КИЕВ (QHA) -

“Представьте себе, в один день вас отрывают от дома, ничего не разрешают взять и везут в какую-то неизвестность, - это то, через что прошли крымские татары 18 мая 1944 года” - член Меджлиса крымскотатарского народа Гаяна Юксель поделилась с QHA драматической историей своей семьи и личным переживанием трагедии

 

“Бабушка знала, что утром их будут выселять”

 

Когда родные вспоминали о депортации, спокойно рассказывать не могли. Уркийе, бабушке по материнской линии, было 18 лет на тот момент. Она осталась сиротой, у которой на руках было трое маленьких детей – своя родная сестра и двое двоюродных братьев. И эта молодая девушка сделала все, чтобы дети и она сама не погибли.

 

Я не знаю как, но бабушка знала, что утром их будут выселять. Видимо, какой-то добрый красноармеец предупредил их. Она успела собрать теплые вещи, документы и немного драгоценностей, которые были в доме, - все что осталось от отца, которого расстреляли в 30-е годы, потому что он был духовным служителем.

 

Когда семья прибыла в места спецпоселений, мало того, что было голодно, было холодно, была антисанитария, и дети болели. Все свои сбережения, которые бабушка взяла с собой, она выменяла на пшеницу, бытовые предметы и мыло для детей.

 

Бабушкин двоюродный брат на момент депортации 18 мая 1944 года был в другой семье и попал в другой пункт назначения. Когда крымские татары прибыли в Среднюю Азию, в течение 8 лет для них действовал комендантский час: без разрешения нельзя было никуда уезжать или уходить. И она в 19 лет, тайно, на поездах, поехала к этому ребенку, забрала его и привезла к себе. По сути, она поднимала на тот момент четверых детей. А в начале 50-х годов вышла замуж за моего деда, который тоже имел своих шестерых братьев и сестер. Эти молодые люди, бабушке было 20, а ему 19, стали отцом и матерью большого семейства.

 

“Мой дед нашел родню за 4 тысячи км от дома”

 

Мои бабушки и дедушки - выходцы из западного Крыма, степной части полуострова: из Евпатории, Черноморского и села Къаймаджи, откуда родом мой дед по материнской линии. Сейчас этого села нет, оно стерто с лица земли, остались лишь остатки фундамента и колодец.

 

Дедушка рассказывал, что колодец был очень глубоким – 87 метров. Мы как-то поехали и нашли то место. Была увлекательная и, вместе с тем, трагическая поездка.

После депортации крымскотатарские села массово переименовали. Старые названия заменили на какие-то неестественные. Появилось огромное количество Плодовых, Вишневых, Абрикосовых сел. Многие села были уничтожены, там просто не осталось жителей.

 

Нацисты угнали на работы моего деда, 14-летнего ребенка. Тогда забирали всех молодых: девушек, парней, всех, кого находили в Крыму, просто сажали в машины и увозили. Однажды дед смог убежать: спрыгнул с машины, но его поймали и отправили в трудовые лагеря. Он прошел через Румынию, Австрию, Германию и в 1945 году, когда предлагали остаться в Европе, либо уехать в США, либо вернуться в Советский Союз, выбрал последнее, потому что не представлял себя без своей семьи. Думал постоянно о родных, о своих пятерых сестрах и братьях.

 

Естественно, дед не знал, что его семью выселили, что в Крым он не вернется, что там у него уже никого нет. Будучи, по сути, ребенком, он в 19 лет выбирает Советский Союз и попадает в Среднюю Азию, опять в трудовой лагерь, только теперь советский.

 

Однажды всех из лагеря выстроили на плацу и сказали, что нужно забрать на другой объект 500 человек. Дед согласился ехать на другую стройку. Их перевели, а через какое-то время опять сказали, что нужны люди, и он вызвался среди 20 парней, которых отвезли на следующий объект в Чирчик. Выйдя из машины, он увидел соседскую девочку.

 

Дедушка позвал ее: “Зейнеб!” Она увидела его и куда-то убежала, а вернулась с его родной сестрой. Можете представить, за 4 тысячи км от дома, в Средней Азии, он таким образом нашел свою родню.

    

Дед упросил конвоиров зайти к ним домой и увидеться с семьей. Его отец уже был очень болен, не вставал на ноги. Он увидел сына с конвоирами и спросил: «Что ты наделал, почему пришел с солдатами?», а дедушка ответил: «Ничего я не наделал, не переживай, все будет нормально».

 

Это была его последняя встреча с отцом, потому что через две недели отец умер. Так, попав в Среднюю Азию, мои родные оказались в разных спецпоселениях, но в итоге все нашлись в Чирчике, и до возвращения в Крым в 80-х вся наша родня жила там.

 

“Половины народа не стало”

 

18 мая 1944 года было депортировано около 200 тысяч крымских татар. Преимущественно женщины, старики и дети, потому что мужская часть населения воевала. На этих женщин легло бремя сохранения своих детей и родных.  И это - история не одной и не двух семей, а, по сути, всего народа.

 

Первые годы на местах спецпоселений были очень сложные условия жизни. Люди приезжали и селились на голых местах: ни домов, ни больниц, ни школ, ни возможности для работы, ничего не было. Люди выживали как могли, в первые годы депортации от всех этих сложностей, болезней, недоедания, голода и холода погибло 42% всего крымскотатарского народа. Вы можете себе это представить, то есть, половины народа по сути не стало.

 

Это не просто депортация, это акт геноцида и уничтожения крымскотатарского народа.  А если учесть, что после депортации всячески стирали память о крымскотатарском народе на территории Крыма – меняли названия населенных пунктов, уничтожали памятники, стирали все культурные метки, то можно говорить об акции этноцида.

 

“Мы два года жили без света и воды, лишь бы жить в Крыму”

 

Процесс возвращения в Крым был сложным. Все наши дедушки, бабушки, их дети и внуки, все, кто росли в Средней Азии, мечтали увидеть Родину. Это история крымскотатарского национального движения, нашей борьбы.

 

Возвращение проходило в два этапа. В 60-е годы объявили, что крымские татары могут поехать домой, в Крым. Но это было формально, люди приезжали на полуостров, а там им отказывали в прописке и предоставлении работы. Поэтому около 10 тысяч крымских татар осело на территории Херсонской области и Краснодарского края. Это те, кто не могли и не хотели возвращаться в Среднюю Азию, они остались рядом с Крымом, а основной этап возвращения припал на конец 80-х.

 

Люди на тот момент уже имели работу, дома, смогли обустроиться в Средней Азии, но бросая и оставляя все, возвращались в Крым и начинали с нуля. В Евпатории, куда наша семья приехала, мы два года жили без света и воды, лишь бы жить в Крыму, оставив все в Узбекистане.

 

То, что сейчас происходит в Крыму - это акт скрытой депортации. Открыто нам, конечно, никто депортацию не объявляет, указов и постановлений об этом нет. Но цель того, что творится в Крыму, что делают с крымскими татарами, - чтобы мы покинули свою Родину и выезжали за пределы Крыма. Это такое вычищение Крыма от коренного народа, политика уничтожения крымских татар.

 

Много крымских татар покидают Крым и выезжают на территорию материковой Украины. Это еще раз опровергает заявления оккупантов, что в Крыму все хорошо. Если так хорошо, то почему многие крымские татары уезжают, почему молодежь хочет учиться не в Крыму, почему люди переводят бизнес на материк?

 

Что было бы, если не было бы депортации? Если бы крымские татары жили в Крыму, то это была бы самая такая, знаете, счастливая нация, счастливый народ. Мы хотим просто жить у себя дома, работать дома, жить на своей земле, благоустраивать, облагораживать и созидать на этой земле.

 

Если бы крымских татар на протяжении ХХ-ХХI века никто не трогал, если бы мы жили в Крыму и нас миновала бы череда трагических событий, таких как уничтожение крымскотатарской республики, депортация, сложный процесс возвращения на историческую родину, нынешняя оккупация, если бы крымские татары жили у себя на Родине, то Крым сейчас был бы одной из самых процветающих территорий, а народ, который бы жил там, был бы счастлив.

 
Анна Воробьева
 

QHA