КИЕВ (QHA) -

В предыдущей части обзора мы сделали акцент на том, как оценивают результаты развития страны за прошедшие годы представители различных аналитических центров, в том числе, основываясь на результатах экспертного опроса или социологических исследований. Сегодня ж – предоставляем слово для персональных, авторских оценок происшедшего с нашей страной и с нашим обществом преимущественно за три последних года.

Политолог Юрий Романенко на страницах «Хвилі» констатирует:

- Революция не закончена спустя три года, она никуда не ушла, поскольку никуда не ушли революционные предпосылки, ее вызвавшие. Не решен ни один ключевой дисбаланс, который взорвал ситуацию в 2013 году:

1. Не решен вопрос геополитического статуса Украины, который определяет формат всех внутренних процессов.

2. Не решен вопрос модели общественных отношений.

3. Не решен вопрос экономической модели.

4. Не решен вопрос эффективности энергопотребления.

Резюмируем: Правящий класс и массы не адаптировались к новым условиям, потому у нас классическая ситуация «верхи не могут, низы не хотят».

Поэтому, не плачьте, что революция закончилась. Революция в Украине никуда не ушла, поскольку никуда не исчезла революционная ситуация, просто завершается ее умеренный этап и это создало у многих иллюзию того, что можно сохранить Старый порядок. Это смертельно опасное заблуждение и очень многие в этом убедятся в 2017 году.

Другой эксперт - Максим Гардус в статье для того же издания подчеркивает:

- Годовщина Евромайдана предполагает подведение итогов. Оценки прошедшего года разнятся. Причина разнообразия определяется местом сидения.

Значительная часть оценок причин неудачи концентрируется вокруг личных качеств пришедших к власти людей. Но этот взгляд в корне не верен.

Главная причина — отсутствие идеологии, четкого видения желаемого будущего. Революция без идеологии — это восстание. Восстания всегда заканчиваются поражением.

Чтобы понять, победила революция или нет, нужно расшифровать само понятие. Революция — это запланированный насильственный переход от одной социальной формации (политический строй, форма государственного правления, политический режим, форма государства) к другой.

Именно такое определение позволяет избежать субъективности в оценках: если восстали «хорошие» — это революция, а если «плохие» — то это заговор.

Если идеологии нет, то и переход невозможен. Общество остается тем же, меняются имена некоторых игроков и названия институтов.

Именно отсутствие идеологии и есть главная причина неудачных кадровых решений. Ещё Сенека говорил: «Кто не знает, в какую гавань плывет, для того нет попутного ветра». У Евромайдана не было конечной гавани. Он не предполагал построения в Украине ни коммунистической монархии, ни буддисткой теократии. Поэтому не было и идеологического ценза для «капитанов»: никто не требовал от них быть ни буддистами, ни монархистами. Просто «честными реформаторами».

В результате общество возлагало завышенные ожидания на социальные группы, которые носителями какой-либо идеологии не являлись: экспаты, инвестбанкиры, комбаты, грузины.

К тому же, потенциальная революция заменилась набором реформ, необходимость которых обосновывается давлением внешних доноров, популярностью конкретных реформаторов, закулисным сговором старых и новых элит. Но никогда — единой идеологией.

Полемизируя с некоторыми тезисами Максима Гардуса, философ Сергей Дацюк на своем блоге в УП отметил:

- Революции, которые происходят в истории, не являются лишь классовыми. Соответственно, возможны цивилизационные, расовые, национальные, гендерные, общественные революции. А раз так, что изменение формаций в настолько сложном выборе содержательных системных контекстов не является однозначным, то невозможно построить какую-то линейную последовательность.

Есть четыре больших недостатка в оценке украинской революции:

1) революцию инспирировали и внедрили влиятельные силы (США, украинские олигархи или украинские политики, в зависимости от позиции созерцания);

2) революцию сделало влияние идеологии, которая была разработана в США и Европе и постепенно распространялась в Украине;

3) революцию сделало общество (как еще один вариант – весь народ);

4) революцию подготовили революционеры, в частности, интеллектуалы, которые убедили общество осуществить определенные действия.

Ни один из этих вариантов не является верным. Первый вариант вообще ошибочен. Этот вариант поддерживает Россия и представители прежнего режима украинской власти. Его ошибочность в макиавелливском (домарксистском) видении социальных процессов, где история рассматривается как набор инспираций, провокаций и манипуляций. Это тупик видения истории. Можно зомбировать даже весь народ против Запада и его агентов (Украина и Грузия), как это в настоящий момент сделала Россия, но, тем самым, это существенно снижает субъектность и пассионарность самого народа. 

Революция, действительно, началась как Евромайдан. Но в процессе революции выяснилось, что представление украинцев о мире и роли в нем Украины были очень упрощенными. Именно в процессе длящейся уже три года Революции Достоинства (с ее контрреволюционным периодом в настоящий момент) выяснилась необходимость переосмыслить топологическую позицию и цивилизационную миссию Украины, которая появляется как страна-Фронтир чужих цивилизаций, у которой выбор – или стать отдельной цивилизацией со своими собственными инновациями, или прекратить свое существование в целом виде. Причем именно в ходе революции появилось представление, что не идеологии и не идеологические партии есть субъектами нынешней революции.

Настоящей движущей силой украинской революции и движущей силой будущего является именно само общество  Украины, которое возникло на протяжении последних 15 лет, относительно которого украинские интеллектуалы являли собой не обособленную интеллигенцию (как это, например, в России), не креативный класс (которого много в большинстве стран мира и который обслуживает богатеев и власть держащих), а интегрированы в собственное общественные движения, интеллектуальные клубы и социальные сети.

Следовательно, с точки зрения главной движущей силы Революции Достоинства – украинского общества – мы можем ориентироваться лишь на нее. Пока общество спит, в депрессии, в апатии, в экономическом упадке или в политической дезорганизации – будущее наступить не может. Мы можем замедлять или ускорять общественную активность, но мы не можем ее создать, если ее нет, уничтожить, если она есть. Все эти спецслужбистские представление о провокациях, инспирациях и манипуляциях - лишь пыль на дороге революционного процесса.

Политические партии важны лишь настолько, насколько они формируются внутри общественных движений. Остальные партии обречены на уничтожение и забвение.

Именно поэтому революция зависит от общего эмоционального состояния общества, его готовности к социальным изменениям и способности противостоять манипуляциям, провокациям и шантажу правящих классов.

Движущими силами революции являются три взаимодействующих между собой важных субъекта – общественные движения, интеллектуальные клубы и социальные сети.

Существуют масштабные процессы, которые невозможно изменить. Только на первый взгляд кажется, что общество можно держать в дезориентации и в депрессии как угодно долго. Это не так. Даже там, где люди потеряли надежду, она продолжает жить подспудно. От социальной депрессии к социальному оптимизму и активным общественным действиям – лишь один шаг.

Писательница Марина Шаповалова на своей странице в Фейсбук так характеризует революционные изменения в мире:

- Бунтарские революции всегда - острый и опасный кризис тяжелой болезни. Здоровые процессы в таких операциях не нуждаются и к ним не приводят. Бунтарская революция - это слом порядка. Плохого, давящего, перекрывающего пути развития, но порядка. После его слома неизбежен хаос и, как следствие - ухудшение условий жизни. В худшем случае - война и конфликты. Слом порядка всегда освобождает и разрушительные, совсем не добрые силы.

Банальная ложь охранителей бездарных диктаторских режимов подменяет причины последствиями. После свержения диктатора обязательно станет хуже, но не потому, что его свергли, а потому, что именно он довел страну до разорения.

Не верьте тем, кто говорит, что было бы лучше, если бы Майдан не победил. Было бы хуже. В экономике - так же и с гарантированной тенденцией к ухудшению. Возможно, без такой крови. Но точно - без свободы. И без возможности начать самим что-то менять в своей стране.

Менять, все же, так, чтобы больше не доводить до Майдана.

Олеся Яхно, политолог, так пишет о российских штампах в восприятии украинского Майдана:

- Один из пропагандистских штампов в России - связывать социально-экономические сложности в Украине с Майданом. Ещё один российский штамп - если бы не было Майдана, не было бы и войны. И, как обычно, в России "не догоняют", то есть, отстают на пару шагов. Причинно-следственные связи, которые так ищут российские пропагандисты, - в другом. Вполне возможно, что Майдан 2013-2014 закончился бы, как и Майдан-2004, на уровне ожиданий. Но в условиях войны, когда Украина в 2014 году находилась на грани жизни и смерти, у нас просто не было и нет другого выбора, кроме как становиться сильным государством во всех смыслах этого слова. С сильной армией, экономикой, институтами государства и общества, и, конечно же, ответственным политическим классом.

Известный общественный деятель, предприниматель, соучредитель гражданской платформы Новая страна, член Национального совета реформ и преподаватель Киево-Могилянской и Львовской бизнес-школ Валерий Пекар, по просьбе «Нового времени» так оценивает современный этап развития страны:

- Да, мы проиграли этот тайм, но не с нулевым счетом. Я верю, что ключевые изменения, которые были сделаны, — прозрачные закупки, открытые реестры, электронные декларации, патрульная полиция, НАБУ, прозрачный бюджет, финансовая децентрализация, реформа рынка газа с отказом от российского импорта, запуск судебной реформы, модернизация армии, и тому подобное — является необратимым.

В то же время, состоялось важнейшее изменение — изменение в общественном сознании. Контроль власти, гражданская активность, добровольный призыв на защиту страны, придирчивое внимание общества к работе правительства, парламента, президента и судов, превратились из прерогативы немногочисленных активистов, из маргинального занятия в важную часть жизни миллионов людей. И это точно необратимо.

В эти дни мы подбиваем итоги трех лет общественной трансформации. Невзирая на разочарование и неосуществленные мечты, Украина вышла из небытия, в котором находилась 20 лет, и помаленьку отправилась в свой путь из средневековья к современности. Этот путь не будет легким, но он необратимый. Понятно, что реформы несовместимы со стабильностью, коррупция и ожидание добра сверху несовместимы с гражданской ответственностью.

Нужно понимать, что на всех площадях вместе взятых, во всех волонтерских, добровольческих и реформаторских движениях суммарно принимало участие где-то 15-20% население. Это активное меньшинство и определяет вектор развития страны, направление нашего движения. Зато пассивное большинство определяет его темп. Не изменив этот баланс, не перетянув на нашу сторону хотя бы еще 10% из пассивного большинства, мы не сможем повысить темп движения.

Когда общее давление западных партнеров и украинского гражданского общества становится достаточно высоким, победа неотвратима. Собственно, как говорят, коалиция за реформы у нас — это не какие-то партии в парламенте, а общественные организации, западные посольства и МВФ.

Мустафа Найем, в прошлом - журналист, а ныне - народный депутат,  который собственно и созывал в ноябре 2013-го людей на Евромайдан, так ныне оценивает его итоги на посте УП с характерным названием - «Евромайдан. Год третий. Контрреволюция»:

- Я не уверен, что "всех снести" и "снова на баррикады" – это то, что нам поможет. В то же время, у меня есть стойкое ощущение, что если все оставить как есть, нас ждет настоящая контрреволюция.

Контрреволюция – в ползучем возрождении системы ценностей, которая три года назад привела к Евромайдану. Она в той атмосфере, которая сейчас витает во многих кабинетах, куда под прикрытием политической крыши стремительно возвращаются и крепнут гиены, снова начавшие отнимать бизнес, смеяться в лицо жертвам, звонить судьям и давить на прокуроров.

Контрреволюция – в нежелании тех, от кого зависит возможность радикальных перемен, слышать голос собственных граждан; она в бесконечной уверенности, что люди ничего не видят, ничего не понимают, и если нельзя найти виновных и ответственных, то никто не понимает, кто за чем стоит.

Контрреволюция в том, что за три года из государственной службы ушли многие светлые головы, не связанные политическими и коррупционными связями с президентом или партиями большинства. Они ушли не потому, что не смогли или потеряли доверие общества. Нет. Некоторых выдавили. Кого-то дискредитировали. Но львиная доля ушедших банально потеряли надежду, перспективу и не были поддержаны в своих инициативах. Сегодня их место постепенно занимают либо понятные, либо лояльные.

Контрреволюция в несоответствии исторического момента в стране с мелочностью тех, кто эту историю пишет. Огромное количество ресурсов, сил и времени уходит не на прорывы и строительство, а на борьбу и преодоление сопротивления, на бюрократов, откровенных жуликов и симулякров.

Леонид Швец, публицист и блоггер тоже пишет об определенном общественном откате нашей власти:

- Из наступательного, как того требовал революционный порыв, постмайданый режим превратился в охранительный. Доминирует установка «как бы чего не вышло», замаскированная под издевательское «а то Путин нападет». Нынче считаются опасными не только идеи смены власти улицей, но и на досрочные выборы смотрят как на российскую танковую колонну на Крещатике. Короче, власть убедительно просит ее не трогать хотя бы до конца отведенного срока. К сожалению, убедительно она только просит.

Да ее бы и не трогали, конечно, если бы сколько-то ей доверяли, но доверие было пущено на ветер. Где-то это было неизбежно, а нередко власть приложила к этому заметные усилия и даже упорство, которое заслуживало лучшего применения. Теперь приходится хвататься за рычаги управления крепче: когда контроль ускользает, растет стремление его увеличить, что, в свою очередь, является свидетельством слабости власти и ведет к ее дальнейшему ослаблению. Это как при гололедице, когда заносит машину, не рекомендуется крутить руль в противоположную заносу сторону, хотя инстинкты подсказывают поступать именно так.

Как видим, оценки произошедшего со страной - неоднозначные, прогнозы - тоже тревожные. Тем не менее, они свидетельствуют о кризисе патернализма в стране, а это - явный симптом дальнейшего нашего выздоровления. А вот грянет ли новая буря и будет ли она очистительной? Это зависит не только от взаимоотношения власти и оппозиции, власти и общества , а также от того, как будут воспринимать ход наших реформ среди наших западных партнеров, ибо для реального продвижения вперед нам нужны и определенные гарантии безопасности и перспектива возвращения оккупированных украинских земель.

Александр Воронин

ФОТО: QHA, интернет

QHA