КИЕВ (QHA) -

Тернопольчане Алексей Кодьман и Василий Гулька находятся в плену боевиков «ДНР» более полутора лет. Оба попали под пятую волну мобилизации и с весны 2015 года как военнослужащие 56-й отдельной механизированной бригады Вооруженных сил Украины участвовали в АТО. 12 ноября ребята выполняли боевую задачу и были захвачены в плен террористами «ДНР» в районе села Павлополь неподалеку от Мариуполя.

Сегодня украинские бойцы удерживаются в Западной исправительной колонии №97 города Макеевки. Они находятся в списках на обмен, однако до сих пор родные их не дождались. Каждый раз представители власти обещают, что после переговоров Трехсторонней группы по урегулированию конфликта на Донбассе дело освобождения Алексея и Василия сдвинется с места. Только за прошлый год произошло около 30 таких публичных встреч в Минске, однако результата пока нет.

Последние сведения о двух пленных корреспонденту QHA рассказали отец и сестра Алексея Кодьмана Сергей и Нина КОДЬМАНЫ, а также мать Василия Гульки — Зинаида НИРЕК.

QHA: Расскажите, как вы узнали о том, что Алексей и Василий попали в плен к террористам «ДНР»?

Зинаида Нирек: Василий позвонил 10 ноября и сказал, что его не будет на связи несколько дней. Как сегодня помню, в 8 утра пришло сообщение, что номер сына появился в сети. Я уже намучилась за эти дни, поэтому набрала его сама. Трубку взял какой-то человек и обратился ко мне на русском языке. Первое, что пришло в голову: если по-русски говорит, то что-то страшное. Однако этот человек оказался его командиром. Он мне сказал, чтобы я не переживала, потому что достоверной информации нет, просто ребята не вернулись с задания. Успокаивал меня, зная, что они уже четыре дня находятся в плену. О плене мне сказала знакомая, которая заявила, что об этом весь интернет гудит...

Василий Гулька, 1984 г. р., пгт Великие Борки

Нина Кодьман: Мне же вообще написали про плен в социальных сетях с «другой» стороны... То, что ребят взяли в плен, подтвердили бойцы, вернувшиеся с задания. До последнего командование отказывалось говорить нам правду. Алексей попал в плен в обед, а на следующее утро уже появилась такая информация. Мы начали эту информацию проверять, прежде всего позвонили в воинскую часть, однако они отказывались подтверждать. О плене услышали от других людей, невоенных.

Сначала Алексей и Василий находились в подвалах СБУ в Донецке, куда раньше свозили всех пленных. Там они были до лета 2016 года. Затем исчезли, и их очень долго искали. Только через четыре месяца представители ООН подтвердили, что ребята находятся в Макеевской колонии.

QHA: Куда в течение этого времени вы обращались, чтобы освободить родных?

Нина Кодьман: Сначала мы начали искать волонтеров, которые помогли узнать какую-либо информацию об Алексее, поскольку в воинской части, куда мы звонили, никто ничего не мог объяснить. Они и сами не знали, что делать в таком случае, ведь не были к этому готовы.

Самой первой откликнулась Алла Чонгар из «Офицерского корпуса». Она из Тернополя. Наверное, больше всего помощи было от этой организации. Алла Чонгар приехала в Тернополь с передовой на третий день плена ребят. Она составила список того, что мы должны делать в таком случае. Практически вся работа в начале делалась именно волонтерами.

Сначала мы написали заявление об исчезновении в СБУ и полицию, сообщили, что, по нашим сведениям, ребята незаконно удерживаются в заложниках в Донецке.

Впоследствии мы обратились к юристам в Украинский Хельсинкский союз и подали обращение в ЕСПЧ по этому вопросу.

Также обращались в различные посольства — России, Германии, Франции, США... Мы даже писали письма королеве Великобритании. То есть мы пытались привлечь внимание тех государств, которые имеют влияние на Российскую Федерацию.

Алексей Кодьман, 1986 г. р., Тернополь

Зинаида Нирек: Кроме того, обращались в церкви всех конфессий и встречались с их представителями. Даже Путину писали...

Нина Кодьман: Когда же в 2015 году при СБУ появился Объединенный центр по координации поиска и освобождения незаконно лишенных свободы лиц, заложников и установления местонахождения без вести пропавших в районе проведения антитеррористической операции, то нам уже начали звонить, спрашивать, что и как. На наш вопрос, движется ли что-то в вопросе освобождения Алексея, нам только отвечали: ждем Минских переговоров. Прошел «Минск»  нам говорят, что появились определенные сдвиги, были определенные договоренности. И все. И так каждый раз.

Зинаида Нирек: А результата нет.

Сергей Кодьман: Когда Алексей попал в плен, я жил и работал в Москве. 21 ноября 2015 года в интернете появилось сообщение, что убили кого-то из Тернополя...

Зинаида Нирек: ...Видео появилось 22 ноября. С нашими сыновьями был еще один парень из Бердянска. И когда сказали, что убили кого-то из Тернополя, то сразу мысль мелькнула: или Алексей, или Василий.

Сергей Кодьман: Волонтерка Алла Чонгар позвонила на «ту сторону» и попросила предоставить информацию, живы ли наши сыновья.

QHA: Сергей, Вы говорили, что ездили в Донецк, чтобы самостоятельно договориться об освобождении сына...

Сергей Кодьман: Да, 17 декабря 2015 года я поехал в Донецк, блокпосты проехал нормально. Там я жил у знакомой. Решили не искать каких-то «входов-выходов» и пошли напрямую. Сначала — к «уполномоченному по правам человека ДНР» Дарье Морозовой. Она сказала, что этот вопрос не в ее компетенции. Затем обратились в комиссию по военнопленным «ДНР» (сейчас ее уже нет), председателем которой была женщина-снайпер. Она нас приняла и сказала прийти через три-четыре дня. Мы подождали. Но во время второй встречи она сообщила, что ничем не сможет помочь, поскольку не имеет таких возможностей, и порекомендовала записаться на прием к «министру обороны ДНР» Владимиру Кононову. На прием мы попали только после нескольких попыток. Нас не пускали, пока мы не заговорили об Александре Андриенко.

Однако Кононов мне не дал даже слово сказать. Правда, позволил встретиться с сыном на 20 минут. Я даже не ожидал.

QHA: Что Алексей сказал при встрече?

Сергей Кодьман: Кажется, что 20 минут — это много, но на самом деле  очень и очень мало. Сказал, что с ним все нормально, его кормят, не бьют, не издеваются... Но чего-то другого он сказать и не мог, потому что рядом сидел представитель «ДНР».

Алексей Кодьман в зоне антитеррористической операции

Нина Кодьман: Они все должны так говорить. А приходят оттуда искалечеными...

Сергей Кодьман: Тарас Колодий, последний киборг, который вышел из плена, подтвердил, что Алексей полтора месяца просидел в одиночной камере. Затем его перевели в общую. Мне говорили, что его сильно избили.

Нина Кодьман: Они и сегодня находятся в камерах Макеевской колонии. Тарас говорил, что условия там ужасные — сыро, холодно. Также говорили, что ему поотбивали почки. По слухам, к нему ходили врачи, откапывали.

QHA: Есть ли хоть какие-то сведения о тех, кто взял в плен ваших родных?

Сергей Кодьман: Нет, вообще нет.

Нина Кодьман: Они (террористы.  Ред.) нам писали и предлагали обменять наших трех ребят на эту же Александру Андриенко с позывным «Сахара», которую осудили по статье «терроризм». Мы эту информацию передавали в СБУ, но нам отвечали, что «Сахара» не является важной, что это все ложь и никто ее менять не будет. А еще что эта процедура занимает много времени, потому что ее смогут отпустить после помилования президента.

Зинаида Нирек: А так ее отдали даром...

Нина Кодьман: Да, в декабря 2016 года был акт доброй воли от Украины и эту госпожу Андриенко отдали «ДНР» просто так. Естественно, это вызвало возмущение и много вопросов.

Сергей Кодьман: Во время «Шустерlife» перед Новым годом я обращался с этим вопросом к представителю СБУ. Тот ответил, что не владеет этой информацией. Такое ощущение, что наши герои не были достойны того, чтобы их обменяли... Хотя мы не знаем, отдали ли ее просто так или на другого поменяли. Такое ощущение, что наши сыновья здесь никому не нужны.

Нина Кодьман: Об этой Андриенко с «той стороны» писали, что «очень долго ее ждали и боролись за ее освобождение».

Сергей Кодьман: А наши просто не хотели этим заниматься, как я понимаю.

QHA: Думаете, халатность?

Сергей Кодьман: Скорее, люди не на своем месте. Можно было поменять на троих, да и на больше, если бы был человек, который бы этим занималась и думал головой...

Нина Кодьман: Мы должны в любом случае научиться договариваться, потому что там находятся наши граждане, прежде всего военные, которые боролись за эту землю, за каждого из нас и даже за то, чтобы те же политики могли работать для того, чтобы государство не развалилось.

У нас нет отлаженной системы по работе с семьями и с теми ребятами, которые попали в плен. У нас должны быть дипломаты, которые бы общались с обеими сторонами. Да, у нас война, но она не отменяет обмена пленными, помощи детским домам на территории Донецка и так далее. Я думаю, что меня поддержит каждая мама или жена пленного  я не вижу среди тех людей, которые официально представляют Украину сейчас в вопросе освобождения пленных, переговорщиков.

И еще я хочу подчеркнуть такой момент: мы не дали ни копейки Рубану (Владимир Рубан — руководитель Центра освобождения пленных ОО «Офицерский корпус», которому 27 февраля 2017 года СБУ запретила въезд на оккупированную территорию Донбасса за якобы нарушение установленного порядка пересечения линии разграничения. — Ред.) или еще кому-то. Как-то мы передали большой автобус с передачами, и Тарас Колодий подтвердил, что им передали эти вещи и продукты... Я не знаю, кто там прав, кто нет. Я просто хочу, чтобы мой брат вернулся домой.

Сергей Кодьман: Когда Савченко (народный депутат Надежда Савченко. — Ред.) была в «ДНР», Рубан еще раз отвез то, что мы просили. По слухам (они не подтверждены), Рубан ехал забрать наших трех ребят, но его не пустили. Но это только слухи. У нас есть видео, как он передавал ребятам передачи. А теперь что? Да, сейчас мы тоже передаем передачи, но никаких подтверждений нет.

Нина Кодьман: Когда я звонила Дарье Морозовой по поводу передач, она мне говорила: «Какой вопрос? Передавайте через Красный Крест». А Красный Крест говорит, что их не допускают. СБУ только разводит руками. Так давайте начнем с того, что если вы не можете договориться, то есть люди, которые могут. Я понимаю, что все не просто так. Это политика. Но это жизнь человека, моего родного брата.

Возникает вопрос: почему после того, как Рубан завез передачи для наших родных, ему запретили въезжать на территорию Донецка? Ведь передачи и наша поддержка для этих ребят  жизненно важны.

QHA: Когда был последний звонок от парней?

Сергей Кодьман: 19 июня (2016 года. — Ред.) в половине одиннадцатого вечера. Из разговора слышно было, что он прощается с нами.

Скрин с видео, которое сепаратисты выложили в соцсети 22 ноября 2015 года, через 10 дней после захвата в плен. Вместе с Алексеем и Василием в плен попал парень из Бердянска — Николай Иовов

Зинаида Нирек: Василий позвонил мне 18 июня. Тоже вроде прощался. Он сказал, чтобы я не переживала, дал мне наставления. 22-го числа ко мне перезвонил еще один парень, не назвался, но просто сообщил, что их вывозят, и попросил держаться и не плакать.

Нина Кодьман: Один из пленных, который звонил ко мне, когда Алексей не мог говорить, раньше всегда говорил с надеждой, что они вернутся домой. А когда последний раз меня набрал, попрощался со мной и начал плакать. Они вообще не понимали, куда их везут. Им говорили, что их везут в СИЗО, и дальше не знают. Мы говорили об этом украинским политикам, но они лишь отвечали, что нас пугают. А ребята тогда исчезли на четыре месяца.

Сергей Кодьман: 21-го вечером их погрузили в машину и тайно вывезли... С тех пор мы получили всего три письма. Первое в августе привез представитель ООН, 1 декабря письмо привезли представители Международного Общества Красного Креста. Последнее мы получили из рук Савченко после ее поездки в «ДНР». Когда в декабре мы передали передачи, Рубан нам привез видео от ребят. Он подтвердил, что они живы, и показал, где они находятся. Когда в последний раз Савченко передавала нам письма, я подходил к ней и спрашивал, видела ли она сына. Она ответила, что общалась со всеми из списка, который обнародовала.

Нина Кодьман: Хорошо, обмен устроить сложно, но у нас отняли последнее возможность передавать передачи и переписываться. Последняя передача, завезенная Владимиром Рубаном, это последняя ниточка, которая у нас была.

Когда мы позвонили в СБУ и спросили, кто теперь будет этим заниматься, нам сказали, что могут передать письма через «Минск». Это весь ответ за три года войны!

Сергей Кодьман: Подтверждением того, что ребята получали передачи, были письма, которые мы начали анализировать с родными пленных. Ребята писали примерно одни и те же вещи: что им позволили передачи, им нужны теплые вещи и тому подобное.

Нина Кодьман: Просили витамины, лекарства от простуды, мивину...

Сергей Кодьман: ... туалетную бумагу...

Зинаида Нирек: ...конфеты, халву. Кому что нужно, то и просили.

Сергей Кодьман: Но все же главное это теплые вещи и витамины. Камеры не отапливались, там сыро и холодно.

Нина Кодьман: Их кормят перловой кашей. А в обед дают ту же перловую кашу, но разведенную водой.

Сергей Кодьман: Ребята писали, что их водят на прогулки, позволяют общаться между собой. Кроме того, их заставляли работать, однако они не говорили где. Также написали, что с 19:00 до 21:00 их водят смотреть новости. Они могли выбрать любой канал местный, а также там есть сигналы двух украинских «1+1» и «5 канал».

Нина Кодьман: Когда мы обратились в СБУ и рассказали, что им разрешены передачи и дают возможность смотреть украинские телеканалы, нам не поверили и сказали, что нами манипулируют, чтобы мы обращались на эти каналы и таким образом позорили власть.

Однако в соцсетях я написала двадцати жителям Макеевки, и около десяти мне ответили. Они сообщили, что у них действительно показывает «5 канал», его ловит обычная антенна, там недалеко стоит вышка. А еще «1+1» и «Первый национальный», но хуже. Однако наша СБУ не хочет эту информацию проверять.

Зинаида Нирек (вторая слева) на акции во Львове

Когда мы делали акцию во Львове «Назовем поименно всех, кто в плену», мы попросили именно «1+1» и «5 канал» снять мини-поздравление для ребят. Затем в письмах ребята написали, что видели наше послание. Только представьте, какая это для них поддержка, когда они вообще не имеют с нами связи!

Я понимаю, что, возможно, для нашего государства ребята-пленные не так важны. Но мы будем за них бороться до конца, ведь это наши родные.

* * *

Василию Гульке на момент мобилизации было 30 лет. Он не прятался — получив повестку, пошел защищать Украину. Алексей Кодьман в начале боевых действий работал за границей  зарабатывал деньги на лечение матери. Когда маме стало хуже, парень вернулся, и его сразу мобилизовали. 15 ноября 2015 года, уже в плену, ему исполнилось 30 лет. За время плена у него родилось двое племянников.

На мирной территории продолжается жизнь, а для Василия и Алексея она остановилась в плену террористов. Родные бойцов не могут понять, почему их близких считают политзаключенными, если они — военнопленные. Они просят украинскую власть вывести этот вопрос из политической плоскости и предоставить бойцам статус военнопленных, который, по их мнению, ускорит процесс передачи украинской стороне и защитит их права в будущем.

С этой целью родственники пленных инициировали разработку законопроекта «О статусе военнопленного», ведь, избегая термина «военнопленный», Украина и международное сообщество делают невозможным наказание России за незаконное обращение с пленными. Во время плена военнопленные, в соответствии с Женевской конвенцией, имеют право на обязательный доступ к ним Красного Креста, переписку и гуманитарную помощь, а после освобождения из плена их права должны быть защищены, чтобы избежать преследования, могущего возникнуть уже на мирной территории, например, из-за «слива» информации, которую они дали под пытками. Сейчас над законопроектом работают родители украинских пленных совместно с группой юристов.

Уже после нашего разговора, 12 апреля, родные пленных встретились в Киеве с главой УПЦ МП митрополитом Онуфрием, который заверил их, что не влияет на главарей «ЛДНР», а также со спикером ВРУ Андреем Парубием, лидерами фракций и народными депутатами, которых пришло всего около десяти человек. Родители пленных заявили об отсутствии контроля за процессом обмена со стороны органов украинской власти и вновь попросили помощи в освобождении их сыновей.

В тот же день вечером Уполномоченный по мирному урегулированию конфликта в Донецкой и Луганской областях Ирина Геращенко передала им весточку от ребят. Четвертое письмо за полтора года плена от Алексея Кодьмана датировано 23 марта. В нем парень сообщил, что получил передачу, когда приезжала Надежда Савченко. По словам Сергея Кодьмана, в словах сына он почувствовал разочарование. Парень говорит, что понял: он в плену надолго, и уже теряет надежду когда-либо вернуться домой.

Увидеть родных живыми — это единственная мысль, с которой семьи Алексея Кодьмана, Василия Гульки и всех украинских военнопленных просыпаются и засыпают каждый день. А еще не потерять надежду в возвращение сыновей и веру в украинскую власть.

Беседовала Ольга Волынец

ФОТО: архив семьи Алексея Кодьмана

QHA