КИЕВ (QHA) -

Заместитель председателя Меджлиса крымскотатарского народа Ильми Умеров находится в психиатрической больнице уже две недели. И пребывание его там снова продлили – пока до 7 сентября.

Почему он там оказался, понятно всем. Держава Российская – достойная преемница СССР – возрождает традицию использования психиатрии как инструмента усмирения инакомыслящих.

Логика обезоруживающе бесхитростная: выступаешь против самой лучшей на свете власти – значит, с головой не все в порядке. А тут – целый зампредседателя «экстремистской организации», коей оказался крымскотатарский Меджлис. Да еще и никак не может запомнить, что Крым – это Россия! Как не отправить такого на психиатрическую экспертизу? Полежит (посидит) там в одной палате с уголовниками, в окружении умалишенных, под аккомпанемент безумных криков и мата, с загаженным туалетом и без возможности нормально помыться – глядишь, и поумнеет. Или действительно сойдет с ума.   

Вот так в ХХІ веке Ильми Умеров встал в один ряд с теми политическими узниками – борцами за свободу, диссидентами, правозащитниками – которые в советское время прошли застенки тюремных психушек.

В историю они вошли как совесть народа.

* * *

…Виктора Рафальского я имел честь знать лично. В последние годы его жизни мы не раз подолгу сидели у окна в его квартирке, пили чай и беседовали. Передо мной был почти слепой сухонький старичок, но мне он казался великаном. Масштаб его личности и мощь его духа поражали. Писатель-диссидент с непреодолимым «рефлексом свободы» (определение психиатрической экспертизы в 50-е) в общей сложности провел в неволе 27 лет. 20 из них – в «специальных» психиатрических больницах (СПБ) в Москве, Ленинграде, Казани, Смоленской области, Киеве, Днепропетровске. Формально они были в подчинении МВД СССР, но отделения, в которых содержались политзаключенные, непосредственно курировал КГБ. 

Портрет советской «политической психиатрии» Виктор Рафальский запечатлел в своих заметках «Репортаж из ниоткуда», опубликованных в 1988 году. Позволю себе процитировать несколько небольших отрывков.

- Хрущев как-то выразился, что, дескать, выступать против нашей системы может только сумасшедший. Эти его слова были восприняты как директива… Юридическое оформление всего этого возлагалось на Институт судебной психиатрии имени Сербского в Москве, в частности на его четвертое отделение (политическое). Возглавлял отделение Лунц, заместителем была Маргарита Тальце, в период бериевщины заведовавшая этим отделением… Эта дама лично допрашивала заключенных, привезенных с Лубянки и из Лефортова, пользуясь какими-то сильнодействующими препаратами. После чего весьма часто увозили трупы…  


- После следствия я попал в казанскую психушку. Кололи меня там беспощадно. Постоянные нейролептики — вещь страшная. Свое состояние описать невозможно. Нет покоя ни днем, ни ночью. Человек перестает быть человеком. Никому нет дела, что таким вот образом он становится инвалидом, ибо организм не в состоянии выдержать систематических атак нейролептиков…


- В 1955 году применялся метод усмирения: раздевают донага, укутывают мокрой простыней, привязывают к кровати. В таком состоянии держат, пока человек не завопит. Ибо, высыхая, плотно обвернутая простыня причиняет невыносимую боль. Это так называемая укутка...


- Трудно сказать, чему отдать предпочтение, если говорить о режиме, — Днепропетровску или Сычевке. Бараки без фундамента. На первом этаже под полом — вода. Отопление еле-еле. А зима — ох, какая лютая! Вымерзли сады на Смоленщине. Туалет — интервал три часа. Как и в Днепропетровске. Хоть разорвись — никому нет дела. Это несравненно хуже тюрьмы — там хоть туалет не проблема.

Прогулок нет совсем. И неусыпный надзор. Точно собрали сюда самых мерзких подонков.

Начальник, майор Ермаков, напутствует:

— Имей в виду, у меня тут на каждого из вас по информатору, так что без всяких фокусов.

При психушке фабрика на пятьсот машинок... Шмон — идешь на работу, шмон — с работы. Зимой раздевают на лютом морозе. А в бараке не согреешься.

Погнали работать с первых дней. А что значит работать под нейролептиками?...

Но Рафальского не сломили. Этот человек, которого два десятилетия пытались сделать психом, до конца жизни отличался ясным живым умом.

  

В тюремных психушках вместе с ним сидели поэт и непреклонный борец за независимость Украины Анатолий Лупинос, математик и правозащитник Леонид Плющ, эмигрировавший потом на Запад, писатель Даниил Андреев, которого отпустили на свободу только тогда, когда он умирал от рака… Среди «пациентов» спецпсихбольниц были многие выдающиеся люди: Василий Стус, Иосиф Бродский, Валерия Новодворская, Александр Есенин-Вольпин (сын Сергея Есенина), Виктор Файнберг, Натан Щаранский, Наталья Горбаневская, Владимир Буковский, Жорес Медведев… этот список можно продолжать долго. Томился в «медицинских» застенках и Петр Григоренко – украинец, генерал-майор советской армии, один из ярчайших лидеров правозащитного движения в СССР, который мужественно отстаивал право крымскотатарского народа на возвращение в родной Крым.  

- Власти стремились пресечь его контакты с крымскотатарским движением: 19 ноября 1968 г. в московской квартире П. Григоренко был проведен обыск, во время которого был изъят весь его архив. Весной 1969 г. по просьбе крымских татар начал подготовку к суду над участниками массовых волнений в Чирчике (город в Узбекистане) в качестве их общественного защитника. Несмотря на угрозы КГБ, вылетел в Ташкент. 7 мая 1969 г. был арестован по обвинению в «антисоветской агитации и пропаганде» и до октября того же года находился в СИЗО КГБ Узбекистана. С 13 по 28 июня держал голодовку протеста против незаконного ареста, подвергался принудительному кормлению, избиениям и издевательствам... Определением от 27 февраля 1970 г. был направлен на принудительное лечение в Черняховскую СПБ (Калининградская область), – рассказывает сайт Московской Хельсинской группы (МХГ), неформальным лидером которой был Петр Григоренко. 

После освобождения в 1974 году правозащитник готовил и подписал документ МХГ № 1 «О преследовании Мустафы Джемилева», был одним из инициаторов принятия документа под названием «Дискриминация крымских татар продолжается».

Петра Григоренко неоднократно отправляли на экспертизу в Институт имени Сербского. С диагнозом «паранойяльное развитие» он провел в специальных психиатрических больницах несколько лет.

А вообще жуткий феномен политической психиатрии возник в России задолго до описанных событий – еще в царские времена. Практика объявления сумасшедшими политических оппонентов появилась в первой четверти XIX века, при императоре Николае І. Все началось с генерала и графа Матвея Дмитриева-Мамонова, героя войны с Наполеоном. После подавления восстания декабристов он отказался присягать новому императору, за что и был признан безумным и сослан в свое имение. Там, в изоляции, через некоторое время граф действительно сошел с ума.

Затем к умалишенным был официально причислен философ и публицист Петр Чаадаев. А к середине века отправлять неугодных в дома для умалишенных стало обычным делом. В 1874 году сумасшедшим был объявлен даже представитель царского дома – великий князь Николай Константинович. По решению дяди, императора Александра II, его «лечили», обливая холодной водой и облачая в смирительную рубашку. В конце концов великого князя выслали в Ташкент. Врачи уверяли, что он здоров, но статус сумасшедшего сохранялся за ним вплоть до 1917 года.   

Большевики в первые годы после прихода к власти редко использовали психиатрию в политических целях – в то время они действовали более прямолинейно. Хотя некоторые случаи все же были. Например, в 1921 году по приказу главы ВЧК Феликса Дзержинского в Пречистенскую психиатрическую больницу была помещена одна из лидеров Партии левых социалистов-революционеров Мария Спиридонова.

С 30-х годов репрессивную психиатрию стали развивать по инициативе прокурора СССР Андрея Вышинского. Первой в своем роде была Казанская тюремная психиатрическая больница НКВД СССР.

Со временем подобные заведения открылись в Ленинграде и в районе Томска. Психиатрическое отделение появилось в московской Бутырской тюрьме. В тюремных психбольницах находились, в частности, первый президент Эстонии Константин Пятс, бывший начальник Главного морского штаба и заместитель наркома ВМФ адмирал Лев Галлер, выдающийся авиаконструктор Андрей Туполев.

С приходом к власти Никиты Хрущева карательная психиатрия получила новое развитие: сталинские репрессии, осужденные на ХХ съезде КПСС, надо было сворачивать, но и существования оппозиции власть допустить не могла. Так появился упоминавшийся выше хрущевский тезис о том, что не любить социализм может только сумасшедший. В Уголовный и Уголовно-процессуальный кодексы были внесены изменения, расширяющие возможность применения принудительного психиатрического лечения. А профессор Андрей Снежневский изобрел псевдонаучную теорию о «вялотекущей шизофрении», которая позволяла признать больным практически любого человека. Среди симптомов были даже такие экзотические, как «бред правдоискательства» и «философская интоксикация». Профессор вскоре стал академиком, а затем и Героем Социалистического Труда.

- За рубежом не должны знать, что в СССР есть сопротивление, наши сограждане не должны воодушевляться примером этих единиц, и ни за границей, ни внутри страны не должна звучать правда об СССР. Но устраивать процессы — слишком шумно, убивать без суда — слишком скандально. И был найден другой выход — объявлять политических противников психически больными. В самом деле, можно ли серьезно относиться к сопротивлению со стороны шизофреников, велика ли цена информации, которую сообщают слабоумные, и какой, наконец, здоровый человек будет подражать сумасшедшим? – писал в своей книге «Карательная медицина» советский диссидент-правозащитник Александр Подрабинек.

Большим сторонником политической психиатрии оказался Юрий Андропов, который в 1967 году был назначен на должность председателя КГБ, а в 1982-м возглавил государство. Сеть специальных психбольниц при нем интенсивно расширялась. Согласно официальным данным, к середине 80-х годов их было 11, но по другим источникам – намного больше. Только в шести крупнейших специальных психбольницах МВД СССР – Казанской, Ленинградской, Орловской, Сычевской, Черняховской и Благовещенской – в 1986 году находилось более 5,3 тыс. человек. Условия содержания ужесточались: к примеру, в качестве санитаров стали использовать уголовников, которым позволяли делать с узниками все, что угодно. Еще раз процитирую Виктора Рафальского:

- Санитаров рекрутируют из числа уголовников – с 1975 года даже из лагерей особого режима. Отбросы общества получают власть. На их действия персонал стыдливо закрывает глаза.

—   Что ты бьешь, как колхозник, — наставляет медсестра санитара. — Бей по печени!

Тут своя система: почки, печенка. Чтобы никаких следов. Когда санитарам было скучно, они искали развлечения:

— Надевайте, ребята, сапоги...

Это значило — будут бить сапогами под ребра. Кого-нибудь. Лишь бы бить. А потом доложат врачам, что на них бросился. Последствия известны.

На моих глазах политзаключенный Григорьев (восьмое отделение Днепропетровской тюремной спецбольницы, год 1972) был насмерть затоптан озверевшими санитарами-уголовниками.

В 1976 году в десятом отделении санитары замучили нескольких заключенных этой психушки.

Доведенная до отчаяния, одна камера взбунтовалась. На ноги был поставлен весь гарнизон, охранявший психушку и тюрьму. Со всех отделений сбежались санитары — и началось... Когда эта сволочь ворвалась в коридор десятого отделения и «бунтовщиков» вытянули из камер, санитары повалили их на пол и заплясали на животах несчастных. Солдаты не мешали, а для санитаров это было развлечение...

Наличие в России столь «богатых» и давних традиций политической инквизиции, пронизывающих целые эпохи, свидетельствует о том, что все формы российской государственности, несмотря на идеологические различия между ними, строятся на одних и тех же ключевых принципах: жесткая недемократичная власть, подавление оппозиции и инакомыслия, бесправие человека перед государственной машиной.        

- Репрессии против инакомыслящих проводились во все времена существования России, которая не имеет традиций гражданской свободы и честной политической борьбы. Только четыре месяца (с марта по июнь 1917 г.) существовала в России политическая свобода и не существовало политических заключенных. Во все же остальные времена режим мог быть мягче или жестче — это зависело от его устойчивости. Русское общественное мнение редко играло сколько-нибудь серьезную роль в политической жизни страны, – писал 37 лет назад Александр Подрабинек, и эти слова остаются актуальными по сегодняшний день.  

Вторая в российской истории попытка демократизации, начавшаяся было в горбачевско-ельцинский период, тихо умерла, удушенная известным воспитанником гэбэшной системы Дзержинского – Андропова. Потому возрождение такого явления, как психиатрия для несогласных, к тому же на оккупированной территории – скорее всего, закономерность.

А такие люди, как Александр Подрабинек, так и остались в России диссидентами. Кстати, в мае этого года – еще до помещения Ильми Умерова в психбольницу – он написал открытое письмо «прокурору Крыма» Наталье Поклонской.  

- Последнее Ваше злоупотребление юстицией, слегка прикрытое невнятными формулировками из наспех перелицованных сталинских законов, – уголовное дело против Ильми Умерова…  Умеров выступил на украинском телевидении и сказал: «Я не признаю незаконный референдум 16 марта 2014 года! Я не признаю юрисдикцию РФ в Крыму! Считаю нынешнюю власть в Крыму оккупационной, а территорию Крыма – аннексированной РФ с привлечением военных формирований!». Ильми Умеров, врач-реаниматолог, заместитель председателя Меджлиса крымских татар – подлинный патриот своей родины и своего народа. Он все сказал совершенно правильно и точно оценил ситуацию с аннексией Крыма. Его точку зрения разделяет множество честных людей в России и во всем мире. Вы же сейчас пытаетесь утащить нашу страну в советское прошлое, где таким как вы наследникам Вышинского и Ежова были открыты дороги во власть, а честных людей отправляли в тюрьмы и лагеря, – сказано в письме.

***
Ответ на второй извечный русский вопрос «что делать?» (с первым все понятно) стоит искать в не таком уж далеком прошлом.           

- После того, как Буковский в 1971 г. передал на Запад истории болезни нескольких инакомыслящих, признанных невменяемыми, в том числе и П. Григоренко, международная медицинская общественность стала оказывать давление на советских психиатров. В 1973 г. на Западе вышел сборник публицистики П. Григоренко "Мысли сумасшедшего", куда вошли его тюремные дневники, в том же году по этой книге в Англии был снят фильм. В июне 1974 г. (накануне визита президента США Р. Никсона в СССР) Московский городской суд вынес определение о прекращении принудительного лечения. П. Григоренко был освобожден и вскоре возобновил правозащитную деятельность, – вспоминают в Московской Хельсинской группе.

Леонид Плющ вышел на свободу в результате массированной кампании, развернувшейся на Западе. В 1974 году был создан международный комитет в его защиту, проводивший акции протеста. Особенно активно комитет действовал во Франции и США. Международный конгресс математиков в Канаде опубликовал открытое письмо в защиту Плюща. Перед советским руководством за него заступилась компартия Франции. 23 апреля 1975 года был проведен международный день защиты Плюща. В результате он был освобожден и выехал из СССР.

Виктора Рафальского выпустили из последнего места «лечения» – Днепропетровской СПБ – по команде из Москвы, полученной после того, как он передал письмо в Комиссию ООН по правам человека.

Во всех перечисленных (и многих не перечисленных) случаях Кремль отступал под внешним давлением. Очевидно, что добиваться освобождения Ильми Умерова целесообразно тем же способом. Конечно, гарантировать ничего нельзя, особенно? учитывая непредсказуемость нынешнего кремлевского хозяина. Но состояние физического здоровья узника ждать не позволяет. Первая международная волна протеста уже поднялась: освободить Умерова призвали Госдепартамент США, представительство ЕС в Украине, председатель комитета Парламентской ассамблеи ОБСЕ по правам человека. Протестные акции состоялись в Брюсселе, Варшаве и Берлине. 3 сентября представители украинской общины в Торонто проведут акцию солидарности с Ильми Умеровым у российского консульства.

Эти усилия необходимо продолжать и наращивать. Сейчас украинская дипломатия должна показать, на что она способна. Чтобы для Владимира Путина каждый день начинался и заканчивался напоминанием: #FREE ILMI UMEROV.



Владимир Синевидский

ФОТО: интернет  

QHA