КИЕВ (QHA) -

Молодой режиссер Антон Романов покинул оккупированный Крым в 2014-м. Так сложилось, что для этнического русского ответ на вопрос «Чей Крым?» был очевидным. Этот парень был активистом во время Революции Достоинства и не боялся открыто заявлять о своей проукраинской позиции на полуострове, рискуя жизнью. Он чудом избежал плена и уехал из родного дома только тогда, когда понял, что выжив, сможет больше сделать для победы над оккупантом – внешним и внутренним.

Сегодня Антон один из немногих крымчан, кто продолжает театральное дело на материке и пытается что-то изменить в театральной жизни Украины. Вместе с единомышленниками они создали PostPlayТеатр, который за год существования стал довольно популярным не только в столице и других городах Украины. Его с радостью приветствовали и в польском Люблине.

Искусство молодого крымчанина воспринимают по-разному. Однако все зрители разделяют мнение, что его спектакли заставляют задуматься, поскольку очень отличаются от того, что видела украинская публика раньше. Они тесно связаны с нашими реалиями, они, как и мы, видоизменяются, говорят со всеми и с каждым лично.

«Крымчане не знали ни что такое Украина, ни что такое украинский театр»

С Антоном Романовым мы встретились в помещении театра, которое коллектив арендует за свой счет. Драматурги Дэн и Яна Гуменные в это время обустраивали самодельную печку, чтобы хоть как-то отопить театральный зал. Государство пока не готово вкладывать деньги в такой театр. Однако художники не жалуются, а создают то, что нравится им самим и необходимо сегодня украинскому обществу, ведь в родном Крыму такой возможности у них не было.

- Крым я помню больше по своей театральной работе - это театр-студия «Мы», арт-центр «Карман», - рассказывает Антон. - Ни в каких государственных театрах Крыма я не работал - вот такой нонсенс. Хотя на материковой Украине мне пришлось работать во многих государственных и даже национальных театрах от Донецка до Львова, но именно в родном Крыму меня как режиссера никто не хотел видеть. Всегда было так, еще даже до этой штуковины (аннексии. - Ред.), что Крым - это отдельная территория, некий остров, отрезанный от украинского общества. Если здесь что-то могло происходить в театральном мире, там тоже что-то происходило, но никто об этом не знал и не интересовался. Слишком отрезан был Крым в этом смысле.

- Каким был театральный Крым до аннексии?

- Театры в Крыму - странные. Маленький Симферополь насчитывает четыре академических театра - украинский, русский, крымскотатарский и театр кукол. Крымскотатарский театр - единственный такой в ​​мире, а украинский, - на мой взгляд, очень грустный, печальный театр, я бы сказал, поскольку никакого искусства там не было. Каждый спектакль - это наказание искусством.

Крымчане вообще не знали, что такое Украина. Это беда не только крымчан, но и вообще украинцев, которые не знали, что у нас происходит. Именно поэтому, когда начался Майдан, они не почувствовали никаких изменений, потому что не понимали, что на что поменялось. Большинство вообще никогда не выезжало с полуострова, я и сам практически не покидал территорию Крыма. Только когда начал безумно кататься по стране, увидел, какая разная Украина.

Однако был все же один режиссер в симферопольском украинском театре — Коля Лапунов (он сейчас работает в Николаеве), который поставил два спектакля, оказавшиеся прекрасными, - это «Парфюмер» по Зюскинду и «Портрет Элиаса» по произведению «Портрет Доры».

- Подобного PostPlayТеатр не было?

- Точно нет. Однако были и другие театры, например, наш арт-центр «Карман». Он имеет интересную историю, которая началась с театра-студии «На Москальце», основанного Владимиром Косовым (ныне он работает в украинском театре). После того как он ушел, художественным руководителем стала Галина Джикаева. Когда началась Оранжевая революция, нам позвонили и приказали вывезти детскую театральную студию на митинг в поддержку Януковича. Конечно, мы отказались. И если бы только это... Галя рассказала об этом инциденте на телевидении - и сразу началась настоящая травля. Ее уволили, после чего ушли все остальные.

«Все, что мы видели в спектакле, уже происходило на улице»

Через несколько лет печального существования без театра Антон с Галиной решили снова заняться своим делом - нашли помещение в музее, где несколько лет прожили как театр-студия «Мы». Впоследствии сняли помещение в центре города. Однако огромная арендная плата заставила театр снова переехать - на улицу Лермонтова.

- Именно здесь началась последняя, ​​но самая суровая история нашего театра... Еще до начала Евромайдана показ фильма «Открытый доступ» завершился нападением - театр забросали дымовыми шашками. Тогда мы дружно посмеялись над этим. Следующее нападение было гораздо жестче. Во время просмотра фильма «Показательный процесс: История Pussy Riot» личности в масках избили людей. Они перекрыли оба выхода, и выйти никто не мог. Нас снова забросали дымовыми шашками, вспыхнул пожар...

Мы подавали в милицию заявления, но они странным образом исчезали. Однако вскоре снова произошло нападение на меня и мою коллегу. К нам подошел молодчик и, угрожая пистолетом, объяснил, чем мы не должны заниматься. Нам удалось убежать. Третье заявление так же исчезло из милиции, как и два предыдущих. Тогда мы поняли, что милиция «крышует» все это и никакого дела не будет.

- А потом началась революция...

- Да. Начался Майдан. Под нашим театром дежурили машины «Беркута», но у нас был очень славный зритель, который не боялся ничего, спокойно обходил «беркутовцев» и шел на спектакли. Помню последний спектакль «Пикник» по Фернанду Арабалю о гражданской войне. Все, что мы видели на сцене, уже происходило на улице.

(Спектакль «Пикник». Режиссер - Антон Романов. Крым, 2011 год)

«Я узнавал лица с той стороны, и они узнавали меня. И мы понимали, что находимся по разные стороны баррикад»

На Майдан в Киев Антон Романов не ездил, но был активным участником событий, происходивших в Крыму.

- У меня было 22 флага - огромный ворох. Каждый раз я выходил на пикет с этими флагами и раздавал их людям, а потом собирал обратно. Так я «работал» на митингах - такой себе знаменосец.

- Расскажи о противостоянии 26 февраля под Верховной Радой АРК. Каким его видел не журналист, политик или режиссер, а обычный симферополец?

- Там была огромная давка, так случилось, что я был в самом эпицентре событий, на самой границе. Там я впервые увидел Аксенова, о котором не знал раньше ничего. Его я увидел как человека, который был рядом с Чубаровым. Who is who?! Это уже потом я понял, что он был по ту сторону баррикад и вместе с Чубаровым они пытались развести две стороны. Толпа бросала друг в друга разные бутылки, с обеих сторон были провокаторы. Все были в ярости. В воздухе пахло гражданской войной. Я узнавал лица с той стороны, и они узнавали меня. И мы понимали, что находимся по разные стороны баррикад и не просто протестуем друг против друга, а нас сдерживают, чтобы мы не побили друг друга... Драка таки произошла. Я помню сцену, когда мы показывали друг другу свои паспорта и говорили: «Я здесь живу, я симферополец». Мы уже видели, что это огромная проблема, потому что до сих пор не знали о существовании друг друга за столько лет...

Когда противостояние завершилось и все разошлись, казалось, что мы победили. Однако по дороге домой я все думал: разве мы этого хотели, разве этого добивались - просто выпереть пророссийски настроенных с площади? Господи, да пусть бы были на этой площади. Чего мы добились? Финал нам был непонятен... А ночью произошло то, что произошло. Уже позже я думал, что если бы мы там остались, то могло бы быть очень много жертв.

- Когда ты понял, что должен покинуть полуостров?

- Когда начался захват украинских воинских частей и наши военные стали заложниками ситуации, всевозможные центры пытались помочь армии. А снаружи были зеленые человечки с вот та-а-а-акими автоматами. Я собирал от волонтеров вещи, продукты, искал автомобили, которые могли это отвозить. Да, я координировал это все, мое лицо и телефоны были известны. В одной из соцсетей мой пост о сборе необходимых вещей для украинских военных перепостило очень много групп, а группа «Правый сектор» даже закрепила его на шапке своего паблика. Именно поэтому оккупанты решили, что я являюсь представителем «Правого сектора» в Крыму. Хотя я не имею никакого отношения к этой организации и сомневаюсь, что «правосеки» вообще когда-нибудь были на полуострове. В один момент понял, что если не уеду, то свободы мне не видать. Начались первые аресты...

- Как тебе удалось избежать ареста?

- На вокзале Симферополя, когда так называемые самообороновцы Крыма задержали Андрея Щекуна (организатора движения «Евромайдан-Крым». - Ред.) и Анатолия Ковальского, нас было на самом деле пятеро. Меня тогда спасла проводница. По перронам ходили «люди» и прочесывали вагоны в поисках чего-то «интересного» для них. Я зашел в вагон, взял пакеты с разной помощью, которую нам привезли из Украины. Они были очень тяжелые. А когда стал перепаковывать их в тамбуре, туда зашел «зеленый человечек». В этот момент проводница, такая красивая украинская женщина, закрыла меня спиной и нарочно начала на него кричать, устроила громкий скандал, и тот, чудом меня не заметив, быстро ушел.

(Крым, апрель 2014 года)

«Донецк, Ленин, Партия регионов... а в сумке пьеса - современная украинская драматургия»

События в стране отображались и на театральной жизни. Когда начался Майдан, Антона пригласили в Донецкий национальный театр поставить что-то из современной украинской драматургии. Та поездка на Восток Украины поразила молодого режиссера.

- Когда я впервые приехал в Донецк, узнал, где находится театр, вышел на площадь Ленина. А там стоит огромная такая штука (памятник Ленину. - Ред.), гигантская просто. Напротив - ситилайт, и на нем какая-то женщина из Партии регионов поздравляет всех с Новым годом. Когда подошел к театру, вместо афиши опять висело то же лицо. Мне как-то стало не по себе. Все сложилось - Донецк, Ленин, Партия регионов... А в сумке пьеса - современная украинская драматургия. Когда зашел в театр, оторопел - на все фойе был растянут плакат с изображением этой же женщины. А через час представительница Партии регионов собственной персоной пришла в театр, приведя с собой кучу детей. Она раздавала конфеты и партийные обещания.

После этого я не знал, как начать разговор с директором, ведь стало понятно, что ни одна пьеса им не подойдет. Современную украинскую драматургию они не могут себе позволить поставить посреди таких острых событий.

- Куда ты уехал из Крыма?

- Сначала я должен был ехать в Донецк, но события, которые там начали происходить, изменили мои планы, ведь там мне было так же опасно, как и на полуострове. Я поехал в Черкассы, куда меня пригласил непревзойденный Сергей Проскурня, и таким образом спас. Где-то год я «перекантовался» именно в Черкасском академическом театре, где поставил три спектакля. Впоследствии театр сгорел с легкой руки «злобудовников», но я уже в то время был в Киеве. В столице вместе с Галей Джикаевой, Дэном и Яной Гуменными решили создать свой театр. С нами начинали также еще Кристина Хоменко и Саша Жуган.

«Мы поняли, что не сможем работать в таком же формате, как в Крыму, так как мы изменились, страна изменилась и здесь все иначе»

- Откуда вообще возникла идея создать такой театр?

- Мы поняли, что не сможем работать в таком же формате, как в Крыму. Ведь мы изменились, страна изменилась, и здесь все по-другому. Наш первый спектакль - «Ополченцы» (режиссер - Антон Романов. - Ред.) - это наш самый острый спектакль, который не очень любят именно из-за названия. Это монолог человека, который был в так называемом ополчении Донецка, убивал наших украинских ребят, а потом приехал в Киев. Именно в столице было взято это интервью, но мы не можем открыть его имя, ведь существует театрально-документальная этика. Много споров велось по этому поводу.

Мы были со спектаклем в Ивано-Франковске, Львове, Полтаве, Прилуках, Херсоне... Также его увидели в польском Люблине.

(Роль «ополченца» играет Галина Джикаева)

- Как воспринимали спектакль в разных регионах страны?

- По-разному и иногда неожиданно. Например, в Ивано-Франковске люди стали говорить, что понимают этого человека. В Херсоне же люди вообще не хотели воспринимать этого человека и вести конструктивный диалог. То есть больше понимания к этому спектаклю было в западных регионах. А чем ближе к линии фронта, тем было меньше точек соприкосновения. Со временем зритель не так остро воспринимает спектакль, но вопрос, который поднимается в спектакле, - это то, что война рано или поздно закончится, и нам так или иначе придется жить с этими людьми, а им с нами. Они уже сейчас здесь, и нам просто необходимо начинать диалог.

- Расскажи о других своих работах.

- С «Вопроса» началась история, в которой зритель перестает быть просто наблюдателем. Никакого создания персонажа, сюжета, ситуации. Актеры начинают задавать вопросы и просто молчат. Рано или поздно зрители начинают отвечать на эти вопросы, которые обязательно разделяют зал на две части. Происходит коммуникация - между актером и зрителем, между зрителем и зрителем, вообще в обществе, и мы видим, что нам с этим нужно что-то делать. Мне всегда казалось, что все проблемы в нашей стране - из-за трудностей коммуникации, мы не слышим друг друга, просто не хотим понимать друг друга.

В «Карте идентичности» я стараюсь разобраться с вопросами идентичности в стране, в себе, в зрителях. Однако это не театр, не перформанс, это просто некое действие, которое я показываю.

Вообще PostPlayТеатр - это не театр в прямом смысле этого слова. Здесь нет режиссеров, нет труппы. Ни я, ни Галя Джикаева не является режиссерами театра. Здесь просто люди, которые могут прийти и работать. Единственный человек, который здесь работает, это Дэн Гуменный - он шеф-драматург театра.

- Знаю, что ты участвовал в антивоенной выставке «Не мир».

- Это перформанс, который я делал на крыше львовского «Дворца искусств». Около часа я писал свою пьесу «Драма» с помощью кровяных отпечатков своих пальцев. Это не картина или инсталляция. Это текст о том, как сегодня современный украинский драматург должен писать текст. Все. Но я планирую повторить написание этого текста.

- Откуда приходят такие идеи? Возможно, у тебя было интересное детство?

- Да детство как детство. Ни один из родителей не имел отношения к искусству, но я уже с детства знал, что буду режиссером. Собирал детей, раздавал роли, писал сценарии, делал спектакли, в которых не участвовал.

- Что война изменила в театральной жизни Украины?

- Многое... Очень многие ждали театральную реформу или театральную революцию. Но она так и не состоялась. Старые театральные руководители очень крепко держатся за свои места, некие маленькие януковичи. Они уходят с должностей только в случае смерти или с большим скандалом, как это было в театре Леси Украинки во Львове.

- Возможно, надо, чтобы сменилось поколение?

- У меня есть такая мысль, возможно, некрасивая. Поколение изменится, старых руководителей сменят новые, но, по моему мнению, это будут те же яйца, только сбоку. Должна измениться система. По моему мнению, режиссер не может вообще возглавлять театр. Это должна быть отдельная профессия - художественный руководитель. Ими могут стать театральные критики, которые будут театральными менеджерами. Изменения можно начать снизу, показывая на собственном примере. Только тогда государство поймет, что театр должен работать именно так. Но для этого должно пройти очень много времени. И даже возможно, что не мы будем свидетелями этих перемен.

Справка. Антон Сергеевич Романов родился 20 марта 1985 года в г. Симферополь Автономной Республики Крым.

В 2001 г. окончил Симферопольскую школу №12, а в 2003-м — Крымское училище культуры (режиссер массовых мероприятий).

В 2011 г. с отличием окончил ХГУИ им. И. П. Котляревского по специальности режиссер драматического театра.

С 2003 по 2014. — режиссер театра-студии «МЫ» (г. Симферополь).

С 2016 — режиссер и соучредитель «PostPlayТеатр» (г. Киев).

Режиссер-постановщик спектаклей и сценических чтений в Киеве, Харькове, Черкассах, Северодонецке, Симферополе и Львове.

Лауреат нескольких театральных фестивалей.

Контакты: моб .тел. +380996172264, email: romanov.regisser@gmail.com, facebook: https://www.facebook.com/anton.romanov85

Беседовала Ольга Волынец

ФОТО: QHA, Facebook Антона Романова и Галины Джикаевой

QHA