю! А так надеялся, что не поймаете», — смеется Курбединов, уже стоя под офисом редакции. Хотя и утомленный постоянными поездками, Эмиль даже в серьезном разговоре не перестает шутить.

В первой части интервью с Эмилем Курбединовым  о недавних задержаниях в Крыму, о несломленном духе крымских татар, а также о номинации на премию, которая, по словам адвоката, стала заслугой всего крымскотатарского народа.

QHA: 18 мая — траурный день для всего крымскотатарского народа. В Крыму этот день не обошелся без задержаний. Самым абсурдным, наверное, стал случай, когда в Бахчисарае полиция подогнала машину к стене с мемориальной доской, чтобы люди не смогли возложить цветы. Зачем это делается?

— Я полдня провел в суде и о многих задержаниях узнал из соцсетей. Я даже не знаю, как это назвать… Россия очень сильно ошибается в том, что она блокирует этот важный для крымских татар день. Это роковой шаг. Я думаю, что с каждым годом, несмотря на такие запреты, все больше и больше крымских татар будут выходить в этот день. С одной стороны, власти не хотят политизировать 18 мая, а с другой — сами же толкают на эти рельсы. Они говорят адвокатам не политизировать процесс, но сами это делают. Абсолютное противоречие во всем!

Они пришли в Крым с определенными шаблонами. Так, начальником ФСБ в Крыму стал бывший начальник ФСБ Татарстана или Башкортостана Паладин. Он пришел примерить на Крым ту матрицу, которую они уже наладили в России. Но они не учли менталитет крымскотатарского народа. Например, по делу «севастопольской четверки» следователи представили двадцать свидетелей обвинения из числа крымских татар. А когда начались судебные заседания, восемнадцать из них просто отказались свидетельствовать против этих ребят. Это был полный разгром. Теперь они не знают, что делать. Конвейер не заводится.

QHA: Однако суды идут  и по религиозным делам, и по политическим…

— Я не раз говорил, что наш народ поделят на две сферы. Первая — крымские татары, полностью соблюдающие ислам, которые будут переведены в категорию террористов. А кто более светский, в том числе и члены Меджлиса, — попадут в категорию экстремистов. Так оно и стало. Нужно понимать, что цель одна: преследовать тех, кто не согласен с позицией России в Крыму, преследовать тех, кто не боится говорить свою точку зрения по поводу происходящего. Законодательство России в сфере экстремизма, мирных собраний — это инструмент преследования, а не борьбы с терроризмом.

Я действительно считаю, и не только я, что те законодательные блоки, которые Россия принимает в последнее время, нацелены на удержание власти определенным кругом людей. Практически все законы и действия направлены на то, чтобы держать общество под максимальным давлением.

Вы представляете, сколько таких дел в России? Мне некоторые заключенные, которые в камерах года два, рассказывают, что через эти камеры проходят десятки людей, в том числе и мусульман. О них вообще никто не говорит. Дают 18–20 лет и отправляют по этапу. И так по кругу. Многие вообще поражаются тому, что мы что-то говорим, как-то сопротивляемся...

QHA: Мустафа Джемилев отмечает, что за три года в Крыму прошла чуть ли не тысяча обысков, часть из которых не зафиксирована. У Вас есть такие цифры?

— Не считал, но ко мне и моим коллегам доходила достоверная информация, что вот у таких-то людей прошел обыск, но они говорить об этом не хотят, опасаясь за жизнь. Действительно, много людей молчит.

QHA: Значит, все-таки запугали?

— Я так не считаю. Здесь главное — не количество, а то, что есть те, кто не молчит. Я, наоборот, вижу, что сердце народа забилось за эти последних два года. Что уже скрывать, все забыли старые обиды и объединились ради общей цели. Вот это видно. Я думаю, такие чувства не только у меня.

QHA: Защищая права преследуемых мусульман, Вы также оказались на их месте — 10 суток административного ареста за «распространение экстремистских материалов».

— Мы и одного процента не отсидели от того, сколько остальные ребята. Но здесь вопрос в том, что никто из нас не должен там находиться ни часа. Это посыл тем, кто нас сажает: мы будем встречать этих людей, и мы все равно будем радоваться жизни!

QHA: Это не повлияло на Вашу правозащитную работу?

— Давление усиливается. Мы не видим, что где-то появился существенный просвет. Стало больше дел… Одно 18 мая нам принесет, наверное, порядка двадцати (!) дел, которые нужно будет пройти на национальном уровне и потом передавать в международные инстанции.

QHA: Вы стали одним из пяти финалистов в номинации на ежегодную правозащитную премию Front Line Defenders. 26 мая станет известен победитель. Что Вы почувствовали, когда узнали, что номинированы?

— Для меня это было сюрпризом. Я не ожидал. Расцениваю это как признание работы всех адвокатов и правозащитников в Крыму. Я скажу избитые слова, но эта премия не моя. Эта премия  всех тех людей, которые ходят на суды, которые борются. Это наша общая премия!

В какой-то степени это политическая номинация, с целью показать тому или иному режиму, что судьба правозащитников — под контролем международного сообщества. 

(Продолжение следует)

Беседовала Медине Аединова

QHA