КИЕВ (QHA) -

Кремль до сих пор утверждает, что оккупация Крыма была бескровной, но это утверждение не вяжется с тем, что на самом деле там происходило. Есть свидетели того, как вооруженные люди избивали украинских военных или насильно заталкивали мирных людей в машины, после чего их находили мертвыми или вовсе не находили.

Некоторые из украинских активистов, а также людей, снимавших военный захват Крыма Россией, попали в плен, где их избивали, подвергали пыткам и пытались запугать. Но есть те, кто выжили и вернулись на материковую часть Украины, чтобы рассказать всему миру о том, что на самом деле представляет собой современная Российская Федерация и в какие страшные условия может попасть любой человек, в котором тоталитарная система увидит угрозу.

Одни из немногих вернувшихся – операторы BABYLON'13 Юрий Грузинов и Ярослав Пилунский. Они прошли через российский плен, где увидели нелюдей, занимающихся пытками и запугиваниями невиновных. Их пытала не только так называемая самооборона, но и кадровые российские военные, которые четко выполняли свою работу.

Первую часть интервью с Юрием Грузиновым читайте здесь.

QHA: В каких крымских городах вы снимали «референдум»?

Юрий Грузинов: Мы были в Симферополе и внимательно следили за всем происходящим на трех участках, куда мы заходили, чтобы понаблюдать за процессом голосования. А потом мы решили поехать в Севастополь и посмотреть, что там происходит.

Перед референдумом прошла информация, что приезжает очень много гастарбайтеров из России, то есть людей без украинского гражданства. Даже был какой-то сумасшедший указ, если я не ошибаюсь, где был изменен порядок голосования. Благодаря ему право голоса имели люди с временным видом на жительство в Крыму. Это было поразительно. И мы решили это проверить: может быть, я по своему российскому паспорту смогу проголосовать?

Мы зашли на один центральный участок, потом на другой, но сидевшие в избирательной комиссии люди говорили, что без вида на жительство я не имею права голосовать. Тогда мы поехали на окраину города проверить,  может, только в центре не проходит этот номер, а там пройдет. И тогда мы взяли с собой GoPro, так как до этого мы заходили на избирательные участки без камеры.

А еще мы нашли местного студента, который хотел голосовать за Россию, подумали, если у него получится проголосовать, то, может, и у нас получится.

Это было здание университета. Вокруг него было четыре телевизионные камеры, а внутри не было ни одной. Сначала мы прошли по коридору, потом повернули налево в комнату. В итоге мы зашли на почти пустой избирательный участок с маленькой GoPro. И в момент, когда мы зашли в комнату для голосования, к нам подскочило два человека с красными повязками, как в Советском Союзе, где было написано «дружинники». Они начали себя агрессивно вести по отношению к нам. Когда мы попытались выяснить, что, собственно, происходит, у меня отобрали камеру и нас вытолкали в коридор, потребовав документы. Вокруг нас столпилось человек 10-15.

«Дружинники» начали кричать: «Ваши документы?!» Я достаю свой новый 2013 года паспорт, а они смотрят на него и говорят, что это не российский паспорт. Они просто никогда не видел новый образец российского паспорта. Тогда я достаю российский заграничный паспорт, и тут начинается поразительное – все в один голос начали кричать: откуда у меня два паспорта? Происходящее вокруг нас перестало поддаваться какой-либо логике, и нам ничего не оставалось, как просто молча смотреть на то, что будет происходить дальше.

Они начали себя вести еще более агрессивно  вытолкав нас на улицу, стали запихивать в машины. Я пытался сопротивляться, но у одного из них в руках откуда-то появился автомат, который он наставил на меня. Я сказал ему, чтобы он стрелял, и он передернул затвор. Я видел, что вокруг было много камер, и мне было интересно, как журналисты будут себя вести.

Поразило еще то, что проходящий мимо дедушка с пеной у рта кричал, что мне надо выбить зубы и поломать руки, – даже не разобравшись в том, что на самом деле происходит. Его агрессия меня очень сильно удивила. В какой-то момент я увидел команду от Славы: хватит сопротивляться, садись в машину, так как другого выхода нет.

Мы сели в машины, и нас повезли в центр Симферополя. Мы попали, наверное, в бывшее здание СБУ, а на тот момент это было больше похоже на Дом профсоюзов в Киеве, где разносили бутерброды. Но в то же время там была комната для допрашивания, и в коробочках постоянно носили патроны. Конечно же, там нас всячески пугали, допрашивая по очереди. Сначала Славу, а потом меня. Я не знаю, что было на допросе у Славы, но могу рассказать о себе.

QHA: Где Вас держали?

Юрий Грузинов: На тот момент держали там, а потом нас отвезли в подвал областного военкомата, где, наверное, раньше хранилась морковка, так как это больше походило на подвал, находившийся под кухней.

QHA: Что у Вас спрашивали во время допросов?

Юрий Грузинов: На первом допросе люди в военной форме старались выяснить, кто мы и откуда. 

Я говорил абсолютную правду: что мы приехали снимать документальное кино для того, чтобы разобраться, что на самом деле происходит в Крыму. Нам было интересно, почему люди на полуострове вышли на улицу и взяли в руки оружие. Вы хотите в Россию или не хотите, или же вы хотите независимости? Чего вы хотите на самом деле?

Естественно, первым вопросом с их стороны было: «Зачем вы меня обманываете? Говорите, когда приедет "Правый сектор"?» Я снова повторяю, что мы документалисты, приехавшие снимать фильм о происходящем в  Крыму. А они мне: «Да мы видели, что вы наснимали. Говорите, когда приедет "Правый сектор"!». Я им отвечаю, что мне не интересно, когда приедет «Правый сектор», что мы не шпионы и не разведчики, что нам интересны ваши мысли. После этого меня попросили вынуть все из карманов, и я начал доставать из них все содержимое.

На Майдане и на съемках я приучился не сорить, а так как я много курю, то окурки собираю в отдельный пакетик или пачку из-под сигарет, а потом, когда дохожу до урны, выкидываю. И вот я достаю первую пачку, которую он открывает и начинает тщательно проверять ее содержимое: нет ли там каких-то запрещенных медикаментов или травки. Потом он открывает вторую пачку – и с ним происходит какой-то коллапс. Он не понимает, что это, и смотрит то на меня, то на пачку с окурками. После небольшой паузы он спрашивает: «Ты русский?» Я отвечаю: «Да, вот мой паспорт, вы же его видите». И тогда он говорит: «Странно, я тоже русский, но я же свинячу и везде разбрасываю эти окурки». Не знаю, может у него в жизни что-то поменялось после этого...

Тогда он стал меня спрашивать о каких-то отстраненных вещах, например о Майдане. И я начал ему рассказывать о том, что там происходило, а он внимательно меня слушал и все записывал. Я ему сказал, что меня там подстрелили, и он не поверил, пока я не показал шрам на теле, и он по-настоящему удивился. То есть иногда что-то человеческое в них просыпалось. Но в то же время было видно, как у них переключается программа, и когда ты снова пытался их вернуть во что-то человеческое, это было безрезультатно.

Кроме таких смешных моментов были и не очень смешные. Во время допроса угрожали застрелить, вывезти в Сибирь, угрожали безопасности близких и много чем. Собственно говоря, мне не было что им сказать, ведь у меня не было никакой ни секретной, ни полусекретной информации.

Они нам так и не поверили и велели ожидать, когда нас заберут.

QHA: Вас долго там продержали?

Юрий Грузинов: Через какое-то время приехала другая группа людей, которая с нами общалась совершенно по-другому. Они очень жестко надели на нас стяжки и связали так, что сразу же затекли руки. После этого нас вывели на улицу под дулами пистолетов, закрыв руки полотенцем, чтобы не было видно, что они связанные.

Нас запихнули в газель и очень крепко завязали глаза, чтобы мы ничего не видели. Сначала на голову завязали полотенце, а потом скотчем перемотали глаза и бросили нас на дно машины, где лежал матрас. В таком положении нас очень долго везли. Потом вывели из машины и долго вели по каким-то коридорам. В итоге с завязанными глазами и руками нас разбросали по отдельным камерам, как оказалось позднее – нас разделяла одна камера.

Сначала нам  запрещали развязываться, и сутки мы провели в таком состоянии. Первый раз, когда я развязался, через полчаса зашли люди проверить. Они очень сильно били ногами по почкам, ребрам, голове и снова связали, предупредив, что если я еще раз развяжусь, то ко мне применят совсем другие наказания.

У меня так сильно затекли руки, что я не мог лежать ни на животе, ни на спине, ни даже сидеть, поэтому я научился вытаскивать одну руку и пробовал садиться или что-то делать. Но перед этим я засек время шагов до открытия двери и входа вооруженных людей и вовремя засовывал руку назад.

Первые трое суток нас не поили и не кормили, была только баночка, куда можно было сходить по-маленькому. Раз в час или два – проверки или допросы.

QHA: Чем еще интересовались на допросах, кроме «Правого сектора»?  

Юрий Грузинов: Задавали только один вопрос: «Когда приедет "Правый сектор"?»

Во время допросов ломали ребра, сильно били всем, чем только можно.

Разговаривать было очень сложно. Любой разговор начинался: «Как дела?» И что я мог им сказать, как у меня дела?

Я старался выполнять все их приказы: лицом к стене, на колени, голову вниз. И во второй или третий раз, когда российские военные зашли ко мне в комнату, они начали говорить, что я хорошо подготовлен к плену, и я какой-то спецагент. А у меня не было другого варианта, кроме как выполнять все, что они говорили. Поразительно было то, что насколько они были подготовлены, настолько же они упускали разные мелочи.

Нам очень повезло со Славой, что когда нас посадили в эти камеры, они убрали со стен разное оборудование, а там, видимо, была какая-то длинная труба, проходящая через все эти комнаты. И в стене от нее осталась большая дырка. И можно было разговаривать и смотреть друг на друга, видя другую камеру, так как они были не очень большие.

Когда нас привезли, матрасы и стены были в крови, а у Славы матрас был не только в крови, но и прострелен.

И когда мы видели через дырку в стене глаза друг друга, то становилось легче. А когда в камере между нами появился украинский военный, то он произнес очень страшную фразу, после которой у нас внутри все поломалось. Он сказал: «Теперь главное – выжить».

QHA: Вам известно имя этого украинского военного? 

Юрий Грузинов: Какой-то командир части. Мы не знаем, кто это был, но его тоже пытали. Как только выводили на допрос, сразу же ломали ребра.

Если допрашивали внутри камеры, то, в принципе, разговаривали по душам. Но как только нас выводили в другую комнату, которая была похожа на вентиляционное помещение, начинали жестоко бить. Там не было никакой мебели, а только бетонно-земляной пол.

QHA: Вы ранее говорили, что Вас называли предателем, потому что Вы по национальности русский...

Юрий Грузинов: Не просто предателем, а конкретно власовцем, то есть человеком, перешедшим на сторону фашистской Германии. Это для меня было нонсенсом, при чем тут я и власовцы. Если копаться в истории, то мои предки вообще охраняли императора Павла. Это все у меня просто не помещалось в голове.

QHA: Как можно было с ними разговаривать, если они не хотели слушать аргументированные доводы?

Юрий Грузинов: Слава рассказывал, что один из них ему кричал, что ему не удастся обмануть человека с двумя высшими образованиями. И у меня была подобная ситуация, только в другом формате, когда мне сказали: «Что ты меня учишь  я четырех таких, как ты, застрелил». 

У России разработана целая государственная программа по поддержке телевидения, на которую выделяются сумасшедшие деньги, особенно на Rassia Today и патриотические фильмы, рассчитанные на внутренний контент. Тем более что в российской киноиндустрии работает очень узкий круг, где все знаю друг друга.

Как Слава рассказывал, один ему говорил: «Ты мне враг потому, что твоя камера сильнее, чем мое оружие». Да, после таких слов хочется аплодировать.

Собственно говоря, для этого мы там и находились, потому что камера, как показала практика, действительно была сильнее, чем оружие.

QHA: Вас допрашивали российские военные или самооборона?

Юрий Грузинов: Честно говоря, мы ожидали увидеть «Беркут», и очень этого боялись. Мы знали, что с ними будет все по-другому. Но нам повезло, потому что первый раз нас вела местная самооборона, а когда ломали ребра и угрожали пистолетами – это были кадровые российские военные. Они точно знают, как добывать информацию, и во время допросов сходу, без вопросов, тебя бьют так, что ты не можешь дышать и разговаривать. И первые две минуты ты реально задыхаешься. То есть было видно, что нас били профессионалы, знающие, как и куда и с какой силой надо бить, чтобы не убить и не разорвать ничего, но в то же время чтобы это было очень больно.

Хотя дело даже не в боли, а ты просто не можешь дышать.

А позже, когда я понял, что началась серьезная шумиха вокруг нашего исчезновения, отношение к нам резко изменилось. Начали выводить в туалет, кормить кашей с тушенкой, причем давали большие порции.

QHA: Некоторые говорят, что из плена вас вытянули люди, занимающие серьезные государственные посты. А Вы знаете, кто содействовал вашему освобождению?

Юрий Грузинов: На этот вопрос нет никакого ответа. Есть несколько организаций, которые говорят, что это они сделали. Мы пытались несколько раз проверять, но я понимаю, что это просто бесполезно. В целом мы пробыли там шесть дней.

QHA: Как проходило освобождение?

Юрий Грузинов: Когда нас освобождали, все происходило по-другому. Приехали совершенно другие люди, они не были «зелеными человечками». Они были одеты в черную форму, как морские котики, и у этих людей был автомат, два пистолета и нож. Это была не местная самооборона или казаки. То есть это был конкретный спецназ, который чисто декоративно связал нам руки и глаза. Когда мы сели в машину, нам сразу же развязали руки и спросили, удобно ли мы сидим. Если в первом случае нас везли, как мешки с картошкой, то сейчас с нами обращались, как с персонами, которых нужно охранять. Возле нас сидело по человеку с каждой стороны. Нас сразу передали ребятам, которых мы тоже не знали, а они уже передали нас нашим друзьям.

QHA: В каком физическом состоянии Вы были в тот момент? Были ли еще какие-то травмы, кроме переломанных ребер?

Юрий Грузинов: Я неделю никуда не мог выходить.

Нам обоим перебили по два ребра, а все остальные травмы наносились таким образом, чтобы не оставалось следов. Нам повезло.

Не скажу, что хорошо, что так случилось, но с другой стороны, нам хотелось попасть на это дно и докопаться до сути – кто же эти люди? И мы таки докопались…

Мы посмотрели им в глаза и увидели, что это за люди, почему они сюда так рвутся. Лично для меня это очень сложный портрет.

QHA: У Вас возникало чувство, что Вы можете не вернуться?

Юрий Грузинов: За себя я не боялся, я боялся за родных и за то, как они к этому отнесутся.

После Майдана я немножко изменил отношение к себе и своей шкуре, ведь камера дает возможность дистанцироваться от событий. Ты смотришь на все через объектив камеры, как бы стоя немножко в стороне от событий, анализируя увиденное сквозь нее. Я бы сказал, что я больше наблюдатель.

И в Крыму мы просто смотрели на происходящее вокруг нас, анализируя ситуацию сквозь объектив, поэтому тогда не было времени на страх.

QHA: Я так понимаю, Вы останетесь жить в Украине и, скорее всего, уже задумались над тем, чтобы получить украинское гражданство?

Юрий Грузинов: Для меня сейчас основной вопрос в прописке  как только я его решу, попробую получить украинское гражданство.

В ближайшее время я уже не смогу вернуться в Россию. Славу, например, завернули, когда он ехал в Россию поработать, сказав, что ему запрещен въезд, так как он координатор неонацистского подполья в Крыму. А у меня в паспорте, когда нам отдавали документы, лежала бумажка, где было написано «Сталинград 1078». Я так и не понял, что они имели в виду  то ли это название операции,  то ли что-то другое...

Беседовала Элина Сулима

QHA