КИЕВ (QHA) -

Мониторинговая миссия правозащитной организации Amnesty International в конце сентября вернулась из оккупированного Крыма. Пока это единственная международная организация, которая смогла провести независимое наблюдение за ситуацией на полуострове.

Чем сейчас живет Крым? Об этом рассказывает один из членов делегации исследователь Amnesty International по Украине, Белоруссии и Молдове Красимир Янков.

Вы в течение пяти дней находились на полуострове, где имели возможность пообщаться с крымчанами. Ваше общее впечатление?

– Это был наш второй визит в Крым. Первый раз мы там были в феврале 2015 года. Тогда мы готовили отчет к годовщине аннексии Крыма Российской Федерацией. Нашей основной целью в этот раз было обновление той информации, которая у нас уже имелась, мы хотели посмотреть, в какую сторону изменилась ситуация, какие новые методы используют российские власти в Крыму для подавления инакомыслия. К сожалению, мы можем констатировать, что те тенденции, которые мы заметили в феврале 2015 года (а тогда в Крыму еще можно было найти независимые СМИ, например, телеканал ATR, еще существовала возможность организовать, например, публичную акцию в честь украинских поэтов или митинг памяти жертв депортации) развиваются. На данный момент мы видим, что не осталось независимых СМИ, которые работают на полуострове и производят продукт для крымчан. Многие, как и ваше информационное агентство, работают уже за пределами Крыма.

Сейчас российские власти не только запретили все издания, но и стараются предупредить всех, кто намерен заниматься независимой журналистикой, что за этим может последовать. Показателен случай Николая Семены. Его сейчас обвинили в «посягательстве на территориальную целостность Российской Федерации». В статье, которая стала предлогом для обвинения, он обсуждал вопрос Гражданской блокады Крыма. Самое интересное, что Николай опубликовал статью под псевдонимом, и когда его арестовали, ему показали скриншоты из его личного компьютера на разных этапах подготовки этой статьи. Сейчас он под следствием, ему запрещено выезжать из Крыма, несмотря на то, что у него есть проблемы со здоровьем. В ФСБ ему запретили выезжать на лечение в Киев. Кроме того, Николай не может использовать свои сбережения, потому что его внесли в федеральный список экстремистов. Все его карточки заблокированы. Он должен писать специальное заявление на каждые 500 рублей, которые он хочет взять. То есть его оставили без средств к существованию, а работать журналистом он не может.

Как он живет?

–  Это грустная судьба одного человека. Николай уже в возрасте... Мы лично с ним общались, он не отрицает свое авторство этой статьи. Получилась такая ситуация – у него забрали и хлеб, и возможность зарабатывать на хлеб. Не знаю, что будет дальше, но по этой статье ему грозит реальный срок. Ему шестьдесят шесть лет, и реальный тюремный срок для него, конечно, будет очень суровым приговором. Еще до момента обыска и уголовного дела против Николая у него диагностировали заболевание позвоночника. Возможно, оно возрастное, и это очень важная деталь, которая показывает, что он не выдумал это заболевание с целью выезда из Крыма. 

В последнее время звучит много критики крымских СМИ, которые действуют на материке. Но без них было бы очень тяжело понять, что происходит на полуострове.

–  Сейчас любое внимание к Крыму, не только украинское, но и международное, в том числе в России, может пойти только на пользу. В Крыму реально происходят очень страшные вещи. Человек может быть подвергнут уголовному преследованию только за какие-то свои перепосты в Фейсбуке, даже если они сделаны в 2010 году, когда никто не мог и предположить такого. Тут можно привести бесконечное количество деталей нарушений – то, как проводятся обыски, или то, как преследуются лидеры крымских татар. Говорю о крымских татарах, так как они больше всех подвергаются этим преследованиям, потому что не перестают выражать свою активную позицию.

Но, честно говоря, большинство людей в Европе и в других странах о Крыме даже не знают. Они не знают, что происходит на полуострове, не знают про репрессивную машину, которую Россия там развернула. И создается такое ощущение, что у людей, которое это совершают, есть чувство безнаказанности, не только из-за того, что они являются оккупирующей силой, но и потому что за ними никто не следит, никто особо об этом не говорит и не фиксирует.

Надо привести в пример случай с Ильми Умеровым. Его выпустили из психиатрической больницы только из-за очень сильного и резонансного международного давления. Даже некоторые дипломаты высказывались в его защиту. Приезжала российский омбудсмен Москалькова, была местная так называемый омбудсмен Людмила Любина. То есть любое международное внимание идет на пользу.

Ведется ли работа российского офиса Amnesty International, ведь они имеют больше шансов попасть в Крым?

 Мы ездили двумя офисами. Конечно, мы это сделали с точки зрения безопасности. Я живу и работаю в Украине, работаю с местными реалиями. А сейчас можно сказать, что в Крыму есть некие российские особенности. Вы видели, как на прошлой неделе наш московский офис опечатали, и вопрос еще не решен.

Одной из главных целей нашей поездки была подготовка отчета, надеемся, что в декабре этого года мы его представим. Вот распространение этого отчета будет вестись не только украинским офисом, но и московским  и думаю, Крымом заинтересуются наши активисты по всему миру, а их более семи миллионов человек, особенно из восточной Европы и скандинавских стран, которые чисто географически ближе к России. Мы хотим активизировать наших людей и тем самым попытаться вновь вернуть Крым на международную повестку.

Что вы имеете в виду?

– Если посмотреть международные новости или даже послушать, как о Крыме говорят в дипломатических кругах, в том же Совете Европы, то создается такое ощущение, что Украина вроде бы еще актуальна, но более актуальны проблемы Донбасса и сепаратистов, а насчет Крыма – не то чтобы согласились, но его не обсуждают.  Одно из наших пожеланий  не только возвращение Крыма на международную повестку, но и создание перманентного механизма для наблюдения за тем, что сейчас там происходит. Мы знаем о делах членов Меджлиса, Хизб ут-Тахрир, об исчезновении Эрвина Ибрагимова. Но там наверняка есть и другие случаи. Проблема в том, что всю информацию мы получаем либо от членов Меджлиса, либо от определенных групп, например «Крымской солидарности». Конечно же, эти люди ограничены своими личными возможностями, у них нет ни какого-то серьезного финансирования, ни опыта правозащитной работы. Мы всего не знаем. Многая информация просто до нас не доходит.

Как вы считаете, кем должен решаться вопрос финансирования тех же адвокатов, ведь родные не в состоянии оплатить хорошую защиту преследуемых по политическим мотивам? Где им искать поддержки?

 Конечно, как вы и сказали, на первом месте здесь родственники. Надо отметить, какому сильному давлению подвергаются адвокаты Эмиль Курбединов, Александр Попков, Николай Полозов, деятельность которого сейчас расследуется следственным комитетом и ФСБ. В принципе, Крым незаконно, но все-таки находится хотя бы в правовом поле России. И те люди, которые могли бы реально повлиять на ситуацию с точки зрения правовой защиты, – это российские правозащитные организации и круги, например «Мемориал», краснодарское правозащитное общество «Агора» и другие.

Для крымчан, если можно дать им совет, – это обращение к хорошо известным организациям в России. Россия разная, и там есть очень сильное и мощное правозащитное движение, участники которого лучше других знают, как действовать в той системе, в которую был погружен Крым.

Дела украинских политзаключенных можно условно разделить на две плоскости – политическую, в рамках которой преследуются члены Меджлиса, и террористически-экстремистскую, то есть «Хизб ут-Тахрир». В чем разница между этими делами?

– В том, насколько эти люди известны. Я начну с того, что же между ними общего.

Есть очень известные люди, как, например, тот же Ахтем Чийгоз и Ильми Умеров, и я не сомневаюсь, что если бы Рефат Чубаров и Мустафа Джемилев остались в Крыму, мы бы и о них говорили в этом ключе. Против них идут громкие дела, потому что они отказались подчиниться новым властям. Они как лидеры Меджлиса, ну и сам Меджлис как организация, способны сплотить вокруг себя людей. Они – лидеры общественного мнения в Крыму, говоря простым языком, люди их любят и им доверяют.

Если вернуться к тому же Эмир-Усеину Куку, Муслиму Алиеву, которые проходят по одному делу «Хизб ут-Тахрир», они не особо известны в общекрымском плане, но хорошо известны в своих общинах в Алуште и Кореизе Ялтинского района. Например, отец Эмир-Усеина Кемал Куку еще во времена СССР был активистом национального движения.

К Эмир-Усеину Куку, мы это точно знаем, не раз приходили сотрудники ФСБ, которые пытались его завербовать. То есть хотели сделать его своим информатором. Но он все время отказывался, и сейчас дошло до того, что он проходит по делу «Хизб ут-Тахрир». Более того, после того как его поместили в СИЗО, к нему и Муслиму Алиеву вновь приходили ФСБшники, которые пытались их завербовать.

Общее между всеми этими людьми  то, что все они были лидерами общественного мнения и, что самое важное, отказались сотрудничать с новыми властями, за что их сейчас и преследуют.

Недавно Эмиль Курбединов заявил о том, что обыски и задержания крымских мусульман инициирует муфтият Крыма.

 Мы видели эти документы, которые муфтият давал ФСБ с просьбой проверить определенных граждан, практикующих нетрадиционные течения ислама. Но проблема в том, что это трудно доказать. Этим можно только спекулировать. Например, дело «севастопольской четверки», которую уже осудили. По словам Эмиля Курбединова, еще в 2010 году против них хотели возбудить административное дело из-за какого-то участка в Севастополе, где они хотели построить мечеть. То есть видно, что со времен Украины у этих людей были проблемы.

Нам известно, какую позицию занял муфтият и как он относится к происходящему в Крыму  соответственно, мы не исключаем, хотя это очень трудно доказать, что люди, которые по самым разным причинам имели с муфтиятом определенные проблемы, могут быть «сданы» им структурам ФСБ.

Вы присутствовали на заседании суда по делу Ахтема Чийгоза и имели возможность пообщаться с ним. О чем вы говорили?

 Мы поговорили буквально пять минут в перерыве заседания. Мы общались по видеосвязи, ведь с 20 июля Ахтема не приводят в суд по одной из дискриминационных норм российского законодательства. Его показывают только по видеосвязи. Он нам рассказывал о своих ужасных условиях содержания в СИЗО, начиная от камеры, в которой он находится, и заканчивая туалетом. Но он нам не жаловался – он просто это описывал. Вся ситуация, честно говоря, не сильно отличается от той, которую мы видели в других местах. Он недоволен качеством видеосвязи, которое, соответственно, нарушает его право на защиту: половину обсуждения в зале суда он слышит с трудом. У него нет возможности конфиденциально поговорить со своим адвокатом, рядом всегда присутствует кто-нибудь из сотрудников суда. Ну и, конечно, если эта связь проходит через интернет, можно не сомневаться, что она кем-то наблюдается. Мы с ним также общались в присутствии двоих сотрудников суда, которые ни на минуту не отходили от телевизора, где показывали Ахтема. Нам запретили даже сделать фотографию, хотя мы хотели сфотографировать телевизор. 

С ноября заседания участились, видимо, процесс хотят ускорить. Есть основания полагать, что когда дело дойдет до конца, появятся те же секретные свидетели, как в деле «севастопольской четверки», которые полностью поддержат версию следствия.

Не возникали ли у вас проблемы доступа к суду?

– Мы, конечно, ожидали каких-нибудь проблем с перемещением в Крыму, потому что мы не скрывали, кто мы такие. И мы даже удивились, но проблем такого характера не было, нас везде пускали.

Что крымчане говорят о сложившейся ситуации?

– Мы поговорили с родственниками Эмир-Усеина Куку и Муслима Алиева. На меня лично произвело впечатление, что люди, несмотря на ситуацию, в которой они сейчас находятся, несмотря на то, что их мужья и отцы под следствием в СИЗО, выглядели достаточно оптимистичными. Я бы сказал, что меня поразила их любезность, гостеприимство, их очень трезвый, ясный взгляд. Потому что когда человек непосредственно страдает от подобных нарушений, очень часто такой человек находится в эмоциональном напряжении. К счастью, крымские татары – очень дружный народ. Они друг друга поддерживают.

Не могу не задать этот вопрос. В интервью «Крым.Реалии» вы сказали о том, что в Крыму нет репрессий по национальному признаку, в частности, против крымских татар. На этот тезис очень резко отреагировал журналист Айдер Муждабаев, который заявил, что в случае, если это официальная позиция организации, он перестанет сотрудничать с ней. Как вы прокомментируете эту ситуацию? Что вы имели в виду?

 Айдера можно понять из-за той ситуации, в которой он находится. Проблема в том, что мы друг друга не поняли.

Скорее всего, здесь может быть проблема перевода или подачи интервью, потому что тех слов, которые Муждабаев мне вменяет, просто не было. Я имел в виду, что крымские татары находятся сейчас под невероятным давлением из-за того, что активно выражают свою гражданскую позицию, которая противоречит желаниям оккупационных властей. Но не надо забывать и остальных людей, которые по национальности не являются крымскими татарами. Они тоже подвергаются преследованиям только из-за того, что проявляют какое-нибудь инакомыслие. Здесь можно привести в пример Николая Семену, и даже в делах «Хизб ут-Тахрир» есть славяне по этнической принадлежности.

Ведете ли вы наблюдение за делом «украинских диверсантов» в Крыму?

 Мы общались с некоторыми адвокатами, которые пытались получить к ним доступ, пока те были в Симферопольском СИЗО. На данный момент они находятся уже на территории России, в Москве. Мы даже не можем говорить с точностью, признался Евгений Панов или нет. К нему не пускают ни адвокатов, ни представителей правозащитных организаций. Об этом деле мы получаем информацию только от российского следствия. Конечно, она может быть предвзятой, измененной. На видео с Евгением Пановым можно увидеть, что его лицо побито, значит, он подвергался физическому воздействию. Люди, к которым применяются пытки, могут сказать все что угодно. То есть основная проблема этого дела то, что к заключенным нет доступа независимых сторон. Поэтому мы не располагаем подробной и достоверной информацией.

Насколько московский офис Amnesty International компетентен в делах украинских политзаключенных?

– Здесь очень интересный юридический момент. Мы, конечно же, считаем Крым частью Украины, что соответствует резолюциям ООН. Но дела тех же Афанасьева, Сенцова, Карпюка, Клыха и даже директора Украинской библиотеки, над которой недавно начался суд, – все эти дела ведет наш исследователь по России, потому что она лучше нас знакома с чисто юридическими моментами российской судебной системы. Конечно, мы постоянно с ней сотрудничаем.

Что вы будете делать с той информацией, которую собираете?

– В декабре мы планируем опубликовать отчет по собранной информации. На основании этих данных мы будем проводить международные акции. В частности, уже скоро собираемся начать акцию по случаю похищения Эрвина Ибрагимова.

Наша цель – использовать ту волну, которая возникнет из наших офисов по миру, чтобы продолжать держать внимание людей прикованным к проблемам Крыма. Главное  чтобы они не забывали, что это оккупированная территория, где сотни тысяч людей находятся под реальной угрозой.

Беседовала Медине Аединова

QHA