КИЕВ (QHA) -

Председатель Генассамблеи ООН Питер Томсон 15 июня заявил об учреждении нового управления при ООН по борьбе с терроризмом. Резолюция была одобрена на заседании в четверг. Создание этого управления — в том числе и инициатива России. В МИД России уже поговаривают, что новую антитеррористическую структуру может возглавить российский дипломат, а российские эксперты вовсю разрабатывают принципы включения группировок в список террористов.

Глава нового департамента еще не назначен, однако известно, что он получит статус заместителя генерального секретаря и будет назначаться непосредственно генсеком ООН. В структуру переведут офис по борьбе с терроризмом из департамента по политическим вопросам.

— Это первая крупная институциональная реформа, представленная генсекретарем, — сказал председатель 71-й сессии Генассамблеи ООН Питер Томсон.

По задумке Антониу Гутерреша, глава нового подразделения будет выступать в сфере антитеррористической борьбы от имени всех членов ООН. Деятельность управления не будет пересекаться с функционалом существующих структур СБ ООН.

Само ведомство призвано унифицировать международное понятие «терроризм» и создать единый список террористических организаций и отдельных лиц. Формально задача непростая, а де-факто – неосуществимая. Существует более сотни определений терроризма. У каждой страны свой список террористических структур.

При Совете Безопасности ООН (СБ) работает специальный комитет по контртерроризму, который признал «Исламское государство, «Джебхат ан-Нусру», «Боко Харам» и «Аль-Каиду» мировыми террористическими организациями. Однако позиции многих государств, включая постоянных членов СБ, по многим другим объединениям не совпадают. К примеру, «Братья мусульмане» признаны террористами в России, Саудовской Аравии, ОАЭ и Египте, а в США и странах Европейского союза — нет. В США и Европе террористической организацией объявлена «Хезболла». Иран и Россия ее таковой не считают.

Эксперты полагают, что многие структуры ООН показывают свою неэффективность. Институты организации способны реагировать на вызовы на уровне международной бюрократии. Президент Центра глобалистики «Стратегия XXI» Михаил Гончар считает, что многие террористы окажутся вне компетенции Антитеррористического комитета из-за банального отсутствия консенсуса.

— Каждый склонен считать террористической ту или иную организацию. Россия говорит, что ХАМАС и Хезболла — не террористы. Если это официальная позиция России, то на Западе она другая. Так как Россия — полноправный член ООН с правом вето в СБ, согласованной позиции ждать не стоит, — сказал эксперт.

Директор военных программ Центра Разумкова Николай Сунгуровский полагает, что у ООН нет ресурсов, чтобы серьезно браться за искоренение терроризма:

—  В одной Сирии насчитывается около 370 организаций, считающихся отдельными субъектами… И как ООН будет с ними разбираться — не понятно. Силового блока для физического устранения террористов у ООН на сегодня нет, — подчеркнул Сунгуровский.

Пока Антитеррористический комитет ООН не получил мандат, говорить о полномочиях рано. Скорее всего, силовой блок будет создан на основе миротворческих подразделений с привлечением союзников (военные НАТО, — ред.).   

Содиректор программ внешней политики и международной безопасности Центра Разумкова Алексей Мельник видит в борьбе с терроризмом политическую составляющую.

— Как наиболее авторитетная международная организация, ООН может возглавить процесс. Представители всех стран могут собраться и принять  согласованные решения, выдать рекомендации. Но собирать военный контингент и воевать с терроризмом никто не будет, — рассказал эксперт.

Унификация определения терроризма станет самой сложной и де-факто — практически нерешаемой проблемой для новой структуры ООН. Сам факт создания Контртеррористического управления — большой шаг вперед и может расцениваться только позитивно, однако образование нового ведомства в рамках такой огромной машины, как Организация обьединенніх наций, — дело долгих месяцев, если не лет.

Тимур Савин

QHA