КИЕВ (QHA) -

Заместитель председателя Меджлиса крымскотатарского народа Ахтем Чийгоз и его супруга Эльмира Аблялимова рассказали журналисту Ольге Волынец и директору информационного агентства QHA и Радио Hayat Гаяне Юксель о "судебном процессе"  в оккупированном Крыму.

Российские силовики задержали Ахтема Чийгоза 29 января 2015 года за участие в митинге сторонников территориальной целостности Украины у здания Верховного Совета Крыма в Симферополе, который проходил 26 февраля 2014 года. Российские власти оккупированного Крыма обвинили Чийгоза в "организации массовых беспорядков, сопровождавшихся насилием и уничтожением имущества". Ахтема Чийгоза более 2,5 лет удерживали в СИЗО Симферополя. Состоялось 151 судебное заседание, дело Чийгоза имело значительный объем доказательной базы: рассмотрено более 1000 фотографий, 100 гигабайт видео, допрошено около 200 свидетелей, все дело насчитывало 40 томов. 11 сентября 2017 года подконтрольный Кремлю "Верховный суд" аннексированного Крыма приговорил Чийгоза к 8 годам колонии общего режима, но 25 октября после договоренности президентов Турции и России Ахтема Чийгоза вместе с Ильми Умеровым отправили в Турцию, а оттуда в Украину.

Радио Hayat: Я понимаю, что за 11 дней пребывания в Киеве вам было задано много вопросов, но давайте вернемся к началу событий. Вы были арестованы 29 января 2015 года. По прошествии какого-то времени председатель Меджлиса крымскотатарского народа Рефат Чубаров в выступлениях говорил о том, что вы знали, что арест возможен, но сознательно вернулись в Крым. Вы можете рассказать, как развивались события, связанные с арестом? Откуда была такая информация?

Ахтем Чийгоз: Я просидел 2 года и 9 месяцев, не за участие, а за организацию. Это было принципиально, потому что я и на суде говорил, что политическое решение Меджлиса крымскотатарского народа (и я участвовал в том заседании) об организации и проведении митинга против сепаратизма, против предполагаемого принятия решения о нарушении территориальной целостности Украины мы считаем историческим фактом.

Еще в 2014 году на всех активно проверялось досье, которое было собрано по каждому из нас. При первых встречах они мне говорили, что знают о том, что я пользуюсь авторитетом среди своего народа. В разговоре звучало несколько направлений: либо я сотрудничаю и пользуюсь всеми благами (на тот момент уже были некоторые “дешевки”), либо “Магадан” – так мне говорили, что меня ждет. Я не давал им повода ассоциировать меня с теми 5-6 отщепенцами. Про Магадан я говорил: “У вас есть хорошая пословица: “От сумы и тюрьмы не зарекайся”. Кто знает, где вы завтра окажетесь”. Были и такие разговоры. Они были постоянные, раз в неделю пытались со мной на эту тему разговаривать. Я же регулярно выезжал в Украину, активно продвигал идею создания платформы, площадки, где бы мы наравне, как субъекты, вели переговоры о том, что происходит в Крыму, почему мы против, что делать для того, чтобы вернуться в исходную. Борьба крымских татар за свои права при Украине и борьба народа крымских татар на оккупированной территории – это диаметрально противоположные вещи. Мы сейчас не столько занимаемся национальными правами, которые были в какой-то степени ущемлены, сколько базовыми вещами. Не спрашивая, уже который раз в истории предприняли действия, направленные на  уничтожение нас как коренного народа в Крыму. Это было основным. Я встречался вместе с Мустафой ага, с Рефатом Чубаровым с послами, с президентом Эрдоганом и говорил, чтобы он проявил инициативу.

Потом я встретился с президентом Порошенко. Мустафа ага сказал мне: “Тебя арестуют”. Я ответил, что все это в предположительной форме: “Я все равно поеду. Что скажет народ? Что я себе скажу? Что меня могут арестовать?”. Я никогда ни от кого не бегал. И в дальнейшем я буду руководствоваться не тем, как с этим справиться, а как действовать согласно своим убеждениям. Когда я на границу приехал, мне мои соотечественники, которые выезжали с той стороны, сказали: “Ахтем ага, там только о вас и говорят”. Коллаборанты, отщепенцы говорят, что я совсем оборзел. Соотечественники говорили, что мне не надо туда ехать, но я все равно поехал. Меня пытались ночью арестовать. Как я понял, не успели. Но через несколько дней в Симферополе ближе к вечеру меня арестовали.

Радио Hayat: Эльмира ханум, я помню ваше интервью, которое вы дали нам через год после того, как Ахтем ага был арестован, уже шел судебный процесс. Тогда вы сказали интересную мысль: к Ахтему ага не могли относиться половинчато, его либо любили и уважали, либо просто ненавидели. Какой была реакция после ареста? Вы ощутили больше поддержку и сочувствие или негатив со стороны соотечественников?

Эльмира Аблялимова: Ахтема арестовали 29 числа, а 30-го числа рано утром к нам уже пришли с обыском. События развивались молниеносно, быстро. В какой-то момент во время этого обыска я выглянула в окно и увидела, что (мы живем в низинке, над нами пригорок) на пригорке собираются люди и поняла, что я не одна, потому что во время обыска, который проходил дома, я была одна. Эти люди, которые собрались на обыск, простояли там весь день. Обыск начался рано утром и закончился часов в 8 вечера. Когда машины тех, кто нас обыскивал, уезжали, люди кричали им: “Позор!”. Потом они зашли к нам домой, старались меня поддержать. Наверное, слух о том, что Ахтема арестовали, разошелся. Не было дня, чтобы я не чувствовала эту поддержку. Сколько я буду жить, столько я буду каждый день благодарить тех людей, которые нас поддерживали. Конечно, были разочарования. Были разочарования среди достаточно близких людей. Были такие случаи, когда люди просто переставали здороваться, потому что боялись, это было видно. Я их не осуждаю за это, потому что это люди. Но большая часть поддерживала. Если бы не было этой поддержки, было бы гораздо сложнее.

Радио Hayat: В одном из своих постов вы написали, что в дом пришел молодой крымскотатарский парень – полицейский, которому в свое время Ахтем ага помогал устроиться на работу. Он вел себя достаточно грубо.

Эльмира Аблялимова: Я не могу сказать, что он вел себя грубо. Он вел себя достаточно вежливо. Он пришел, чтобы я подписала предупреждение о возможных противоправных действиях с моей стороны. Это было в канун дня, когда у нас в доме люди должны были провести молебен. Этот молодой человек пытался вручить мне это предписание. Конечно, горько, обидно за такие моменты. Недавно мы с Ахтемом разговаривали на эту тему. Украина рассекретила некоторые материалы начала XX века, которые связаны с крымскими татарами. Речь идет о периоде революции 1917 года. Раскрываются интересные вещи. Кто-то из политической элиты крымских татар того времени был расстрелян без суда и следствия или, может быть, решениями каких-то троек, четверок, кто-то был посажен на 5-10 лет, кто-то на 3, а кто-то отпущен. Такое было всегда. К счастью, у нас, видимо, таких людей не так много.

Радио Hayat: Ахтем ага, вас арестовали 29 января, а судебные заседания начались только в декабре. Получается, что в течение года следствие собирало материал, у них ничего не было, чтобы предъявить. Когда стало ясно, что это уголовное дело, заказное уголовное дело, стратегию защиты продумывали вы или это была совместная работа с адвокатами? По линии защиты было видно, что вы занимаете не оборонительную позицию.

Ахтем Чийгоз: Когда ко мне пришел Николай Полозов, это было уже непосредственно перед началом процесса. До этого я работал с Сашей Лисовым. Я ему ставил задачи, чтобы тщательно отслеживались материалы дела. Когда появился Николай, я ему сказал: “Николай, я сейчас тебе расскажу, кто я, кто такие крымские татары, что такое национальное движение, что мы будем делать, а ты мне через два дня дашь ответ, готов ли ты к этому”. Я ему сказал, что мы не будем защищаться, что мы будем доказывать свою правоту во всех наших действиях и в этот день, и после. Мы будем отстаивать базовые принципы: я – гражданин Украины; навязывание гражданства является незаконным всем, кто не желает и кто не проходил законную процедуру; третье – это оккупация, не аннексия, не другая формулировка, это военная оккупация. Именно с этой точки зрения мы и будем строить свой процесс. Далее я объяснил, что это процесс не для Чийгоза, потому что Чийгоз – это частное лицо. Много людей сидит, это будет один из них, здесь стоял вопрос, что я хочу демонстрировать позицию народа. Я был убежден, что народ придерживается именно таких позиций, за которые мне нужно бороться, которые мне нужно транслировать. Он ушел, через два дня пришел и сказал: “Ахтем ага, мы идем в бой”.

Радио Hayat: Вы помните митинг 26 февраля? Больше же вы там разнимали людей?

Ахтем Чийгоз: Это другой вопрос. Мы не чувствовали таких предпосылок, которые произошли 27 и 28 февраля. Поэтому мы исходили из того, что мы должны были выразить свою позицию, отношение, как и ранее мы неоднократно это делали. Когда я на суде со всеми смотрел детализированное видео, я сказал: “Вы видите, что более трех часов наши соотечественники были подвергнуты тщательно подготовленным, хамским, с явными оскорблениями и по национальному признаку, и чисто по жестам”. Я удивляюсь, что мы еще эти три часа выдержали. Реакция в ответ в конце все-таки была, когда уже дали им, как следует, вышвырнули с этой площади. И судьи это видели. Были моменты, когда я говорил: «Это крымские татары делают провокацию?». Председатель «Верховного суда» сказал: «Ахтем Зейтуллаевич, согласно обвинению прокурора, наверное, это тоже вы организовали». То есть, действия тех самооборонщиков, которые носили явный провокационный и агрессивный характер.

Радио Hayat: Обидно не было? Ведь вы сидели в неволе, не будучи организатором процесса.

Ахтем Чийгоз: В чем заключалась моя позиция и позиция адвокатов в процессе? Я знал, что в деле отсутствует протокол заседания Меджлиса, регистрация участников заседания, я все это знал, я видел материалы. Это можно было использовать адвокату в качестве серьезного аргумента против обвинения, но я сказал: “Нет!”. В своих показаниях я настаивал и давал четкие формулировки, что у нас было заседание Меджлиса, мы принимали это решение, это коллегиальный орган, каждый из нас осознанно и сознательно принимал это решение. Мы все несем ответственность в равной степени. Тут не мог быть организатором конкретно Чийгоз или Чубаров, потому что это было заседание, мы голосовали. В каком-то интервью я сказал, что в тот период, к сожалению, подобного рода заявлений республиканского отделения никакой другой политической организации не было. Отдельные политики участвовали с нами, говорили, но как политический орган, такого не было.

Продолжение интервью читайте завтра.

Источник: Радио Hayat

QHA