КИЕВ (QHA) -

В жизни каждого народа есть знаковые символические даты. Это, как правило, дни больших побед или провозглашение независимости. Но судьба крымских татар сложилась так, что нашей главной знаковой датой стал день печали, день депортации. Это день, который действительно перевернул всю историю крымскотатарского народа и отбросил нас на многие десятилетия, а может и века назад. Ведь это было не просто переселение, а акция, направленная на уничтожение нации. Поэтому вполне справедливо Верховная Рада признала этот акт геноцидом. Мы потеряли в последующие два года после депортации около 46% народа, поскольку условия в местах ссылки были ужасающими. А в это время в Крыму уничтожалось все, связанное с крымскими татарами, их культурой и бытом. Уничтожались даже кладбища, а надгробные камни использовали в строительных целях, делали из них тротуары, свинарники. Но мы говорим о депортации не из жажды мести за то, что сделали с нашим народом. Мы напоминаем об этом, чтобы такое больше не повторилось.

 

Наша семья была депортирована в Андижанскую область. По сравнению с другими регионами, она была более благополучная  и смертей было несколько меньше, хотя голода и страданий было достаточно. Те, кого отправили в Бекабад и Кашкадарьинскую область, пострадали больше. Там умерло до 80% людей, некому было хоронить. А если и хоронили, то ночью шакалы разрывали могилы.

 

Нет ни одной семьи, которой не коснулась бы депортация, потому что она была тотальная. Даже герои Советского Союза, награжденные многими орденами, были выселены. Депортировали и смешанные семьи, если жена была русская, ей предлагали: разводись и сможешь остаться. Но к чести многих тех женщин, они вместе со своими мужьями отправились в ссылку.

Мои родители поженились еще до депортации. Отец тогда был на фронте и лишь  потом нашел нас в Средней Азии. Многих военнослужащих-крымских татар, а в общей сложности их было призвано на военную службу около 50 тысяч, демобилизовали и отправили в так называемые трудовые лагеря. Несколько таких лагерей было в Башкирии, например. А их семьи оказывались в Средней Азии, часть – на Урале, и иногда проходили годы, пока они находили друг друга и получали возможность списаться. Ведь и передвигаться с места на место было нельзя. Установили комендантский режим спецпоселения, согласно которому депортированные не имели права выезжать без разрешения комендатуры далее 4 км из населенного пункта. Скажем, в соседнем селе у тебя умер отец или мать, но ты не имел права поехать навестить родственников. Если ты делал это без разрешения комендатуры, то это считалось побегом, можно было получить до 20 лет лишения свободы. Такие порядки сохранялись вплоть до смерти Иосифа Сталина.

 

Хрущев на 20-м съезде КПСС говорил о так называемых преступлениях культа личности Сталина, перечислял народы, которые были несправедливо депортированы. Что интересно, он перечислил чеченцев, ингушей, балкарцев, кабардинцев, карачаевцев, а затем сказал “и другие”. Крымские татары, поволжские немцы и турки-месхетинцы вошли в число “других”, их не назвали. Все, кого Хрущев перечислил, были возвращены на свою родину, а мы оставались в местах депортации. Правда, был снят комендантский надзор, но все ограничения касательно поступления на работу и учебу по-прежнему сохранялись.

Мировоззрение крымских татар в депортации формировалось в семьях. Постоянно были разговоры о Крыме. Самым большим удовольствием было ходить  в гости, это не запрещалось. По вечерам все время говорили о родине, преимущественно о депортации, как у кого и что происходило, или как жилось до депортации, во время гражданской войны. Поэтому советская пропаганда на нас, детей, не повлияла. Я помню, когда умер Сталин, вся школа рыдала навзрыд – и ученики, и преподаватели. Только крымские татары не плакали. Потому что они все знали, что отправился на тот свет не великий вождь всех народов, а ярмо, которое принесло нам столько горя.

 

Когда депортировали крымских татар, на полуостров стали массово ввозить русских и поселять их в наших домах. Все имущество, вплоть до детских игрушек, доставалось им. Одновременно им рассказывали, что здесь жили предатели, враги русских. И эта пропаганда воспринималась очень благоприятно, потому что она давала моральное оправдание тому, что они владеют имуществом убитых, отправленных в депортацию или на смерть людей. Такая пропаганда продолжалась несколько десятилетий, вплоть до возвращения крымскотатарского народа, на ней выросло целое поколение русских в Крыму. Поэтому когда мы начали возвращаться в 1988 – 1989 годах, население отнеслось к нам очень настороженно. Основным их страхом было, что мы начнем требовать свои дома, как было в некоторых случаях в Чечне и Ингушетии. Но когда мы вернулись, в июне 1991 года созвали Курултай и там приняли обращение к жителям Крыма. И четко сказали: мы не претендуем на то жилище, в котором вы живете, мы приехали сюда с миром и будем вместе с вами строить здесь жизнь. А все вопросы, связанные с обустройством, обеспечением, необходимым для жизни народа, – это проблемы государства.

 

До того как возвратиться в Крым окончательно, я приезжал туда после очередного тюремного срока, в 1973 году, в расчете на то, что удастся там остаться. Возможности любоваться красотами Крыма не было, за каждым шагом следили гэбисты. Тогда там жили лишь несколько сотен крымских татар. А в 1989 году уже по всему Крыму шли митинги, пикеты и демонстрации крымских татар, потому что по-прежнему нас там не прописывали. Тогда я приехал в Крым и возглавил движение по возвращению наших соотечественников.

 

В Крыму было много политических сил, подогреваемых со стороны России, которые свою карьеру делали на антикрымскотатарской пропаганде. Скажем, на выборах они обещали защитить русских от кровожадных татар, обеспечить связь с Россией или даже присоединить к РФ. В течение всех этих лет мы напоминали, что в Крыму есть опасность для украинского государства, что нужно предпринимать меры. И одна из таких мер – полное восстановление прав крымскотатарского народа на своей исторической земле. Но украинские власти вспоминали о нас лишь тогда, когда обострялись отношения с крымскими официальными представителями. Тогда вспоминали, что крымские татары – это проукраинские, "в доску" свои, а как только кризис миновал, то оставляли нас один на один с крымскими проблемами.

Сейчас российские оккупационные власти спекулируют на том, что, мол, видите, сколько лет Крым находился в составе Украины, а никакие проблемы не решались: ни земельные, ни образовательные. Например, школы нам приходилось открывать с боем. Каждое открытие школы сопровождалось пикетами. Таким образом мы смогли открыть их только 14. По факту Украина ничего не решала, просто давала наводку местным администрациям, где были сплошь пророссийские чиновники, некоторые из них имели двойное гражданство, российские паспорта. Сейчас в Крыму никакие проблемы не решают, но этот аргумент используют активно, мол, сколько вы находились в составе Украины, она ничего для вас не делала.

 

Если бы не было депортации, мы не потеряли бы такого огромного числа своих соотечественников. И не потеряли бы те культурные ценности, которые уничтожили. Ведь сжигали все, что было на крымскотатарском языке. Что интересно, даже труды Сталина и Ленина, которые были на нашем языке, тоже собирали, как во времена инквизиции, и сжигали. Все архитектурные памятники, мечети, простоявшие веками, взрывали, чтобы ничто не напоминало о крымских татарах. Переименовывали населенные пункты. Если сейчас посмотреть на карту Крыма, то можно обнаружить десятки Ленинских и Ульяновских. Или же названия милитаризировали: Танковое, Бронетанковое, Флотское, Краснофлотское. Мы в течение многих лет добивались в Украине восстановления нашей топонимики, но сделать это нам так и не удалось. У украинских властей были опасения, как бы там не рассердить русскоязычное население. Убедить в том, что это все-таки крымскотатарская земля и что мы имеем свою историю, не удавалось.

 

Прозрение в Крыму уже начинается. Например, пророссийски настроенный Зубков недавно высказался так: “Мы думали, что вернулись на родину, а попали в плен”. Он сделал такое заключение, исходя из того, какие сейчас условия жизни в Крыму для его жителей, в том числе и русскоязычных. Когда на полуострове казаки вышли со своими социальными требованиями, они думали, что будут как в Украине митинговать, что к ним выйдет представитель властей поговорить и так далее. А их просто начали избивать, хватать, загонять в машины. Они кричали: “Да вы что, ребята, мы же русские, мы же не татары!”. Разительно отличается жизнь в Крыму при Украине и сейчас. Теперь там гробовая тишина, можно говорить только о том, как хорошо, что полуостров вошел в состав России, а другое мнение карается.

 

Уйму работы нужно будет сделать по возвращении. Сейчас звонят с полуострова и говорят, что Крым теперь не узнать: деревья вырубили, появились военные объекты и трассы. Много людей привезли из разных регионов России. Когда мы вернемся, то нужно будет создавать там нормальную атмосферу. Если представить Крым освобожденным, то сначала мы бы поехали к себе домой, потом встретились бы со всеми соотечественниками. Нужно будет срочно созвать Курултай, выделить насущные проблемы и решать их.

 
Анна Воробьева

QHA